Страж часть 1

1 глава Поединок.

Юноша влетел в комнату, даже не постучав. Учитель, старый низкорослый мужчина, сердито взглянул на опоздавшего юношу.

— Лит, ты хороший ученик, но такая недисциплинированность недопустима для будущего стража госпожи. Напомню тебе — и всем остальным. Нам очень повезло служить в замке: это большая честь и удача. Но это налагает на нас обязанности. В воспитанности слуг отражается статус их господина, и мы ни в коем случае не можем бросить тень на хозяев дома, которые так о нас заботятся. Всем понятно?

Он обвёл взглядом комнату, где на лавках сидело около десятка молодых юношей и девушек — детей слуг замка. Все ученики, включая Лита, разом кивнули.

Старик оглядел их, слегка вздохнул и сказал:

— Хорошо. Теперь, Лит, раз уж опоздал, напомни нам всем, почему мы живём в мире и изобилии?

Лит уже не в первый раз был на лекции старика Нарта. Выпрямив спину и сложив руки за спиной, он начал быстро и без запинки:

— Конечно, учитель. Всё благодаря власти альвов, таких как наш господин лорд Салос. Благодаря им гурты были спасены от бесконечных войн и голода.

Учитель кивнул:

— Хорошо, садись. Да, всё верно. До того как милость альвов снизошла на нас, гурты были лишь дикарями, живущими в ямах. Но теперь мы выращиваем пищу, строим города, разводим скот. Великим понадобились века, чтобы помочь нам развиться, и теперь мы в неоплатном долгу перед ними. Мудрость и долголетие наших господ имеют свою плату: они крайне редко приносят в наш мир новую жизнь, а значит, не обойдутся без нашей помощи. Им нужны не только слуги, но и те, кто обладает достаточным образованием и умом, чтобы вести учёт, руководить другими слугами. Конечно, наш ум не сравнится с их, но мы должны делать всё возможное.

Он хлопнул рукой по столу, сделал паузу и продолжил:

— Поэтому сегодня у нас арифметика. И не думай, что, став стражем, тебе это не понадобится.

Последняя фраза была произнесена более высоким тоном и обращена к юноше с мечтательным видом. Лит вздрогнул и слегка поклонился.

— Конечно, учитель.

Все взглянули на ответившего Лита. Он возвышался над ровесниками — широкоплечий, с небесно-голубыми глазами и золотистыми волосами. Даже сквозь рубашку проступали мускулы рук, закалённые постоянными тренировками. Как и его отец с дедом, он будет служить госпоже Инкиат, дочери лорда Салоса, в качестве личного стража.

Именно она и стала причиной егл сегодняшнего опоздания. Юноша был безумно влюблён в неё: невероятно красивая, с длинными серебристыми волосами, как у всех в её семье, бархатной белой кожей и нежным взглядом, от которого сердце Лита билось в бешеном ритме. С детства он привык наблюдать за ней издали — как она неспешно прогуливается в саду в сопровождении его отца. Это были единственные мгновения, когда он мог любоваться ею. Лит с нетерпением ждал, когда сможет заменить отца на посту её стража. Ему было всё равно, насколько это почетно, — он хотел лишь быть рядом. И сегодня, как всегда, он прятался в тени деревьев, любуясь её лёгкой походкой: девушка словно не шла, а плыла по узким тропинкам дворцового сада.

— Лит, ты меня слушаешь?

Лит снова погрузился в мысли, но учитель грубым тоном окликнул его.

— Да, конечно.

Он ответил быстро, хотя даже понятия не имел, о чём говорил старик Нарт. Его куда сильнее волновал другой сегодняшний урок.

Через час Лит стоял в тренировочном зале воинов, разминаясь и проверяя, все ли элементы доспехов подогнаны по фигуре. Ему нужно было быть в лучшей форме: сегодняшний поединок с наставником докажет его готовность к службе стража. В зал вошёл соратник — мужчина чуть ниже Лита, но столь же крепко сложенный. Его суровый взгляд, казалось, пронзал юношу насквозь. Лит услышал низкий, грубый голос:

— Ну что, готов?

Лит вежливо наклонил голову:

— Да, наставник Марк.

Они взяли с стоек деревянные посохи и сошлись в центре зала, сохраняя дистанцию. Повисла напряжённая пауза. Тяжёлый взгляд наставника давил на Лита, и юноша, стремясь сбросить это давление, первым сделал колющий выпад, имитируя атаку копьём. Но Марк, словно предвидя это, концом шеста отбил удар и тут же контратаковал, ткнув в грудь. Лит не рассчитывал на успех такой очевидной атаки и заранее подготовил ответ: развернувшись на одной ноге, он обтёк посох противника, словно поток воды, схватил его одной рукой, а второй попытался ударить в голову. Марк, слегка удивлённый ловкостью ученика, успел пригнуться, не вырывая оружие из крепких рук юноши, и в одно мгновение приблизился, нанеся удар головой в нос. Голубая вспышка в глазах Лита заставила его отшатнуться и выпустить посох. Марк не терял времени: подсекая ноги ударом шеста, он решил воспользоваться моментом, но юноша быстро пришёл в себя, громко блокируя посох наставника и одновременно атакуя другим концом в грудь. Удар нашёл цель — мужчину отшатнуло назад тяжёлым ударом от молодого, крупного парня.

— Ладно, хватит. Ты молодец, хотя тебе всё ещё не хватает холодной головы. Помни об этом — это приходит только с опытом.

Марк то ли похвалил, то ли отругал ученика.

Лит опустил посох на пол и слегка склонил голову:

— Благодарю, наставник. Всё благодаря вам.

Литу показалось, что на суровом лице Марка мелькнула тень улыбки, но она тут же исчезла.

— Хорошо, я доложу обо всём…

— Неплохо.

Марка неожиданно прервал низкий голос. Лит и наставник разом обернулись. У входа стоял мужчина в красном костюме с золотой вышивкой и множеством мелких металлических деталей, на которых при ближайшем рассмотрении виднелись гравированные символы.

Увидев его, Лит и Марк склонили головы и ответили в унисон:

— Добрый день, господин Роград.

Мужчина лишь махнул рукой, заправил за ухо серебристые волосы и направился к ним. Лит ощутил невероятное давление от альва — старшего сына главы замка, которого знал с рождения. Лицо его имело те же аккуратные, правильные черты, что и у сестры, но мужские — грубее и резче. Однако по-настоящему выделяло альва его рост: Лит, выше сверстников и даже отца, едва доставал ему до груди.

Альв приблизился, возвышаясь над двумя мужчинами, и заговорил:

— Я так понимаю, ты тот, кто следующие несколько лет будет присматривать за моей сестрой?

Лит снова поклонился:

— Да, лорд Роград. Я — Лит, сменю отца на посту личного стража леди Инкиат.

Мужчина кивнул:

— Хорошо. Зур уже стар, теперь это твоя обязанность.

Ответ слегка удивил Лита, и он неуверенно произнёс:

— Простите, лорд Роград, но Зур — имя моего деда. Моего отца зовут Жерон.

Альв сделал слегка удивлённое лицо:

— Правда? Хм, ну ладно. Но я не за этим. Я планирую слегка размяться, и ты составишь мне компанию. Заодно оценю силы того, кто будет защищать мою дорогую сестру.

Лит опешил, но поклонился и ответил, как его учили:

— По вашей воле, господин.

Они заняли позиции в центре зала, Марк отошёл в сторону. Лит был взволнован, крепко сжимая посох. Давление от наставника казалось огромным, но оно меркло перед аурой возвышавшегося альва. Лорд же держался спокойно, сжимая длинный посох, предназначенный для хвата двумя руками, как обычную палку. Напряжение нарастало; несмотря на расслабленную позу альва, юноша не решался атаковать первым.

— В чём дело? Почему не нападаешь? А, точно, вас же так воспитывают. Ну смотри: если одолеешь меня, возьму сегодня с собой к сестре. Всё же ты примешь обязанности стража только через пару лет — для тебя это большой срок.

С этими словами он слегка усмехнулся и поманил Лита рукой.

Юноша кивнул, пересилил что-то внутри и бросился в атаку. Удар легко отбили. Развернувшись, Лит нанёс выпад с противоположной стороны, но и там посох издал звонкий лязг, встретившись с оружием Рограда. Лит продолжал наступать, а господин лишь защищался, не прилагая видимых усилий. В какой-то момент, не встречая контратак, юноша потерял бдительность: мощный удар по спине заставил его хрипнуть. Собственная атака пронзила пустоту, где мгновенье назад стоял альв. Раздался хруст дерева — Лит отлетел на несколько метров. Металлическая пластина на его спине погнулась, в руке Рограда остался обломок посоха. Скучающим взглядом он отбросил его в сторону.

— Эй, Марк, проверь его.

Мужчина подбежал к лежащему Литу и осмотрел:

— Всё хорошо, господин, но, похоже, сломано пару рёбер.

Альв кивнул:

— Что-то я не рассчитал силы. Бедный парень, позаботься о нём как следует. На его род потрачено немало сил — нельзя, чтобы с таким ценным гуртом что-то случилось.

Он развернулся и вышел из зала.

2 глава. Страж

Спустя два года Лит наконец осуществит свою мечту: завтра он станет стражем госпожи Инкиат. Но сегодня ему предстоит ещё одно важное задание. Сразу после ужина в общем зале для слуг внутреннего двора к нему подошли двое мужчин, одетых в одежды лекарей. Эти люди пользовались всеобщим уважением, поскольку занимались лечением гуртов в замке, следили за общей гигиеной и порядком. Благодаря урокам старца Нарта Лит знал, что за пределами владений альвов всё ещё живут племена диких гуртов — грязных, жестоких, питающихся сырым мясом, в том числе мясом своих сородичей, из-за чего их жизнь редко превышает тридцать или сорок лет. В то время как тому же Нарту было более шестидесяти, как и деду Лита, что сейчас жил во внешнем дворе и куда скоро отправится отец Лита, как только сын примет его обязанности.

Лекари проводили юношу в одну из комнат, где он раньше никогда не бывал. Первым, что он увидел, когда в их сопровождении вошёл в комнату, стала красивая полногрудая молодая женщина высокого роста с широкими бёдрами и узкой талией. Лит смог оценить её фигуру, поскольку женщина была абсолютно голой, а золотистые волосы, завиваясь, лежали у неё на плечах, словно солнечные пряди.

Лекари быстро прошли в комнату и, указав Литу на табурет, один из них произнёс:

— Снимай свою одежду.

Лит знал об этом ритуале: это было необходимо, чтобы у него родился ребёнок, который потом сменит его на посту стража. Он не видел раньше этой женщины, но они ещё несколько раз проведут этот ритуал, пока она не забеременеет. После этого женщина так же исчезнет из их с сыном жизни, как исчезла и та женщина, что родила Лита. Во внутреннем замке, достигнув определённого возраста, мужчины и женщины-гурты редко пересекались по своим обязанностям — это было нужно, чтобы они не заводили детей без разрешения и контроля лекарей. Проведение ритуала зачатия без надзора воспрещалось, поскольку уподобляло их дикарям, что размножаются когда попало и со всеми подряд — омерзительная привычка.

Но даже без этого запрета Лит не стал бы ни на кого смотреть: единственная женщина, на которую он хотел смотреть, — это леди Инкиат. И даже сейчас, когда эта незнакомка тихо постанывала под ним, он не видел в ней ничего привлекательного. Это был просто его долг: его госпожа будет жить ещё долго после его смерти, и он обязан сделать так, чтобы с ней рядом всегда был защитник. Он лишь хотел, чтобы это скорее закончилось и наступил завтрашний день его триумфа.

От волнения он так и не смог уснуть этой ночью, ворочаясь в своей кровати.

На следующий день в его комнату вошёл отец. Они редко разговаривали, так как Жерон обязан был быть всегда подле госпожи. Но сегодня — особый случай. Разумеется, никто не стал бы устраивать из этого какую-то особую церемонию. Смена стража была важным событием только для самого Лита.

— Сын, сегодня ты заменишь меня, как я заменил своего отца. Будь верен госпоже и всегда рядом, — сказал Жерон, пока они шли в главное крыло замка, куда не пускали никого, кроме самых доверенных слуг.

— Я знаю, отец.

Мужчина удовлетворённо кивнул, качнув головой, на которой среди золотистых волос уже было немало седины. Беспрепятственно пройдя через ворота, спустя какое-то время они оба оказались перед высокими дверьми.

— Лит, дальше ты идёшь один. Прощай.

Сказав это, отец развернулся и зашагал прочь, но в его глазах Лит всё же успел заметить слёзы. Он уже хотел постучаться, как вдруг звук шагов прервался, и юноша вновь перевёл взгляд на отца. В его влажных глазах читалась боль и тоска, но смотрел он не на сына, а на дверь — порог, который ему уже никогда не суждено пересечь. Затем мужчина сделал над собой усилие, развернулся и пошёл, не оглядываясь.

Первым, что увидел Лит, когда после стука и разрешения вошёл в комнату, стала огромная кровать. А подле неё, в не менее большом кресле у окна, сидела она. У Лита тут же застучало сердце. Он бы хотел подойти ближе, но не смел и так замер на пороге.

После он услышал её голос. Он не был низким или грубым, но и не походил на голос женщин-гуртов. Хотя почему-то в сердце Лита он отдавал чем-то очень близким и знакомым.

— Жерон, ты уже вернулся?

Лит пару раз глубоко вздохнул, чтобы унять стук сердца, стараясь говорить как можно спокойнее и учтивее, не выдавая своей радости, и заговорил:

— Здравствуйте, госпожа. Меня зовут Лит. Я заменил своего отца.

После его ответа девушка повернулась. От её взгляда у юноши вновь перехватило дыхание. Её голос звучал слегка удивлённо:

— Что, уже? Ммм, а я только к нему привыкла, хотя вы очень похожи. Подойди сюда.

Лит неуверенной походкой подошёл ближе. Неожиданно девушка запустила руку в его густые золотистые волосы.

— Оо, и правда похожи! Мне так нравятся эти волосы — они как золото, так бы и игралась без остановки. Как ты сказал, тебя зовут?

— Лит, госпожа.

— Лит, Лит… — Она, кажется, о чём-то задумалась, слегка наморщив свой носик. А потом улыбнулась и воскликнула: — Точно, Лит! Какой ты стал большой. Я помню тебя, когда ты помещался у меня на ладони.

Сказав это, она вытянула ладонь лодочкой.

— Вот такой ты был и уже так вырос! Гурты и правда так быстро растут.

Лит опешил от этого.

— Значит, мы уже встречались раньше, госпожа?

Девушка усмехнулась.

— Ну конечно! Вы очень привязываетесь к тем, с кем проводите первое время после рождения, а после расставания так грустите, что даже жалко становится.

Сказав это, она вновь потрепала его волосы. Лит слегка улыбнулся — ему это было приятно.

— Госпожа, скажите, в чём мои обязанности как вашего стража? Я хоть и проходил обучение, на этот вопрос мне всегда говорили, что госпожа сама решит.

Инкиат посмотрела на него с лёгким удивлением, а после рассмеялась.

— Обязанности? Ты такой смешной! Просто будь рядом и делай, что я скажу. И сними ты уже эту гремыхающую штуку — зачем она здесь?

Лит стоял в комнате, которую застилал огромный ковер, в полном латном доспехе. Его ему вручили перед вступлением в должность стража. Возможно, он и правда был неуместен, но он обязан был выглядеть именно так, держа шлем в руке. Повинуясь, он снял его, а также плотную одежду под ним, оставшись только в рубашке и штанах. На самом деле он был рад этому приказу — ему уже было очень жарко.

Девушка кивнула.

— Так лучше. Пока ты в комнате, он тебе не нужен. А теперь можешь сделать мне массаж шеи.

Лит повиновался и дрожащими руками начал делать то, что его просили. Со временем он успокоился, и его движения стали более уверенными — это не осталось незамеченным.

— У тебя хорошо получается, Лит. Продолжай, а после мы идём в парк. Только тебе придётся обратно одеть эту груду металла.

Прогулка в парке проходила так же, как обычно: Лит почтительно держался позади, пока его госпожа неспешно ходила между деревьями, наслаждаясь полуденным солнцем.

Следующие дни мало чем отличались от первого, но каждый из них наполнял юношу радостью, особенно те моменты, когда он стоял рядом с госпожой, а она, задумавшись или зачитавшись книгу, долгое время игралась с его волосами.

Вскоре к их обычному расписанию добавилось ещё одно обязательное дело. Однажды служанка принесла маленького мальчика, на голове которого уже пробивались тонкие золотые волосы, а большие голубые глаза с любопытством изучали окружающий мир. Инкиат с восторгом игралась с ребёнком, поила его молоком из специальной бутылки — это продолжалось пару месяцев. Последние дни она делала это уже без особого энтузиазма. Вскоре эти встречи прекратились, и сам Лит не увидит своего сына, пока тот не подрастёт и не приступит к тренировкам.

Они были в комнате Инкиат, когда она со вздохом сказала:

— Эх, вы когда маленькие — такие забавные, правда требуете слишком много внимания и быстро утомляете. Когда вырастаете, с вами проще. Вот ты мне, если надоешь, я просто скажу: «Иди погуляй» — и всё, верно?

Лит слегка поклонился и ответил:

— Да, леди Инкиат.

Она легла на кровать, сложив руки на груди, и сказала:

— Тогда иди и погуляй.

Её слова больно кольнули сердце Лита, но он почтительно поклонился и, как можно быстрее надев доспехи, вышел за дверь. Позже подобное повторилось ещё несколько раз. Лит переживал, что сделал что-то не то, и из-за этого не находил себе места, но, конечно, не решался спросить сам. Но вскоре всё выяснилось само собой.

Это был ужин в обеденном зале, где за огромным столом сидели почти все члены семьи Салос: сам лорд Салос, его жена Гартия, дочь Инкиат и сын Роград. Был ещё один сын, но он редко появлялся за ужином или в замке. Сам же Лит, как и другие слуги, стоял у стены в тени.

Первым заговорил Салос:

— Инкиат, ты подумала над тем, что я говорил?

Девушка вздохнула и, проглотив еду, сказала:

— Отец, я против. Почему я должна выходить за него замуж?

Хозяин замка явно разозлился, но сдержал гнев и ответил:

— Потому что не так много родов смыслят в разведении гуртов, и дом Эстура — лучший из всех, кого я знаю. И уж так получилось, что у лорда Эстура сын, а не дочь. Иначе я бы к тебе и не обращался. У нас обоих лучшие воины и лекари. Что до остальных, то эти идиоты в лучшем случае разводят одноразовые игрушки или уродов на потеху — извращенцы и глупцы, что дальше своего носа не видят. А не стоит забывать, что дикарей, в отличие от нас, всё больше и больше. Ещё неизвестно, как долго мы будем удерживать первенство высшей расы.

После этих слов все за столом слегка побледнели. Салос сделал паузу и жёстким голосом продолжил:

— Я уже обо всём договорился. В следующем месяце ты уезжаешь. И да, захвати с собой своего гурта с золотой головой — будет чем похвастаться перед стариной Эстуром.

После он встал из-за стола, дав понять, что разговор окончен, и ушёл в свои покои.

Глава 3. Засада

Следующий месяц Литу часто приходилось торчать за дверью, потея в тяжёлых доспехах: его госпожа была сильно не в духе.

Юноша очень хорошо понимал причины переживаний Инкиат. Всё же для него главное было то, что он останется с ней, пусть даже придётся покинуть этот дом. Самое важное здесь — она.

В последний день перед отъездом госпожа наконец немного успокоилась. Или просто смирилась со своей судьбой. Из-за внезапно нахлынувшего чувства одиночества она позволила ему остаться в комнате. Лит был несказанно счастлив. Она, по обыкновению, игралась с его волосами, как вдруг её голос нарушил тишину:

— Хорошо, что я могу хотя бы тебя взять с собой. Ты будешь моим единственным напоминанием о доме.

Она вздохнула, и на уголках её глаз выступили слёзы. От них сердце Лита сжалось.

— Я всегда буду с вами, госпожа.

Девушка посмотрела на него, смахнула слёзы и засмеялась.

— Ты такой глупый. Конечно, ты будешь рядом всегда. Ты же мой.

Они ехали в роскошной карете уже несколько часов. Она изредка тряслась на ухабах, а огромный замок, что был домом для Лита все эти годы, давно скрылся за горизонтом. Леди Инкиат поначалу пыталась почитать книгу, но, выяснив, что это ужасно неудобно при такой тряске, забросила её обратно в чемодан. После, по привычке играясь с волосами Лита, она молча смотрела в окно, наблюдая за однообразным пейзажем, состоявшим в основном из сменяющих друг друга лесов и лугов. Это её довольно быстро утомило, и она уснула прямо на сиденье. В карете не было никого, кроме Лита и его госпожи — служанки ехали отдельно. Он аккуратно уложил её, укрыв одеялом, а сам продолжил смотреть в окно, где уже начинало смеркаться. Им предстояло ехать около двух недель — утомительно и непривычно для них обоих.

В дорогу отправились две кареты, телега с провизией и целый взвод всадников в качестве охраны и сопровождения.

После первой недели в дороге и без того недовольная Инкиат стала крайне раздражительной. Литу часто приходилось ехать на телеге с провизией. Он чувствовал печаль, но прекрасно понимал: госпожа просто сильно устала, и, к сожалению, ничем не мог ей помочь.

Сегодня была очередная ночь. Лит лежал на мешке в повозке и молча смотрел в звёздное небо. Весь разбитый на ночь лагерь уже уснул, и лишь часовые на постах порой негромко переговаривались. Сон не шёл: днём ему удалось немного отдохнуть, а также недолго потренироваться во время короткого привала с командиром охраны. К большому сожалению, тот не был серьёзным противником для Лита — уровни их подготовки и силы разнились слишком сильно.

Внезапно, когда глаза юноши были полуприкрыты и он наслаждался приятным ночным ветерком, до его слуха донёсся странный шорох. Сначала он не придал этому значения, но вскоре помимо шороха услышал тихий шёпот. Что-то встревожило его, и он резко подскочил. Первым, что он увидел, стал один из часовых: солдат медленно оседал на землю, рот зажат чьей-то рукой, из горла торчал окровавленный нож. Прямо за спиной стоял человек в капюшоне и тёмной одежде — различить можно было лишь силуэт.

Лит схватил лежащее рядом копьё и с невероятной силой метнул в силуэт. Раздался крик боли. А следом он заметил ещё несколько теней.

— ТРЕВОГА!

Лит крикнул это как можно громче, одновременно спрыгивая с повозки и обнажая меч, висевший на поясе.

В один миг тихий и безмятежный лагерь наполнился криками, руганью и звоном оружия. Нападавших оказалось куда больше, чем изначально увидел Лит. Они полностью окружили лагерь и кратно превосходили числом стражу леди Инкиат. К тому же, несмотря на то что Лит успел быстро предупредить, несколько караульных по периметру уже были убиты. Поняв, что их обнаружили, нападавшие с криками всем скопом бросились в атаку. Их тактика была безупречной: не давая солдатам объединиться в строй и силой предпринять контратаку, они изолировали маленькие группы охраняющихся и давили их минимум двукратным перевесом в численности.

Самому Литу пришлось сражаться одновременно с четырьмя врагами. Каждый из них был куда слабее юноши, и у них не было таких хороших доспехов — многие вообще были одеты в обычную одежду. Но эту слабость они компенсировали командной работой: как только клинок Лита почти достигал одного, тот отступал, а его товарищ нападал из слепой зоны. Шлем ухудшал обзор, но без него его бы давно убили — в голову не раз прилетал камень, пущенный каким-то трусом.

Ряды защитников редели — оставалось не больше половины. Внезапно дверь большой кареты распахнулась, и оттуда вышла разъярённая леди Инкиат, одетая в кольчугу и с рапирой, которая в руках обычного человека выглядела бы как внушительных размеров двуручный меч. К ней бросились двое мужчин в капюшонах с мечами наперевес. Они что-то гневно кричали, но из-за шума битвы Лит не расслышал. Он лишь испугался за госпожу: одним ударом обезглавив своего противника и пинком отбросив второго, бросился ей на помощь.

Но Инкиат… Она гневно крикнула на весь лагерь: «Вы — мусор!» — и взмахнула рапирой. Одним горизонтальным ударом она разрубила обоих мужчин пополам. Это жуткое зрелище тут же воодушевило обороняющихся. С криком «За госпожу!» они бросились в атаку. Лит был уверен: это переломный момент в битве. Но он никак не мог ожидать того, что произошло дальше.

Среди нападающих появилась крупная фигура в плаще. В его руках был странный длинный предмет — Лит никогда ничего подобного не видел. Он походил на металлическую трубу. Незнакомец невозмутимо стоял в паре десятков метров от Инкиат. Далее он навёл этот предмет в сторону девушки. У Лита возникло плохое предчувствие. Раздался грохот, в ушах зазвенело, но даже сквозь звон он услышал громкий крик боли — самый дорогой для него голос. Его госпожа выронила рапиру, упала на колени, схватившись рукой за живот. Сквозь пальцы начала проступать кровь.

Холод пробежал по спине Лита. Он со всех ног бросился к ней, по пути успев убить двух нападавших.

Пока юноша бежал, он заметил, что командир взвода, расправившись со своими противниками, тоже бросился к госпоже. Но плохое предчувствие вновь пронзило Лита. Он быстро перевёл взгляд на стоявшего напротив его госпожи человека — тот вновь вскинул своё оружие. Времени сомневаться не было. Лит доверил судьбу госпожи командиру охраны, а сам, по пути уклоняясь от нацеленных в него ударов, стремительно побежал к противнику. Вся надежда — на лекаря, что остался в повозке со слугами.

В одно мгновение он оказался перед врагом и одним ударом срубил голову крупному мужчине, слишком занятому прицеливанием, чтобы заметить массивную фигуру Лита. Угроза была устранена. Но в следующий миг снова раздался грохот. Меч юноши разлетелся на обломки, рука, державшая его, онемела и бессильно повисла вдоль тела. Его тут же ударили сзади по голове, кто-то подсёк ноги. Лит упал на землю. Последнее, что он увидел, — карета, что в сопровождении двух оставшихся в живых всадников уезжала прочь. Лит переживал за состояние госпожи, но теперь у неё будет шанс спастись: солдатам ценой жизни удалось защитить карету и лошадей, не позволив противнику отрезать путь к отступлению.

Лит лежал на земле, наконец ощущая покой и радость от того, что смог с достоинством выполнить свой долг. Звуки вокруг стихли, боль медленно распространилась по телу — видимо, азарт боя прошёл. Но он был уверен: скоро боль закончится, ибо жизнь оборвётся руками этих дикарей. Он рассмеялся.

— Ты смотри, эта мразь ещё и смеётся! Столько наших положил, включая Борка.

К Литу подошёл мужчина. Его лицо было испачкано грязью — это вызвало у Лита чувство отвращения. Эти дикари даже умываться не научились. Пусть долг выполнен, погибнуть от рук этих немытых уродов было стыдно. Но ничего не поделаешь — он смирился с судьбой.

В следующий миг к его лицу приблизился ботинок. Краткая вспышка боли — и юноша потерял сознание.

Глава 4. Плен

Тело Лита пронзила острая боль, и первая его мысль была: «Я что, не умер?»

Он попытался открыть глаза, но это далось с трудом — и то лишь один, ибо второй заплыл от синяка. Чем яснее прояснялось сознание, тем яростнее разливалась боль по всему телу. Лит огляделся. Он лежал на полу в каком-то помещении, очень похожем на темницу. Сквозь маленькое окошко с решёткой пробивалась узкая полоса света — и этого хватило, чтобы разглядеть цепи, крепившиеся к стене и сковывавшие его ноги. Стены были каменными, пол — покрыт наполовину сгнившей соломой, от которой тянуло запахом сырости. С усилием, сквозь гранитную стену боли, Лит сел и потрогал цепи. К сожалению, они оказались крепчайшими, и окружающая сырость нисколько не подточила их прочность.

В полумраке он разглядел дверь по другую сторону — массивную, словно выкованную из цельного куска железа. Даже если удастся освободиться от цепей, выбраться наружу будет всё равно почти невозможно. Прислушавшись, Лит не уловил ни звука — лишь тяжёлый металлический скрежет собственных цепей.

Он пришёл в сознание несколько часов назад. За это время даже встал и, прихрамывая, сделал пару шагов — больше длина цепей не позволяла. Тело покрывали ушибы и синяки, лицо разбито, плечо слегка вывихнуто — но он вправил его сам. К удивлению, серьёзных ран не было. Статус личного стража леди Инкиат обеспечивал доспехи лучшей работы замковых кузнецов. Жаль, сейчас на нём осталась лишь рубаха да штаны. Грустные мысли о судьбе госпожи вновь нахлынули на Лита.

Он тяжело вздохнул и произнёс вслух, чтобы хоть как-то разорвать эту давящую тишину:

— Надеюсь, она спаслась… Но что это было за оружие?

Сама мысль, что кто-то способен ранить — или даже убить — альва, казалась Литу ужасающей и преступной. В его понимании это было страшнейшим преступлением: альвы — абсолютные благодетели. Кто эти люди, что напали на них? Будто знали, кого именно атакуют. Странно, чтобы какие-то дикари осмелились — да ещё и смогли ранить его госпожу. Они ничем не отличались от животных и жили крайне примитивно.

Пока Лит предавался размышлениям, живот предательски заурчал. Голод терзал его, жажда усилилась — во рту пересохло.

Внезапно донеслась приглушённая речь, звон ключей и тяжёлый скрип открывающейся двери.

В камеру вошли двое. Первым был крепко сложённый мужчина с щетиной и тёмными коротко стриженными волосами. На нём — коричневый плащ, кожаные штаны и рубаха. За ним — молодая девушка с короткой стрижкой и такими же чёрными волосами. Невысокая, но стройная, она носила кожаную куртку со штанами; на поясе висел меч.

— Ого, смотрите, проснулся урод. Сладко спалось? — голос девушки пылал яростью.

Её спутник напротив казался воплощением спокойствия:

— Хватит злости, Берта. Пусть он наш пленник, но тоже человек. Помни: именно наша разобщённость привела людей туда, где они сейчас.

Девушка всё ещё кипела злобой, но взяла себя в руки и более ровным голосом ответила:

— Я понимаю, лидер… Но он убил столько наших товарищей! Даже Борка… Я просто…

Она запнулась, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

Мужчина ответил тем же спокойным тоном:

— Так же мы убили многих из тех, кого он считал товарищами. И я горюю так же, как ты. Но наша цель куда важнее.

Неожиданно в камеру вбежал запыхавшийся молодой парнишка и что-то быстро прошептал лидеру на ухо. Тот кивнул.

— Берта, я ненадолго отойду. А ты пока начинай допрос. Прошу: без твоих штук. Не забывай, я рассчитываю, что мы станем союзниками.

С этими словами он вышел, оставив девушку наедине с пленником. Она вновь взглянула на Лита и подошла ближе — но на безопасном расстоянии.

Повисла пауза. Они будто изучали друг друга, пытаясь проникнуть в душу одним взглядом.

Первой тишину разорвала Берта:

— Лидер Орпал просил быть с тобой помягче. Ладно, дам шанс: честно отвечай на вопросы. Но если услышу раздражающий бред, что обычно несут такие, как ты, — клянусь, узнаешь вещи пострашнее смерти. Понял?

Лит молчал. Он искренне ненавидел эту женщину. Судя по услышанному, именно эти двое стояли за ночным нападением. Не похожи на немытых дикарей, о которых рассказывал учитель, — но внешность обманчива. Внутри они такие же жестокие и безумные. Иначе зачем нападать на госпожу? Альвы спасли гуртов. Их сытая жизнь в замке тому доказательство.

Он взглянул из-подлобья и сухо бросил:

— Что тебе надо?

Она кивнула:

— Ответы. Куда вы направлялись? Сколько в замке войск? Каковы укрепления? Ты — не же обычный солдат так?

Лит скривил лицо:

— Ничего не скажу дикарям вроде вас, что посмели напасть на мою госпожу. Можете убить — мне всё равно.

Девушка неожиданно рассмеялась:

— Ха-ха, это мы дикари? А кто ты? Жалкий раб, ещё и эту тварь госпожой зовёшь! Вся твоя жизнь — сплошная ложь, и ты ею гордишься? Думала, разозлюсь, — а мне просто смешно. Как ты, такой жалкий и слепой, пытаешься корчить из себя героя.

Лит сжал зубы. Эта дикарка смеётся над ним и его долгом!

— Гурты вроде нас должны быть благодарны великим альвам. Даже язык, на котором ты это произносишь, — их дар.

Едва он умолк, фигура девушки мелькнула. В следующий миг невыносимая боль взорвалась в паху — её нога врезалась с сокрушительной силой. Лит скрутился. Она схватила его за волосы, рванула к своему лицу. Оно перекосилось от гнева.

— Как ты меня назвал, урод? Забудь это грязное слово, придуманное ими. Запомни: мы — люди. И всегда ими были и будем. Не будь приказа лидера, убила бы прямо сейчас.

Она плюнула ему в лицо и сжала волосы сильнее:

— А теперь отвечай на вопросы — или будет ещё больнее.

Внезапно её прервал голос:

— Берта, что ты творишь? Я же просил!

Девушка отпустила Лита и отступила.

— Извините, лидер… Не сдержалась, когда он это оскорбительное слово произнёс.

Мужчина, только что переступивший порог, вздохнул:

— Ладно, понимаю. Иди отдохни, я сам поговорю.

Берта в гневе бросила взгляд на скорчившегося Лита, кивнула и молча вышла.

Орпал ненадолго вышел, вернулся с табуреткой и сел напротив.

Прошло время. Боль утихла и юноша услышал спокойный голос:

— Не сердись на неё. В отличие от нас с тобой, она не была по ту сторону. Ей трудно понять, насколько ваши картины мира различны.

Лит поднял глаза. Мужчина, не обращая внимания, продолжил:

— Я такой же, как ты. Вырос на их ферме. Мне, в отличие от многих, повезло спастись во время чистки.

Он усмехнулся:

— Ты, конечно, не понимаешь. Ты — дворцовый, по тебе видно: идеальная внешность, большая сила. Немало наших положил. И при этом — безумная преданность тем, кого должен ненавидеть всей душой.

Лит нахмурился. Этот человек нёс чушь, как и женщина. Но если он служил во дворце, почему предал благодетелей?

— Если ты не дикарь, почему с ними?

Мужчина усмехнулся:

— Дикарь? Хехе. Будет проще, если я всё расскажу, а ты потом спросишь. Хорошо?

Лит кивнул:

— Хорошо. Но сначала — воды.

Орпал крикнул. Прибежал тот же парнишка с ковшом. Пока Лит жадно пил, мужчина начал рассказ:

— Земля, где всегда жили люди, зовётся Эльгией. Раньше на ней было множество стран. Бывали междоусобицы, но в целом царил мир и процветание. Всё изменилось, когда с запада, из-за океана — что прежде считался концом мира, — приплыли огромные корабли. На них — такие же люди, как мы, но выше, сильнее. Им не нужен был мир с нами — им нужна была наша земля. Началась война. Долгая. Люди теряли позиции: страны рушились, нас становилось меньше. Противники оказались не только сильнее, но и долгоживущими. Наша короткая жизнь стала причиной поражения. Их земли стали фермами для разведения людей — будто скота. Поколение за поколением альвы — так они себя зовут — переписывали нашу историю, называя себя богами и спасителями. Спустя время те, кто помнил правду, вынуждены были сражаться с сородичами.

Долгожители сидели в замках и праздновали победу. Настоящее человечество почти стёрли с лица земли. Но наша короткая жизньивсе же позже спасла нас: люди размножаются быстрее. Пока захватчики веками господствовали, считая себя хозяевами Эльгии и постепенно вымираяииз за слабой способности к размножению, мы набирали силу вдали от их замков и ручных слуг — тех, кого они посчитали последними людьми. И вот близится конец их эпохи. Наша земля возвращается к тем, кому принадлежит.

Орпал умолк и уставился на Лита. Голова юноши бурлила мыслями, но перед глазами всплыло лицо госпожи. Он слегка успокоился и отрезал:

— Почему я должен верить в эту чушь?

Мужчина усмехнулся, встал, звякнув ключами, и подошёл:

— А ты и не должен верить на слово. Ты и так это делал всю жизнь. Пойдём со мной, ты должен кое что увидеть.

Лит, освободившись от цепей, принялся растирать онемевшие руки. Сейчас был хороший шанс сбежать, но за дверью он тут же заметил двух вооружённых охранников, да и от самого Орпала исходила сильная аура, несмотря на его кажущуюся спокойствие и добродушие.

Лит шёл следом за Орпалом по коридорам, по которым иногда проходили люди и с удивлением разглядывали Лита. Позади них молча следовали охранники.

— Почему они так смотрят на меня?

Орпал усмехнулся и ответил:

— Ну, они раньше не видели столь высокого и красивого человека, да и твои золотые волосы — это тоже не нормально для них.

— Почему? У моего отца были такие же.

Орпал вновь рассмеялся.

— Разумеется, в разведении людей они достигли неплохих успехов, но сейчас ты увидишь, что у всего есть цена, и не всем так везёт.

Они остановились перед небольшой дверью, за которой был слышен шум. Она не была заперта, и Орпал лёгким толчком открыл её.

— Заходи и поздоровайся.

Лит сжал кулаки и, не говоря ни слова, вошёл внутрь, стараясь быть готовым к любым неожиданностям. Но то, что случилось, он никак не ожидал. Как только он вошёл, в его ногу что-то врезалось, он опустил взгляд и слегка отшатнулся. На него смотрели выпученные глаза разного размера, сразу под ними зияли два небольших отверстия, из которых текла зеленая слизь, а ещё ниже был рот без губ, сквозь ряд кривых желых зубов капала слюна. Внезапно это существо открыло рот и шепеляво заговорило:

— Кафой болфой, дядя.

Только сейчас Лит увидел, что у существа всё, кроме головы, было обычным телом маленького ребёнка. Лит поднял взгляд, и у него скрутило живот — но теперь не от голода. В комнате было множество детей: у многих отсутствовали части тела, у некоторых, напротив, могли быть лишние отростки которые росли из разных мест, как например из выпуклого живота маленькой девочки. Следом к ним подошёл ещё один мальчик — у него совсем не было глаз, на их месте была просто кожа; было очевидно, что он таким и родился. Его держала за руку девочка постарше с абсолютно лысой головой и ужасными шрамами на ней.

Позади шокированного Лита раздался голос:

— Это то, что они с нами делают.

После дети на перебой что-то оживлённо рассказывали Орпалу, пока тот, улыбаясь, их слушал. Лит лишь стоял в стороне и молча наблюдал за ними. Чуть позже детям принесли еду, и Орпал, попрощавшись с детьми, повёл Лита дальше по коридору.

— Они лишь малая часть тех, кого удаётся спасти при чистках. И эти дети — не самое страшное, что эти твари творят с нами.

Лит глубоко задумался. Перед его глазами всё ещё стояли их обезображенные лица и тела.

— Я никогда не видел таких в замке.

Орпал в ответ на это рассмеялся:

— Ну разумеется, они хотят видеть рядом с собой только извращенный идеал, а все остальные для них — мусор, который следует выкинуть.

Неожиданно Орпал остановился и, повернувшись, серьёзно взглянул в глаза Литу.

— Скажи, что ты испытал, увидев этих детей? Только честно.

Этот вопрос застал юношу врасплох, но он неуверенно ответил.

— Сначала страх, потом отвращение, а уже позже, наверное, жалость.

Орпал улыбнулся и кивнул.

— Всё верно. Потому что ты человек, и эти дети тоже. Да, они пугают, эти уродства ужасны, они чужие тебе, но ты всё равно испытываешь к ним жалость — потому что ты человек, как и я, и они, и все здесь. Мы — твои сородичи, и мы настоящие. Эти переростки, что были твоими хозяевами, — они не люди. Они никогда не будут считать тебя равным себе. Ты для них — лишь вещь, инструмент или красивая игрушка, которую не жалко выкинуть, как только она надоест. Ты должен быть здесь, с нами. Присоединяйся, и я обещаю: мы поможем таким, как им был ты или я, вырваться из сетей лжи и рабства. Мы вернём себе наши земли. И века угнетения закончатся.

Лит опустил голову — для него это было слишком.

— Я не знаю, во что верить. Ты хочешь, чтобы я отбросил всё, чем жил все эти годы, кем был мой отец, мой дед. Просто дай мне уйти. Или убей.

Повисла тишина. А после Орпал уверенно ответил:

— Хорошо, будь по-твоему. Тебе вернут твой доспех, и ты можешь идти. Но помни: тебя здесь всегда ждут.

Лит был невероятно удивлён этим ответом, сначала решив, что это какая-то ловушка. Но чуть позже ему и правда выдали его потрёпанную броню, дали немного провизии в дорогу и лошадь.

Когда Лит, поднимая пыль, ускакал в указанном направлении, на крепостную стену, где вслед скачущему Литу смотрел Орпал, вбежала запыхавшаяся Берта.

— При всём уважении, лидер, но что вы творите? Он же знает расположение нашей крепости и может привести сюда армию. Вы в своём уме?

В ответ на дерзкие слова девушки Орпал лишь усмехнулся.

— Он отличается от многих из тех, кого мы уже спасли. Сейчас он нужен нам сильнее, чем мы ему.

Он повернулся и посмотрел на нахмуревшуюся девушку.

— Мы можем снести темницы со стальными прутьями, но золотую клетку, в которой вырос этот юноша, сломать может только он сам. Мои слова его ни в чём не убедят — ему придётся самому столкнуться с жестокостью его бывших хозяев, чтобы открыть глаза на реальность. А уже после он сам вернётся к нам в поисках силы и справедливости.