Фильтры правосудия с точки зрения ИИ

сравнительный анализ досудебных механизмов в континентальной, прецедентной и гибридной правовых системах.

Ниже рассмотрим проблемы латентной преступности и институциональных барьеров, препятствующих движению дела от момента правонарушения до судебного решения. В фокусе анализа - механизмы "отсеивания" дел на досудебных стадиях, которые создают разрыв между реальным числом деяний, содержащих состав правонарушения и количеством дел, дошедших до суда. На примере романо-германской (германской модели), англо-американской правовых семей и гибридной системы Республики Беларусь исследуются процессуальные фильтры, институциональные ограничения и возможности технологической модернизации правосудия. Внимание уделяется также перспективам внедрения технологий ИИ, проблеме сохранения фундаментальных гарантий правосудия в условиях цифровой трансформации. В заключении формулируются предложения по совершенствованию правовых механизмов, учитывающие как традиционные процессуальные гарантии, так и возможности, открываемые научно-техническим прогрессом.

1. Введение: проблема "тёмных материалов" в правоприменении.

Всякая правовая система сталкивается с фундаментальным разрывом между нормативным идеалом и эмпирической реальностью правоприменения. Этот разрыв наиболее зримо проявляется в существовании так называемой "тёмной цифры" преступности — совокупности деяний, формально содержащих признаки составов правонарушений, однако по различным причинам не получивших официальной регистрации и не ставших предметом судебного разбирательства.
Проблема латентных правонарушений имеет не только криминологическое, но и конституционно-правовое измерение. Право на судебную защиту, закреплённое в основных законах большинства государств и в международных пактах о правах человека, предполагает формальную возможность обращения в суд, но не характеризует реальное функционирование механизмов, обеспечивающих движение дела к судебному решению. Наличие институциональных, процессуальных и внеправовых фильтров, блокирующих это движение на ранних стадиях, говорит о системных дефектах правоприменения.

Цель настоящего исследования заключается в сравнительном анализе досудебных механизмов, определяющих вероятность прохождения дела через первичные процессуальные фильтры в различных правовых системах. Объектом исследования выступают три модели: романо-германская (на примере Федеративной Республики Германия), англо-американская прецедентная (на примере Соединённых Штатов Америки) и гибридная система Республики Беларусь, сочетающая формальную принадлежность к континентальной традиции с существенными институциональными особенностями, сложившимися в постсоветский период.
Методология исследования включает сравнительно-правовой анализ процессуальных институтов, социологический анализ правоприменительной практики, а также элементы прогностического моделирования при рассмотрении перспектив внедрения технологий искусственного интеллекта в уголовное и гражданское судопроизводство.

2. Досудебные фильтры в романо-германской правовой системе: германский опыт.

2.1. Институциональная структура досудебного производства.

Романо-германская правовая семья, к которой принадлежит и германская правовая система, характеризуется чётким нормативным регулированием всех стадий уголовного и гражданского процесса. В Германии досудебное производство по уголовным делам регламентируется Уголовно-процессуальным кодексом (Strafprozessordnung, StPO) и строится на принципе легальности преследования (Legalit;tsprinzip), закреплённом в параграфе 152 StPO. Данный принцип обязывает органы прокуратуры возбуждать уголовное преследование при наличии достаточных фактических данных о совершении преступления.
Однако действие принципа легальности существенно корректируется институтом процессуального усмотрения (Opportunit;tsprinzip), допускающим отказ от преследования по отдельным категориям дел. Параграф 153 StPO предоставляет прокуратуре право прекращать производство по делам о misdemeanors (Vergehen), если виновность исполнителя представляется незначительной и отсутствует публичный интерес в преследовании. Параграф 153a StPO допускает прекращение производства при условии выполнения обвиняемым определённых требований — выплаты денежной суммы в пользу благотворительных организаций или государства, возмещения ущерба, выполнения общественно полезных работ.

2.2. Фильтры на стадии возбуждения дела.

Ключевым фильтром, определяющим судьбу дела на самой ранней стадии, выступает институт отказа в возбуждении уголовного дела. Согласно германскому законодательству, решение об отказе принимается прокуратурой при отсутствии достаточных фактических данных, указывающих на совершение преступления (параграф 170 StPO). Формально данный институт призван отсеивать заведомо необоснованные заявления. Однако эмпирические исследования показывают, что отказы в возбуждении дела нередко связаны с недостаточностью доказательственной базы в ситуациях, где правонарушение не оставляет материальных следов или совершается в условиях, затрудняющих сбор свидетельских показаний.
Особую сложность представляют дела о так называемом "скрытом принуждении" — психологическом давлении, угрозах неформального характера, дискриминационных действиях, не фиксируемых в документах. По таким категориям дел заявитель сталкивается с эпистемологическим барьером: его субъективный опыт реален, однако не поддаётся объективации в формах, требуемых процессуальным законом. Прокуратура, руководствуясь принципом легальности, вынуждена отказывать в возбуждении дела за отсутствием состава или события преступления, поскольку нераспознаваемое доказательственно давление не может быть квалифицировано как уголовно наказуемое деяние.

2.3. Статистика отказов и её интерпретация.

Официальная статистика Федерального ведомства юстиции Германии демонстрирует устойчивую динамику: ежегодно около трети всех зарегистрированных заявлений о преступлениях не доходят до суда, будучи прекращёнными на досудебных стадиях. Из них значительная часть приходится на прекращения по параграфам 153–153a StPO, то есть по основаниям, связанным с отсутствием публичного интереса или незначительностью деяния.
Интерпретация этих данных требует осторожности. Формально высокий процент прекращённых дел может свидетельствовать как об эффективной фильтрации малозначительных правонарушений, разгружающей судебную систему, так и о систематическом отказе в правосудии по делам, где затронуты существенные интересы граждан, но доказательственная база оказывается недостаточной. Разграничение этих двух ситуаций в каждом конкретном случае затруднительно, однако наличие устойчивой корреляции между социальным статусом заявителя, характером предполагаемого правонарушения и вероятностью отказа в возбуждении дела позволяет говорить о системных диспропорциях в доступе к правосудию.

3. Прецедентная система: американская модель и её особенности.

3.1. Дискреционные полномочия обвинения.

Англо-американская правовая система принципиально иначе выстраивает досудебные стадии уголовного процесса. В основе американской модели лежит доктрина prosecutorial discretion — широкой дискреции прокурора при принятии решений о возбуждении и поддержании обвинения. В отличие от германского принципа легальности, американский прокурор не обязан преследовать все установленные факты преступлений; напротив, он обладает практически неограниченным усмотрением в определении того, какие дела заслуживают судебного рассмотрения.
Дискреционные полномочия реализуются на нескольких этапах. Во-первых, на стадии принятия решения о предъявлении обвинения прокурор оценивает достаточность доказательств и перспективы судебного разбирательства. Во-вторых, на стадии заключения досудебных соглашений (plea bargaining) прокурор может предложить обвиняемому признание вины в менее тяжком преступлении в обмен на отказ от преследования по более серьёзным обвинениям. В-третьих, на стадии передачи дела в суд большой жюри (grand jury) выступает дополнительным фильтром, однако решения этого органа также существенно зависят от представляемых прокурором доказательств.

3.2. Институт досудебных соглашений как механизм фильтрации.

Досудебные соглашения о признании вины представляют собой наиболее мощный фильтр в американской системе уголовного правосудия. Статистика неумолима: более девяноста процентов всех уголовных дел в федеральных судах США завершаются признанием вины, минуя полноценное судебное разбирательство. Формально этот институт направлен на процессуальную экономию и снижение нагрузки на суды. Фактически же он создаёт ситуацию системного давления на обвиняемого, перед которым ставится выбор: признать вину в обмен на заведомо более мягкое наказание либо рисковать длительным тюремным заключением по результатам суда присяжных.
Критики института досудебных соглашений указывают, что он трансформирует уголовный процесс из механизма установления истины в механизм управления рисками. Обвиняемый, даже будучи невиновным, может предпочесть признание вины, если перспективы оправдания неопределённы, а срок возможного наказания в случае обвинительного приговора чрезмерно велик. Таким образом, дела, в которых доказательства недостаточно убедительны для гарантированного обвинительного приговора в суде, не отсеиваются, а "переводятся" в категорию признанных, создавая иллюзию разрешённости при фактическом отказе от состязательного исследования обстоятельств.

3.3. Барьеры доступа к правосудию в гражданском процессе.

В гражданском судопроизводстве США ключевым фильтром выступает высокая стоимость юридических услуг и сложность процессуальных процедур. Американская модель, основанная на состязательности и активной роли сторон, предполагает значительные расходы на оплату адвокатов, проведение экспертиз, сбор доказательств. Для значительной части населения эти расходы оказываются непосильными, что фактически блокирует доступ к судебной защите.
Институты процессуального права, призванные облегчить доступ к правосудию, — освобождение от уплаты пошлин, назначение бесплатного адвоката, упрощённые процедуры для мелких исков — не решают проблему системно. Дела, в которых потенциальная выгода от судебного решения не превышает издержек на его достижение, попросту не инициируются. В результате значительный массив гражданско-правовых споров, содержащих все признаки составов правонарушений, остаётся вне поля судебного рассмотрения.

4. Гибридная система: Республика Беларусь как предмет исследования.

4.1. Формально-правовая характеристика.

Республика Беларусь принадлежит к романо-германской правовой семье с характерными для постсоветских правовых систем особенностями. Конституция Республики Беларусь 1994 года (с изменениями и дополнениями, принятыми на референдумах 1996, 2004 и 2022 годов) закрепляет принцип разделения властей, независимость судей и подчинение их только закону. Статья 110 Конституции устанавливает, что судьи при осуществлении правосудия независимы и подчиняются только закону. Какое-либо вмешательство в деятельность судей по отправлению правосудия недопустимо и влечёт ответственность по закону.
Конституционная реформа 2022 года, как отмечает Председатель Конституционного Суда Республики Беларусь П.П. Миклашевич, была направлена на совершенствование конституционной модели государства и общества, при этом сохранялась преемственность конституционных положений, предопределяющих эффективный курс развития страны. В ходе реформы был конституционализирован статус Всебелорусского народного собрания как высшего представительного органа народовластия, а также расширены гарантии судебной защиты прав граждан, включая полномочия Конституционного Суда по рассмотрению жалоб граждан.

4.2. Институциональные особенности и проблема независимости правосудия.

При формальном сохранении континентальной процессуальной модели правовая система Беларуси демонстрирует существенные особенности, связанные с реальным функционированием институтов. Международные правозащитные организации и экспертные структуры ООН неоднократно обращали внимание на проблемы в сфере независимости судебной системы и доступа к правосудию.
В совместном заявлении Международной комиссии юристов, Международной ассоциации адвокатов и организации "Юристы за права человека Канады", представленном на 59-й сессии Совета ООН по правам человека в июне 2025 года, отмечается полное подчинение судебной системы исполнительной власти и систематические преследования адвокатов, представляющих оппозиционных деятелей или выступающих в защиту прав человека и верховенства права. Документ констатирует эрозию институциональной независимости юридической профессии в Беларуси, выражающуюся во вмешательстве Министерства юстиции в лицензирование и дисциплинарные процедуры, а также в неспособности адвокатских объединений защищать своих членов.
Аналогичные оценки содержатся в заявлении Европейской службы внешних действий, подготовленном к мероприятию на полях 80-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. В документе указывается, что после 2020 года в Беларуси наблюдается системный демонтаж верховенства права: суды превращены в инструменты репрессий, независимые судьи отстранены, а гарантии справедливого суда систематически нарушаются. Тысячи лиц подвергнуты произвольному задержанию, пыткам и несправедливым судебным процессам, при этом исполнители грубых нарушений прав человека остаются безнаказанными.

4.3. Свидетельства о трансформации судебной функции.

Внимания заслуживают публичные заявления, раскрывающие реальные механизмы функционирования судебной системы. В ноябре 2025 года средства массовой информации распространили высказывание Президента Республики Беларусь А.Г. Лукашенко, касающееся рассмотрения трудовых споров. Согласно опубликованным сообщениям, глава государства констатировал отсутствие разделения властей в стране и подтвердил практику направления судьям указаний по разрешению конкретных категорий дел.
Как отмечают эксперты, подобные заявления представляют собой констатацию системной практики: судьи получают инструкции о том, как следует разрешать споры, что превращает суд из гаранта прав в продолжение исполнительной вертикали. Для работников, чьи интересы затрагиваются в трудовых спорах, осведомлённость о предопределённости судебных решений становится непреодолимым психологическим барьером, исключающим само обращение в суд. Дела, формально содержащие все признаки нарушений трудовых прав, не доходят до судебного рассмотрения, поскольку участники правоотношений априорно исходят из невозможности справедливого разрешения спора.

4.4. Международные механизмы как альтернатива национальному правосудию.

Для Беларуси, не являющейся членом Совета Европы и не ратифицировавшей Римский статут Международного уголовного суда, доступ к наднациональным судебным инстанциям существенно ограничен. Европейский суд по правам человека не обладает юрисдикцией в отношении Беларуси, а Международный уголовный суд не может рассматривать дела о преступлениях, совершённых на её территории.
В этих условиях значение приобретает механизм универсальной юрисдикции, позволяющий национальным судебным органам различных государств расследовать и рассматривать дела о серьёзных международных преступлениях независимо от места их совершения и гражданства виновных. Данный механизм может быть задействован, если государство, на территории которого совершено преступление, не желает или не способно проводить независимое расследование.
Первый опыт применения универсальной юрисдикции в отношении белорусских дел связан с рассмотрением в Швейцарии дела Юрия Гаравского, обвинявшегося в причастности к насильственным исчезновениям политических оппонентов. В сентябре 2023 года суд кантона Санкт-Галлен оправдал обвиняемого, констатировав недостаточность доказательственной базы. Ключевым доказательством выступали собственные заявления Гаравского, однако для уголовного преследования в рамках универсальной юрисдикции требуются более весомые подтверждения: показания свидетелей, материальные доказательства, материалы расследований в других странах. В условиях закрытости белорусских государственных органов и отсутствия международного сотрудничества собрать такие доказательства оказалось затруднительно.
Данный случай высвечивает общую проблему привлечения к ответственности за скрытое системное давление: в отсутствие доступа к доказательствам, находящимся под контролем государства, и при нежелании национальных властей сотрудничать с международными структурами, механизмы международного правосудия оказываются недостаточно эффективными. Индивидуальный опыт правонарушения, даже будучи подтверждённым признанием самого участника, не может быть конвертирован в юридически значимое решение без доступа к объективным доказательствам.

5. Технологическая трансформация правосудия: возможности и риски.

5.1. Цифровизация процессуальных процедур.

Развитие информационных технологий открывает новые возможности для преодоления барьеров доступа к правосудию и снижения влияния внеправовых факторов на досудебные стадии. Цифровизация процессуальных процедур позволяет фиксировать действия участников процесса, создавать защищённые каналы коммуникации между заявителями и государственными органами, обеспечивать сохранность доказательственной базы.
В белорусской юридической науке активно обсуждаются вопросы внедрения цифровых технологий в уголовный процесс. Исследователи отмечают, что параллельно с процессом цифровизации усиливается критика отечественной модели уголовного процесса как не отвечающей современным требованиям технологического развития, при этом ставится под сомнение корректность подобной критики, поскольку реформа органов государственной власти не должна коренным образом зависеть от технологического прогресса.
Студенческие научные работы, подготовленные в Гродненском государственном университете имени Янки Купалы, рассматривают влияние цифровизации на доступность правосудия, а также международную практику использования технологий искусственного интеллекта в уголовном процессе. Это свидетельствует о растущем интересе к проблематике в академической среде и осознании необходимости осмысления технологических изменений.

5.2. Искусственный интеллект в судопроизводстве: современное состояние.

Внедрение технологий искусственного интеллекта в судебную систему становится предметом активного обсуждения как в научной литературе, так и на уровне законодательных инициатив. В Российской Федерации, правовая система которой близка к белорусской, принята Национальная стратегия развития искусственного интеллекта на период до 2030 года, определяющая искусственный интеллект как комплекс технологических решений, позволяющий имитировать когнитивные функции человека и получать результаты, сопоставимые с результатами интеллектуальной деятельности человека или превосходящие их.
Применительно к судебной системе выделяются несколько направлений использования ИИ: автоматизация рутинных операций (заполнение шаблонов документов, составление стенограмм судебных заседаний), анализ доказательств с использованием технологий компьютерного зрения, информационно-аналитическая поддержка судей при применении закона к конкретным обстоятельствам. Особый интерес представляет опыт Китая, где созданы системы разрешения споров о дорожно-транспортных происшествиях, извлекающие информацию о погоде, трафике, дорожных условиях и транспортных средствах и связывающие её с обстоятельствами, содержащимися в правовых нормах.
Вместе с тем эксперты предупреждают о рисках, связанных с применением искусственного интеллекта в правосудии. К числу таких рисков относятся непрозрачность источников, на основе которых алгоритм формирует решение, возможность смысловых искажений и подмены толкования применяемых норм, а также проблема консервации судебных ошибок, если искусственный интеллект будет обучаться на прошлых решениях, содержащих дефекты .

5.3. Фундаментальный вопрос: ответственность за машинное решение.

Ключевым вопросом, требующим разрешения при внедрении искусственного интеллекта в судопроизводство, является вопрос об ответственности за итоговое решение. Статья 4 Закона Российской Федерации "О статусе судей" устанавливает, что правосудие осуществляется судьёй-человеком, чьи профессиональные и личные качества составляют основу беспристрастности . Данный принцип имеет универсальное значение и закреплён в процессуальном законодательстве большинства государств.
Использование искусственного интеллекта в судопроизводстве не должно подменять судейское усмотрение и тем более не должно создавать ситуацию "безответственного правосудия", где решение принимается алгоритмом, а ответственность за него не может быть возложена ни на кого. Оптимальной представляется модель, в которой технологии усиливают справедливость, а не подменяют её: искусственный интеллект выступает инструментом методической помощи, средством повышения прозрачности и эффективности, но окончательное решение остаётся за человеком, обладающим всей полнотой ответственности .

5.4. Перспективы сильного ИИ: конституционное измерение.

Развитие технологий искусственного интеллекта ставит перед правовой системой вопросы, выходящие за рамки процессуального законодательства. Появление сильного искусственного интеллекта — систем, обладающих когнитивными способностями, сопоставимыми с человеческими или превосходящими их, — потребует переосмысления фундаментальных категорий правосубъектности, ответственности, справедливости.
В конституционно-правовом измерении возникает проблема защиты прав человека в условиях, когда значительная часть социальных взаимодействий опосредуется алгоритмическими системами. Право на объяснение решений, затрагивающих права и свободы человека, право на человеческое рассмотрение жалоб, право на защиту от дискриминационных алгоритмов — эти и подобные им правомочия могут потребовать конституционного закрепления уже в обозримой перспективе.
Особую остроту проблема приобретает в контексте досудебных фильтров. Если решения об отказе в возбуждении дела, о прекращении производства, о применении тех или иных процессуальных институтов будут приниматься алгоритмическими системами, возникает риск воспроизводства системных ошибок в масштабах, не сопоставимых с человеческими. При этом механизмы обжалования и пересмотра таких решений должны учитывать специфику алгоритмических систем, включая возможность "чёрных ящиков" — ситуаций, когда логика принятия решения не поддаётся объяснению даже разработчиками.

6. Направления совершенствования правовых механизмов.

6.1. Институциональная независимость как необходимое условие.

Сравнительный анализ рассмотренных правовых систем позволяет сформулировать ряд предложений, направленных на повышение эффективности досудебных механизмов и снижение влияния внеправовых факторов на движение дел. Первым и необходимым условием выступает реальная институциональная независимость органов, принимающих решения на досудебных стадиях.
Независимость предполагает как формальное разделение властей, закреплённое в конституционных текстах, так и материальные гарантии: автономное финансирование судебной системы, защиту от административного давления, прозрачные процедуры назначения и освобождения судей от должности, исключающие возможность использования кадровых решений как инструмента влияния на судебные постановления. Опыт Республики Беларусь демонстрирует, что при отсутствии таких гарантий конституционные положения о независимости судей остаются декларациями, не оказывающими воздействия на реальную практику правоприменения.

6.2. Перераспределение бремени доказывания в отдельных категориях дел.

Для преодоления эпистемологического барьера, с которым сталкиваются заявители по делам о скрытом давлении, дискриминации, психологическом принуждении, требуется модификация стандартов доказывания в отдельных категориях дел. В гражданском и административном судопроизводстве возможно перераспределение бремени доказывания: после того как заявитель представил доказательства, с разумной степенью достоверности свидетельствующие о наличии давления или дискриминации, бремя опровержения этих обстоятельств переходит на ответчика, обладающего административным ресурсом и доступом к доказательствам.
Подобный подход не нарушает принципа презумпции невиновности в уголовном процессе, где стандарт доказывания остаётся неизменным, однако в гражданско-правовых спорах о компенсации вреда, в трудовых спорах, в делах о дискриминации он позволяет сбалансировать процессуальные возможности сторон и повысить шансы заявителя на справедливое разрешение дела.

6.3. Технологическая прозрачность как гарантия.

Внедрение технологий, обеспечивающих фиксацию процессуальных действий и сохранность доказательств, способно снизить асимметрию информации между индивидом и государственными органами. Обязательная видеофиксация допросов, следственных действий, судебных заседаний, защищённые каналы подачи обращений, автоматизированная регистрация заявлений с присвоением уникального идентификатора, исключающая возможность "потери" документов, — эти меры не требуют изменения фундаментальных принципов права, но существенно повышают прозрачность процесса.
Применение технологий распределённого реестра для фиксации процессуальных действий может обеспечить неизменность записей и защиту от их уничтожения или модификации. Принципиально важно, чтобы внедрение таких технологий не создавало новых барьеров доступа к правосудию для лиц, не обладающих цифровыми компетенциями, и не вело к подмене содержательных гарантий формальными процедурами.

6.4. Международные механизмы как компенсаторный институт.

Для государств, где национальные механизмы защиты прав оказываются неэффективными вследствие институциональных дефектов, особое значение приобретают международные механизмы. Развитие практики универсальной юрисдикции, создание специализированных международных расследовательских миссий, расширение доступа к наднациональным судебным органам способны частично компенсировать недостатки национального правосудия.
В белорусском контексте важным шагом стало обращение Литвы к прокурору Международного уголовного суда с просьбой расследовать преступления против белорусов, а также деятельность Международной платформы по ответственности за Беларусь (International Accountability Platform for Belarus), созданной для сбора доказательств и подготовки материалов для будущих судебных процессов. Однако эффективность этих механизмов ограничена отсутствием доступа к доказательствам, находящимся под контролем белорусских властей, и нежеланием последних сотрудничать с международными структурами.

6.5. Конституционное закрепление новых прав.

Развитие технологий и изменение характера социальных взаимодействий ставят вопрос о необходимости конституционного закрепления новых прав, обеспечивающих защиту человека в цифровую эпоху. Право на алгоритмическую прозрачность (на получение объяснения о том, как алгоритмическая система приняла решение, затрагивающее права человека), право на человеческое рассмотрение жалоб, право на защиту от дискриминационных алгоритмов — эти правомочия требуют закрепления на конституционном уровне как гарантии от произвола, опосредованного технологиями.
Появление сильного искусственного интеллекта актуализирует и более фундаментальные вопросы: о правосубъектности таких систем, об основаниях ответственности за их действия, о пределах передачи человеком своих правомочий алгоритмическим системам. Эти вопросы выходят за рамки настоящего исследования, однако их осознание необходимо для формирования долгосрочной стратегии развития правовой системы.

7. Заключение.

Проведённый анализ досудебных механизмов в романо-германской, прецедентной и гибридной правовых системах позволяет сделать ряд выводов:

Во-первых, все рассмотренные системы сталкиваются с проблемой "тёмных материалов" — значительного массива деяний, содержащих признаки правонарушений, однако не доходящих до судебного рассмотрения вследствие действия процессуальных, институциональных и внеправовых фильтров. Различия касаются преимущественно механизмов фильтрации: в германской системе доминирует прокурорское усмотрение, ограниченное принципом легальности, но допускающее широкие возможности прекращения дел по нереабилитирующим основаниям; в американской системе основным фильтром выступает дискреция обвинения и институт досудебных соглашений; в белорусской системе решающее значение приобретают внеправовые факторы, связанные с зависимостью судебной системы от исполнительной власти.

Во-вторых, проблема скрытого системного давления, не оставляющего материальных следов и не фиксируемого в традиционных доказательствах, обнаруживает общий для всех систем эпистемологический дефицит. Индивидуальный опыт правонарушения, не поддающийся объективации в формах, требуемых процессуальным законом, остаётся вне поля правового реагирования независимо от формальной принадлежности системы к той или иной правовой семье.

В-третьих, технологическое развитие открывает новые возможности для преодоления барьеров доступа к правосудию и повышения прозрачности процессуальных процедур. Цифровизация фиксации доказательств, автоматизация рутинных операций, применение технологий искусственного интеллекта для анализа доказательств могут способствовать снижению влияния внеправовых факторов. Однако внедрение технологий должно осуществляться с соблюдением фундаментальных гарантий правосудия, включая сохранение человеческой ответственности за итоговое решение.

В-четвёртых, для государств, где национальные механизмы защиты прав оказываются неэффективными вследствие институциональных дефектов, особое значение приобретают международные механизмы, включая универсальную юрисдикцию и специализированные расследовательские структуры. Однако эффективность этих механизмов ограничена отсутствием доступа к доказательствам, находящимся под контролем не сотрудничающих государств.

Дальнейшее развитие правовых систем в направлении снижения числа "не дошедших" дел требует комплексного подхода, сочетающего институциональные реформы, направленные на обеспечение реальной независимости правосудия, модификацию стандартов доказывания в отдельных категориях дел, технологическую модернизацию процессуальных процедур и развитие международных механизмов защиты прав. Такое сочетание способно приблизиться к решению задачи, сформулированной в названии настоящего исследования: сокращению разрыва между реальным правонарушением и судебным решением.