7. Павел Суровой Once upon a time

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Когда гаснет свет

Ночь легла на завод тяжёлым одеялом.
Прожекторы резали темноту, но внутри одного из старых цехов свет бил так ярко, будто там решили устроить личное солнце.
Музыка грохотала через выбитые окна.
Не просто музыка — рок-н-ролл, который не играет. Он кусает.
Том и Джина обошли территорию с северной стороны. Разрушенная стена действительно была разрушена — кирпич осыпался, как зубы старого бойца.
— Слишком громко, — тихо сказала Джина.
— Значит, уверены в себе, — ответил Том.
Они проскользнули внутрь.И оказались в аду, который решил притвориться праздником.
Большой цех был превращён в импровизированный клуб.
Между колоннами висели лампы без абажуров. Кабели тянулись по полу, как чёрные змеи. Пустые бочки служили столами. На одной из цистерн кто-то вывел краской: «Ощипанный орёл» — правит».
На сцене, сколоченной из деревянных поддонов, стояла группа.
Вокалист — высокий, с узкими бёдрами и блестящей помадой на губах. Чёлка падала на глаза, как у демона с радиоприёмника. Он двигался так, будто ток проходил через позвоночник. Голос — хриплый, горячий, с тем самым надрывом, который заставляет девушек забывать имена.
Гитара визжала, как тормоза на мокром асфальте.Контрабас стучал сердцем.
Барабаны били, как кулаки по чужой челюсти.
И толпа отвечала.
Байкеры скинули жилеты. Кожаные куртки валялись на полу. Цепи блестели в свете ламп. Смех, крики, свист. Бутылки виски переходили из рук в руки.
Девушки…
Не фарфор.
Не монашки.
Короткие платья, обтягивающие юбки, полуобнажённые бысты,чулки со стрелками. Красная помада, размазанная от поцелуев и пота. Волосы распущены, кудри липнут к щекам. Они танцевали так, будто знали — завтра может не наступить.
Одна стояла на бочке, запрокинув голову, и смеялась, когда байкер кружил её за талию. Другая сидела на коленях у здоровяка с татуировкой якоря, проводя пальцем по его шее. Смех был громким. Живым. Почти отчаянным.
Воздух был густым.
Пахло потом, бензином, дешёвым одеколоном и виски.
Это была не просто пьянка.Это было заявление:«Мы хозяева».
Том  шагнул в толпу.
Джина сняла пальто, осталась в тёмном платье. Волосы распустила, встряхнула головой — и мгновенно стала частью картины.
Она двигалась легко. Не вызывающе. Но достаточно, чтобы никто не усомнился — она здесь по своей воле.
Том взял со стола бутылку, сделал глоток. Не ради алкоголя. Ради легенды.
— Новенькие! — крикнул кто-то.
— Проездом, — ответил Том спокойно. — Слышали, тут весело.
— Весело? — байкер с перебитым ухом рассмеялся. — Тут рай, приятель!
Музыка набрала темп.Вокалист заорал строчку про свободу и огонь. Толпа завыла.
Джина танцевала с одним из байкеров — высоким, с татуировкой змеи на шее. Она смеялась, наклонялась ближе, чтобы перекричать музыку.
— Здесь всё время так?
— Сегодня особый вечер!
— Что празднуете?
— Скоро город станет чище!
Он хохотнул и махнул в сторону административного корпуса.
Том это заметил.
Он медленно двигался по залу, изучая расположение.
«Два выхода.Лестница на второй уровень.
Коридор, ведущий в глубину цехов — туда, где музыка уже не заглушала звуки.
И охрана.»
Не все пили.
У дальних ворот стояли двое. Трезвые. Внимательные.У лестницы — ещё один. С пистолетом под курткой.
Джина поймала взгляд Тома.Незаметный кивок.
Она позволила байкеру прижать себя ближе, прошептала что-то ему на ухо. Тот расплылся в улыбке.
— Где тут можно передохнуть? — спросила она.
Он махнул рукой.
— Не здесь, куколка. Там, за вторым цехом. Но туда только для своих.
— А ты не свой? — её голос стал чуть ниже.
Он выпрямился.
— Свой.
Он повёл её в сторону тёмного коридора.
Том двинулся следом, не слишком близко.
Музыка осталась за спиной.Свет стал более тусклым.Запах — холоднее.
За металлической дверью слышался другой звук.
Не гитара.
Не смех.
Тишина.
Байкер толкнул дверь плечом.
— Смотри, что я нашёл!
И в этот момент Том увидел главное.
В дальнем конце коридора — отдельный блок.Свет горел только там.Двое вооружённых у двери.
Не пьяные.
Не весёлые.
Охрана.
Джина скользнула взглядом в ту сторону.
Её лицо не изменилось.
Но пальцы чуть сильнее сжали ткань платья.
Нора была там.
И в ту же секунду в зале за спиной что-то изменилось.
Музыка сбилась на полудоле.
Кто-то закричал.
А потом свет моргнул.
Один раз.
Второй.
И погас.