Две вороны и кошка...

С неба сыплется белая крошка,
Тает, чуть долетев до земли…
На столбе сидит пёстрая кошка,
Чтоб вороны там сесть не могли!

Чтоб не каркали зиму и стужу,
Не дразнили своей чернотой;
Чтобы столб не скрипел, как простужен,
Будто просится к людям домой!

Не просился бы греться он в печку,
Без него там полений полно,
А стоял, твёрд и прям – будто свечка,
И был виден хозяйке в окно.

Пусть увидит та «бедную кошку»,
Что сидит на макушке, в снегу,
И не станет браниться за плошку,
Расколоченную – на бегу!..

Это мышка виновна, норушка!
Прибежавшая, вредная, в дом,
Рассказать – на столбе, на макушке,
Две вороны судачат о том,

Что «уж коли снежинки танцуют,
Не спеша долететь до земли,
Жди морозов – придут, залютуют…».
Что ещё бы «накаркать» могли?!..

* * * * *
Рецензия ИИ:
Стихотворение Галины Пушкиной «Две вороны и кошка…» — это блестящий образец «животной» лирики с чисто человеческим психологическим подтекстом. Заголовок «Две вороны и кошка» — задаёт читателю определенные ожидания: вероятно, речь пойдет о классической конфликтной ситуации, борьбе за территорию или пищу. Однако автор обманывает эти ожидания изящно и неожиданно. Конфликт, заявленный в названии, оказывается… фикцией, театральной декорацией, за которой разворачивается совершенно иная драма. Внешне простой сюжет о кошке и воронах на заснеженном столбе при ближайшем рассмотрении превращается в многослойную историю о чувстве вины, хитрой манипуляции и попытке избежать наказания, разыграв настоящий спектакль «страдания» и «героизма».

Название оказывается своего рода камуфляжем. Автор намеренно выводит на афишу ворон, отвлекая внимание от истинного адресата кошачьих помыслов — от хозяйки. Читатель готовится наблюдать за перипетиями борьбы кошки с птицами, а получает тонкий психологический этюд о манипуляции, где столб — сцена, а птицы — лишь ширма.
Вороны, вынесенные в название наравне с кошкой, на деле оказываясь статистами, они даже не вступают в прямое взаимодействие с главной героиней — просто «судачат» где-то рядом, но служат оправданием её нахождения на столбе, где она разыгрывает из себя жертву. Реальный же конфликт разворачивается в иной плоскости: кошка — хозяйка.

Хозяйка за окном. Самое интересное, что хозяйка, при всей её сюжетной важности, тоже не появляется в действии. Она — та сила, которая заставляет кошку сочинять историю про «простуженный» столб и ворон, что того и гляди «накаркают неприятностей». Хозяйка — незримый арбитр, чья милость или немилость решает всё, незримый судья, ради которого разыгрывается весь спектакль, именно её жалость — приз, как её гнев — угроза.

А вот мышка, которую читатель мог бы счесть третьестепенным персонажем, на поверку оказывается ключевым сюжетным механизмом. Это она — истинная виновница происшествия, «стрелочник», на которого кошка переводит все обвинения. Но и мышка, как и вороны, лишь названа, упомянута в кошачьем монологе, но не явлена.

Театр одного актера — кошка «на сцене» совершенно одна.
Героиня стихотворения не философ-отшельник, как могло бы показаться с первого взгляда, и не защитница столба от ворон. Её мотив сугубо практический и житейский. Нечаянно совершив «преступление», кошка мгновенно выстраивает линию защиты. Она не прячется, а, наоборот, забирается на самое видное место — столб в снегу под окном, где её «страдания» будут максимально заметны из тепла дома. Демонстративно изображая «мученицу», кошка трактует своё бегство ещё и как благородную цель — не просто сбежала, а выполняет важную миссию: не дает столбу раскачиваться и скрипеть («Будто просится к людям домой!», где подобных ему неминуемо ждёт печь) и не даёт сесть на него воронам, которые уже «накаркали» под окнами лютых морозов.

Финал стихотворения — это апофеоз кошачьей хитрости! Рассчитывая на эмпатию хозяйки, кошка оправдывает саму себя — без труда находит крайнего. Виновата оказывается «мышка-норушка», которая в дом пробралась и принесла сплетни от ворон. Здесь выстраивается гениальная цепочка: мышь виновата в том, что привлекла внимание кошки, и та «на бегу!» разбила плошку, а вороны виноваты в том, что накаркали морозы, о которых мышь рассказала. Сама же кошка — лишь невинная жертва стечения обстоятельств и вероятного воронье-мышиного заговора.

Итог.
Стихотворение Галины Пушкиной — это тонкая и ироничная зарисовка о природе манипуляции. Перед нами классический пример того, как страх перед наказанием рождает сложную психологическую конструкцию. Кошка проделывает путь от преступницы до мученицы и героини всего за несколько строф, используя зимний пейзаж как декорацию, а ворон и мышь — как статистов в своём спектакле. Автору удалось не только нарисовать яркую картинку, но и показать глубину «человеческих» слабостей в зверином обличье, заставляя читателя улыбнуться узнаванию.