Истории Антонины Найденовой 1 Круиз 18

 Прощальный концерт
День пятнадцатый

В прощальном концерте должны были принимать участие все участники культурной программы. По просьбе Тони театр «Жако» освободили от участия в нем. Смерти артистов Риты и Олега требовали соблюдения определенных норм поведения. Ритуала.
– Наверно, это старомодно и непрактично? – сказала она Алексею Дмитричу. – Вон некоторые говорят, что мертвым уже все равно: танцуем мы или плачем!
– А вы сказали им, что это важно для них самих, для живущих?
– Да. Сказала. Банально?
– На банальном и воспитывают, – успокоил ее он. – Часто только это люди и понимают!
– А Лида говорит, что смерть не причина для отказа от выступления. Приводит в пример известную актрису, у которой умер муж, а она играла премьеру комедии. И веселила публику. Говорит: вот, что значит – Актриса! С большой буквы! Я и сама такие примеры знаю и считаю, что каждый сам решает, как ему перенести горе.
– Согласен.
– А вообще-то, Лиде, наверное, приятно думать, что за отсутствием нас на концерте стоит нежелание зрителей видеть наше… – Тоня остановилась, но, всё-таки, закончила, – «так называемое искусство, где голые сиськи показывают».
Выражение, с которым она произнесла эти слова, и то, что она вообще их произнесла, говорили об одном: бестактность Лиды ее достала!

На концерт Митрич пошел один. Отсмотрев его, он решил, что Тонины камерные танцевальные номера не вписались бы в общую парадность.
Хотя из нее выбивались пара номеров.
Запомнилась частушка, которую спела Маруся.

– На горе стоит туман, сушится пеленка.
Вся любовь твоя обман, окромя ребенка!

  Митрич только головой покрутил от простой философии этих слов. Целая любовная история рассказана двумя строчками.
И, конечно, номер Анжелы и Степана. В нем был изменен финал: прежде чем назад в гору уйти, Малахитница повела себя необычно: руки подняла, поднесла их к короне. Скрестила в запястьях. Пальцы растопырила. Красные ногти блестят, как рубиновые осколки. А в вершине этого рукотворного узора с рубиновой россыпью ногтей, сверкает красный камень в короне. И блестят улыбающиеся красные губы. Хозяйка драгоценных камней!




Сон Митрича

А ночью Митричу приснилась Тоня. Она – хозяйка Медной горы. А он, как будто Данила-мастер. И ходит она вокруг него, пальцы как змеи, с ногтями красными перед его глазами извиваются. Голова закружилась от их шевеления. Посмотрел он на нее. А у нее во лбу третий глаз! Красный. И звездочка в нем бегает такой ящеркой! А она лицо к нему приближает, поцеловать хочет. Ближе, ближе... совсем близко. И вдруг! – из красного камня ящерка как прыгнет на него! «А-а-а...»  Проснулся Митрич, руками с лица ящерку сбрасывает...
– Приснится же такое! – пришел он в себя. – Хорошо, что один в каюте! Подумали бы, что с ума сошел! Встал, воды попил и снова лег. Немного укачивало. Наверное, волны на море. Спать больше не хотелось. А думалось хорошо. И вспомнился сон…
***
После завтрака Митрич постучал в каюту Малахитницы. Анжела стояла у раскрытого чемодана и укладывала корону в прозрачный пакет. Ее пальцы с красными ногтями шевелились по-змеиному, как в его сне. Она вопросительно взглянула на вошедшего. Во взгляде Степана была настороженность.
Митрич подошел к чемодану.
– Можно? – протянул руку к короне.
– Зачем? – нахмурилась Анжела.
– Это – реквизит! Стекляшки! – сказал Степан. – Это – ее собственность!
– Я только посмотрю! – Митрич открыл свое удостоверение.
– Не имеете такого права! Это – мое! Я не отдам!
Степан подошел к нему вплотную.
– Не трогайте ее.
– Я ее не трогаю. Я прошу показать корону.
– А-а-а!.. – вдруг завизжала Анжела, схватила пакет с короной, оттолкнула Митрича и бросилась из каюты. Степан рванулся было за ней, но Митрич перехватил его, крепко взяв за руку.
– Не дури! Садись. И пиши признание. На суде зачтется.
Сколько раз он говорил такие слова! На людей, не отпетых преступников, это действовало. Многие даже испытывали душевное облегчение от такой развязки. Вот и Степан молча сел за стол, только сморщился, как от боли. Митрич положил перед ним лист бумаги и ручку. Но Степан писать ничего не стал.
– Мне не в чем признаваться. Я не убивал!
Выбежавшую Анжелу принял Тимур. Митрич попросил его подстраховать на всякий случай. Он привел Анжелу назад в каюту, вызвал врача, ей дали успокоительное, уложили на кровать, и она вдруг тут же уснула.
Корону изъяли. Понятыми были врач и Тимур. При них Митрич открыл косметичку Анжелы, достал красный лак для ногтей и маленький пузырек с жидкостью для снятия лака. Взял корону в руки и аккуратно протер камень ваткой, смоченной в жидкости из пузырька. Перевернул, показал ватку. Она была красной. Он еще раз протер камень. И поднял корону вверх. Пошевелил ею. Камень засветился, и внутри пробежала... ящерка!..
– Не убивал, говоришь? Тогда откуда у Анжелы рубин Марго? Это она ее убила?
– Да вы что! Он там в кладовой на полу валялся. Я его подобрал.
– Так и пиши!
Степан взял ручку. Сидел, медлил, что-то обдумывая.
– А наклейку ты отклеил? – вдруг спросил сыщик.
– Какую наклейку… – вздрогнул Степан.
– На бедре. Камень же под ней был?
– Я же говорю, что нашел его на полу! Да что в нем такого? Стекляшка красная!
– А зачем тогда лаком замазали?
– Да это Анжелка! Подстраховаться от таможни решила. Она – больна! – Степан покрутил рукой около головы. – Даже лечилась.
– По ней не скажешь!
– Проявляются симптомы только в отдельные периоды. Лечится сама. Прочитала о «каменной» терапии. Литотерапия.
– Это что такое?
– О-ох! Да есть такая целительница, американка Мелоди. Она и придумала это лечение с помощью редких драгоценных камней.
– И как Анжела ими лечится?
– По методике этой Мелоди, чтоб ей пусто было! Проводит очистку драгоценных камней вымачиванием в соленой воде с рисом, окуривает камень дымом можжевельника или ладаном. Пробуждает камни. Раскрывает чакры. Связывается с космосом, – удрученно покачал он головой. – Вы помните песню, которую я в нашем номере пою? Перечисляю камни. Так они ей в такой кайф! Ее страсть к ним весь номер держит! У нее уже все есть: гранат, топаз, агат, берилл. Не самые драгоценные. А тут – рубин со звездочкой! Вы же про него сами всем напели еще в начале круиза! Она о нем мечтала! Как я мог его не взять?
– Средневековье какое-то!; – Самое, что ни на есть! Но ей помогает.
– В другой ящик ты убитую Марго перекинул?
– Мешала кинжал доставать! Пульс на шее не прощупывался! Лицом вниз, бедром кверху, а на нем, как будто кусок кожи отодрался и там что-то сверкает. Присмотрелся, а там камень красный. Я его взял и ее перекинул в ящик рядом…
– Уже лицом вверх?
– Нет. Так же…
– Не ошибаешься? Когда ее нашли, она лежала лицом вверх! Смотрела голубым глазом!
– Не ошибаюсь! Точно лицом вниз!
Митрич провел рукой по затылку.
– Думаете, кто ее перевернул, да? И зачем? Я вот в кино играл… – начал говорить Степан и осекся.
– И что там в кино? Говори!
– Там тоже труп перевернули, чтобы проверить, того ли человека убили. Может и здесь?..
– И кому надо было это проверить в твоем фильме?
– Тому, кто заказал убийство.
– Хм. Разберемся, – Митрич опять пригладил затылок. – А что же ты сразу не сказал про Марго?
– Тогда бы отложили конкурс, и Анжелка не получила бы приз.
– Да уж, причина! А что за приз-то был?
– Пиратский сундучок с камнями-самоцветами, – виновато вздохнул Степан. Митрич усмехнулся. Степан опять вздохнул, потом спросил:
– А кто же всё-таки Марго убил? Так и не вычислили?
– Вычислю! Тебя же вычислил!

***

– Вот он, настоящий камень! – Митрич показал рубин Тимуру.
– А тот, что был в изъятой броши?
– Марго подменила. Тоня видела, как она на рынке покупала красный камешек.
– За этот настоящий рубин ее и убили?
– То-то и оно, что этот камень Степан забрал уже с мертвой.
– Он сказал, что на полу валялся.
– Соврал. Потом признался. Сказал, что оставил Марго в сундуке лицом вниз. Значит, кто-то перевернул? Зачем?
– Опять кто-то третий?
– Не знаю, – Митрич провел рукой по затылку, что-то вспоминая. – Надо мне в радиорубку зайти. Кое-что уточнить.

Радист Рома в наушниках, сдвинутых на одно ухо сидел за своим столом, что-то паял. Иллюминатор был открыт. Светило солнце.  
– Разрешите?
Рома обернулся, кивнул.
  Митрич подошел к нему: «Чиним?»
– Да так. Вы что-то хотели?
– Я, как журналист, должен побывать во всех местах! – бодро сказал Митрич и даже напел: «От Москвы до Бреста нет такого места, где бы не скитались мы в пыли...» Знаете такую песню военных журналистов?
– Не-а.
– Ну да, – понятливо кивнул он и огляделся: – «Без глотка, товарищ, песню не заваришь...» Водички можно попить?
– Извините. Забыл взять. Вот кофе пью, – кивнул он на чашку. Митрич огляделся:
– Здесь недавно мои приятели передачу готовили! Интересно будет послушать! Обещали пустить по радио в последний день круиза.
– А я уже слышал! Интересно! Они вообще люди интересные. После записи выпивали и так шутили! Я обсмеялся! Как на концерте!
– Вместе с ними пили?
– Нет. Мне нельзя! Я – радист! Мало ли. Это Славик принес бутылку и стаканы. Яблоки на закуску. А артисту – стакан в виде рога! Он даже тост с грузинским акцентом сказал! Дверь закрыли. Потом всё с собой унесли, чтобы меня не подставить.
– Ну да, подставлять нельзя. А что паяете?
– А-а... Это такой прибор! – стал рассказывать Рома, продолжая паять и слушать что-то в наушниках.

«Тоня права: я, как Штирлиц: «Запоминается последняя фраза...» – уходя из радиорубки, пошутил над собой Митрич. – Если Славик спросит, зачем я приходил, радист Рома скажет: «Узнать, что я паял!» Смешно! Значит стаканы, бутылку и яблоки Славик принес с собой. Стакан в виде рога – артисту. А в каюте у него такого стакана не было. И при нем – тоже. Славик в рог яд заранее положил? Но зачем? А если это он просил артиста отдать Марго «билетик на счастье»? Артист мог рассказать. И он его убрал, как свидетеля. Выходит, что это Славик убил Марго? А кто тогда перевернул ее? Во время убийства Славик был в зале! А ведь что-то мне говорила Сухроб… Что?

***

– Опять я! Вы разрешите еще раз посмотреть видео?
– Конечно, Алексей! Проходите!
Митрич прошел в гостиную. Здесь уже собирались к отъезду. Фотография и статуэтка были убраны со стола. На диване стоял раскрытый чемодан с накинутой на крышку мужской рубашкой. Видно, его приход отвлек ее от складывания вещей. И запах, как в саду…
– Смотрите! Всё на месте! – кивнула она на полку полированной стенки и занялась рубашкой.
– Спасибо!
Митрич включил видеомагнитофон, вставил лежащую рядом кассету. На экране затанцевал какой-то восточный ансамбль. Он включил перемотку, прокрутил до конца. Видео карнавала не было.
– Извините, это не та кассета!
– Как не та? – удивилась женщина, аккуратно положила в чемодан сложенную рубашку и подошла к нему.
– Вот здесь она всегда лежала!
– Но сейчас – вот, – показал Митрич на пляшущих на экране.
– Ничего не понимаю, – удивленно качала женщина головой.
– А ваш муж не мог переложить?
– Нет. Он не любит смотреть видеофильмы.
– А охранник ваш?
– Охранник? А... Нет, он живет в другом номере. Не заходит сюда.
– А кто-нибудь к вам приходил после меня?
– Дайте подумать… – опустила голову Сухроб, раздумывая. Он ждал. Она покачала головой: «Нет!»
Обескураженный Митрич пошел к выходу, забыв попрощаться.
– Подождите! Я кое-что вспомнила! – остановил его ее мягкий голос. – Вернитесь! Я могу вам помочь…