Хванчкара

Думали, трудное время само пройдет. «Нальюсь-ка я в колбу, приму форму сосуда, буду сидеть тихо... Кончится же эта мерзость когда-нибудь!» — так мы думали.
Из воспоминаний очевидцев…



***

В администрацию желудочного санатория посёлка Бабушара.

Настоящим довожу до вашего сведения вопиющие факты нарушения режима со стороны отдыхающей Зинаиды Петровны. Эта личность, прибыв сюда под видом лечения желчного пузыря, по существу сделалась язвой на здоровом теле общества.

Если рассудить без лирики, то кто она такая? Извините за выражение, стерва с камнями в печени. По документам — табельщица на оборонном предприятии в Биробиджане; по манерам — корчит из себя княгиню, сосланную на минеральные воды.

Среди нас, отдыхающих, она поставила себя так, будто мы насекомые, недостойные взгляда её персоны. В столовой никогда не поздоровается, на процедурах не улыбнётся. Носит маску надменности.

Взгляните на её походку! Надевает туфли на платформе, ставя ногу с таким вывертом и таким намерением, что даже пожилые санитары роняют на пол стаканы с компотом. Мужчины при виде её начинают вертеть головами, как гуси на базаре, и делаются беспокойными.

С прибытием Зинаиды Петровны пропала та атмосфера единомыслия, которой желудочный санаторий всегда по праву гордился. На правила раздельного проживания всем наплевать. В вечернее время в нашу женскую шестую палату участились стуки: вплоть до поздней ночи ломятся мужчины — то кипятильник попросить, то спички или газету.

На вечерних киносеансах за спиной слышится соблазняющий шёпот, отчего создаётся нервозная обстановка. У столиков с минеральной водой по утрам скапливаются озабоченные сексом мужчины. До того дошло, что и на террасу лезут во время принятия нами солнечных ванн.

Спрашивается: не будь среди нас проклятой Зинаиды, кто бы из мужчин вообще покусился на нашу палату? Ведь кругом, простите, заслуженные труженицы с колитами, язвами и катарами. Многие замужем, другие внуков воспитывают.

Ходили слухи, что мужчины составили пари: кто первый устроит с табельщицей тет-а-тет. На кону — ящик коньяка, который эти особи намерены были распить под шашлык на экскурсии. Мужские фантазии разгорелись до такой степени, что они забросили вечерний преферанс и даже за пивом в город бегать перестали.

Механизатор Суходоев из палаты почечников начал следить за Зинаидой Петровной с редким упорством. И, как выяснилось, следил не зря.

Эта лицемерка, несмотря свою на развратную фамилию (Блюхер), демонстрировала показную неприступность. Но нас, желудочных больных, на мякине не проведёшь. Всей палате было ясно: при случае Зинаида не преминет окунуться в миазмы бытового разложения.

Имевший место в ночь с пятницы на субботу инцидент окончательно сбросил овечью шкуру с нашей биробиджанской волчицы.

В тот вечер, когда дружный коллектив отдыхающих наслаждался песней и пляской ансамбля под управлением тов. Молдавского, наша «княгиня» ринулась по злачным местам.

Есть неподалёку вертеп, расположенный на мощёной извилистой улочке ближе к набережной. Цены там кусаются, а публика состоит из спекулянтов, уголовного элемента и прочих лиц с печатью местного колорита, на которых у милиции не хватает рук.

Там и застали Зинаиду Петровну в компании директора овощебазы по имени Заур и группы местных торговцев в кепках. Вся шайка распивала вино, горланила «Сулико» и вела себя вызывающе свободно.

Эх, товарищи, посмотрели бы вы на этот «образ советской женщины»: причёска взлохмачена, глаза сверкают, и мордашка так оживлена, как разве что у жертвы на плакате «Не влезай — убьёт!».

После закрытия кабака великосветская «княгиня» вышла на улицу, поддерживаемая под ручки сразу двумя кавалерами, переставляя ноги так, будто земля под ней превратилась в зыбучие пески.

На следующее утро массы отдыхающих могли лицезреть жертву разгула в жалком виде на скамейке под эвкалиптами.

Длинная крепдешиновая юбка была изорвана до такой степени, что обнажала часть бедра — причём бедра, увы, не княжеского, а вполне плебейского, с гусиной кожей. Причёска имела вид «вороньего гнезда», а сама потерпевшая сидела с бессмысленной улыбкой и напевала песенку про Чебурашку.

На замечания дежурных по корпусу Зинаида Петровна не реагировала, раскаяния не выражала. Напротив: рассуждала вслух касательно сладости вина «Хванчкара» и его ласкающего слух названия. Более того, она позволила себе заметить, что в её возрасте и при её одиночестве родить, к примеру, дочь будет счастьем. Она, дескать, не прочь назвать ребёнка этим «чудным именем», как вино. И что характер человека — это его судьба, как отметили братья Вайнеры устами актёра Гафта в телевизионном сериале.

В проступке Зинаиды Петровны мы, желудочники шестой палаты, усматриваем не что иное, как попытку романтизировать распущенность и подменить социалистическую нравственность философией бихевиоризма.

Прошу администрацию вмешаться, дабы не превращать лечебное учреждение в сцену варьете низкопробного пошиба.

P.S. Дорогая администрация, прошу не путать объект моего заявления с писавшей эти строки честной труженицей, которую, по иронии судьбы, зовут тоже Зинаида Петровна. Всякий в шестой палате подтвердит: я и эта лицемерная особа не имеем между собой ничего общего, кроме разве что факта покупки крепдешиновой юбки в одном сухумском универмаге. Но что поделаешь, если наша промышленность не балует женщин разнообразием фасонов?

Отдыхающая З. П. Глускер

***

Проректору по воспитательной работе

Педагогического института им. Марата Казея

Уважаемый проректор!

Мы, нижеподписавшиеся студентки второго курса, считаем своим долгом донести до вашего сведения гнусный проступок сокурсницы.

В этом году трудовой десант на поля Брянщины отменили ввиду того, что колхозники с голодухи собрали весь картофель своими силами ещё в июне.

Нас, студенток, направили под Бухару помогать археологам вести раскопки капища древних кочевников, то есть добывать из песка забытые там свидетельства великого прошлого.

Оставим в стороне отдельные факты самогоноварения среди второкурсниц, а также вопиющий случай беременности студентки Петровой (умудрилась залететь в пустыне, где и мужчин-то нет, кроме хромого прораба!). Речь пойдёт о гораздо более возмутительном явлении.

Хорошо ещё, если западная пресса, падкая на сенсации, не соблазнится скандалом и не выставит советскую археологию в грязном свете.

Начну издалека, потому что одно только имя студентки — Хванчкара Корвалановна Блюхер — уже звучит как приговор здравому смыслу. Неужели в нашей стране маркой полусладкого вина могли назвать будущего педагога? Оказывается, тут вкралась бюрократическая ошибка.

Из достоверных источников (а именно: от студентки Пахомовой, чья двоюродная тётка служила регистраторшей в Биробиджане) нам стало известно следующее.

Мать нашей Хванчкары, Зинаида Петровна, как говорят в народе, «нагуляла» ребёнка, находясь на излечении в желудочном санатории в Абхазии. Между прочим, под влиянием паров того самого вина.

Имя отца установить не удалось даже на парткоме. Вот слова преступной матери из протокола: «Убейте, но не знаю, кто отец. Поставьте прочерк. Если вам надо для отчёта, впишите любое имя, хоть Луиса Корвалана».

Регистраторша Пахомова, страдавшая политической близорукостью вкупе со склерозом, к сожалению, приняла сведения за чистую монету, так и возникло дурацкое отчество — Корвалановна.

Такую вот личность допустили к занятиям вкупе с выдачей ей комсомольского билета. А эта тварь повела себя так, будто коллектив для неё — пустой звук.

Скажите, товарищ проректор, по каким медицинским нормам советская девушка должна иметь рост на целый метр выше среднего? Мы понимаем, что у нас в стране равенство, но равенство не означает презрения к эстетике.

Нарастив мускулатуру по всему телу вкупе с противоестественной волосистостью, некоторые индивидуумы забыли о приличиях. Напрашивается закономерный вопрос: не лучше ли таким уникумам выступать в цирке?

Мы не против принципа «от каждого по способности», но не по-товарищески, чтобы одно мохнатое чудовище своим видом отваживало редких женихов с факультета и приводило в смятение даже отслуживших в армии парней.

Теперь о главном. Работали мы, девушки, с энтузиазмом, хотя ковыряться совочком и щёткой в вонючем прахе предков под палящим солнцем — удовольствие сомнительное. Временами дурно становилось не только людям, но и вьючным животным.

В этой суровой обстановке мы, наивные, ожидали справедливости хотя бы в распределении нарядов. Однако обнаружили кумовство и дрожание коленок перед очами руководства. Да, речь идёт опять о студентке Хванчкаре, которая даже в песках умудрилась найти покровительство в лице парторга Павлины Морозовой вкупе с её дружком, прорабом Халлилуевым.

Наша великанша могла бы, как бульдозер, перепахать все Кызылкумы и, вероятно, открыть ещё три капища кочевников в одиночку. Но что вместо этого?

Её по блату назначили вешать ярлычки на артефакты — в теньке, под тентом, тогда как мы, хрупкие девушки, таскали камни и теряли сознание от жажды. Это назначение само по себе возмутительно, но настоящая катастрофа для науки случилась позже.

Однажды от жары пал буйвол по кличке Мамонт, таскавший телегу со скарбом. Ночью тушу обглодали шакалы, днём останки высушило беспощадное солнце. Тазовую кость собака утащила под брезент, где хранились ископаемые черепки.

Студентка Хванчкара, проявив дотошность, уточнила, чья это была кость. Вполне логично, что ей сказали: «кость Мамонта».

Только полная невежда могла на полном серьёзе, не проверив происхождение кости, не составив акта, не вызвав начальника экспедиции, отправить находку по инстанции.

Вообразите: чресла буйвола поездом доставили в палеонтологический музей города Алма-Аты. Студенческий отряд получил переходящий Вымпел за досрочное обнаружение мамонтов в Средней Азии — открытие, которое, согласно плану, предполагалось лишь в следующей пятилетке.

Какой стыд мы испытали, узнав о такой путанице! Однако никто не решился исправить ошибку, потому что об успехах уже доложили наверх. А наверху, как известно, масштабные успехи важнее мелких деталей.

Таким образом мы ввели огромную государственную машину археологии в состояние нравственного тупика.

Студентка Хванчкара не только не понесла наказания, но, напротив, оказалась в центре торжественных мероприятий. Ей предоставили слово от лица передовой молодёжи на митинге.

Стыдно было смотреть, как у некоторых товарищей из актива от жары появились нимбы над разгорячёнными головами, а в уши надуло жаркое дыхание славы.

Толпа аплодировала. Корреспондент центральной газеты щёлкал затвором камеры. Некто важный из московского начальства жал бесстыжей проходимке руку и хлопал по плечу с видом человека, нашедшего себе новую протеже.

Всё это создаёт крайне вредный прецедент: получается, что не труд и дисциплина у нас приводят к успеху, а попустительство халтуре. Если сегодня по недосмотру какой-то идиотки буйвол превращается в мамонта, то завтра, простите, нам официально докажут, что СССР — родина слонов.

На основании изложенного просим сделать оргвыводы. Логично будет вычеркнуть Хванчкару из списков женской сборную по лёгкой атлетике в секции толкания ядра. Считаем, что физическая сила без нравственной опоры являет собой угрозу нашему общественному строю.

P.S. Прошу не истолковывать настоящую жалобу как донос на почве личной неприязни. Личной неприязни в справедливом обществе рабоче-крестьян нет и быть не может, хоть сердца и прожигает факт предательства со стороны парня, позарившегося на это членистоногое чудо природы. Но главное в нашем письме — чувство, что вкупе с чреслами буйвола хоронят социалистическую законность. Империалисты за океаном, верно, только этого от нас и ждут.

Студентки Г. П. Жеглова, В. П. Шарапова

***

В Отделение милиции № 6 по Пресненскому району г. Москвы

Уважаемый товарищ майор!

Не сочтите старческую писанину за донос, а если и сочтёте — так ваше право, невелика беда. Донос — вещь государственная, испытанная временем, необходимая для бдительности. На доносах держится не только дисциплина, но и сама ось земного коловращения. Уберите доносы, молодёжь начнёт голышом на вечеринках плясать.

Нам ли уроков жизни не знать, коли я восьмой десяток копчу белый свет и видала всяко-разное. Помню, как людей забирали.

В нашем Скатерном переулке кого только не вычищали: врачей-убийц грузовиками увозили, кулаков под белы ручки загребали, пособников за решетку упекали, интеллигенцию гнилую шлёпали без лишних церемоний. И правильно делали, нечего рассусоливать. В очищенные от нездорового контингента комнаты заселяли бедноту и шелупонь из деревень. Новые жильцы были попроще, покладистее, без вреда, причиненного образованием. У меня, слава богу, из родни никого не сцапали, а за сигналы начальство премией отметило. Справила я тогда пальто-букле с воротником из нутрии. Пальто — загляденье.

Прошу прощения, некогда антимонии разводить. Перехожу, товарищ майор, к сути сигнала.

Проживал в квартире сорок шесть, на восьмом этаже, гражданин Беркутов — полярный лётчик. На какие такие полюса он летал и по чьему приказу — мне неведомо, командованию виднее. Однако происшедшая с ним метаморфоза наводит на мысли о вражеской диверсии.

Во-первых, Беркутов и раньше моральный облик держал ниже плинтуса. Закладывал за воротник, как мамонт. Но это у нас в доме не преступление, а почти традиция. Однако Беркутов зашибал с размахом: имея средства, предпочитал рестораны. Захаживал в «Метрополь» с дружками-летунами, а тамошнего швейцара подкармливал пятирублёвками. Возвращался за полночь, иной раз без сапог, в бороде укроп, рожа сальная.

А ведь в этих «Метрополях», товарищ майор, как по телевизору показывали, шпион на шпионе сидит и шпионом погоняет. Посольских крыс — видимо-невидимо, и каждый с улыбочкой только и ждёт, чтобы наших пьянчужек завербовать. Спят и видят пробы грунта взять вблизи оборонных предприятий. Это нам доподлинно известно по фильму «Ошибка резидента».

Опять отвлеклась, старая, мысли как жеребята скачут.

Так вот: привёл недавно Беркутов на свою жилплощадь супружницу. И где ж познакомился? Разумеется, в «Метрополе», в рассаднике порока. Жена, говорят, спортсменка известная, толкательница ядра. Про неё даже в газетах писали. Одно имя чего стоит — Хванчкара Блюхер. Ядра толкает так, что те за трибуны вылетают, ларьки на площадях сносят и панику наводят.

Женщина она, товарищ майор, внушительная: смуглая, плечами шире серванта, головой в притолоку упирается. Туша как у бегемота, а ручищи — кувалдами: человека прихлопнет и не заметит. Мохнатая по всему телу, как снежный человек, но это, конечно, дело вкуса. Явилась в модном тигровом платье с разрезом, да колготы на коленях заштопаны.

Беркутов наш, плюгавый таракашка, видно, на такую великаншу позарился — даром что лётчик. Женился — и ладно, кто ж против законного брака. Но, товарищ майор, они по ночам на кушетке скрипят так, что у нас в стенах извёстка осыпается, а у соседки Пелагеи Ивановны икона на гвозде дрожит, будто землетрясение.

Опять сбилась, товарищ майор, извиняйте.

Суть дела в том, что молодая жена сбила Беркутова с панталыку. Лицом он позеленел, глаза — что твои чайные блюдца, свет в общей уборной перестал выключать, графиком дежурств на кухне манкировал, мусор не выносил.

Я с первых дней заподозрила: эта Блюхер подосланная. Не замыслила ли пакость? Может, родственники у неё на оккупированной территории полякам пособничали? Может, супругу-летчику грибы отравленные в водку подмешивала? Я, конечно, свечку не держала, но дыма без огня не бывает.

И вот аккурат под Новый год случился казус, от которого у меня до сих пор давление скачет. Вроде молодые поссорились. Хванчкара с утра гремела посудой. Соседка жаловалась, что с кухни исчезло кольцо краковской колбасы.

Беркутов к вечеру вышел покурить и поскользнулся на ступеньках. У подъезда, извините, щедро наблевали алкаши с шестого этажа и подмёрзло — чистый каток. Дворник наш, как водится, сам в стельку: толку от него, как от козла молока.

Наш пьяненький лётчик — возьми да и полети вверх тормашками, черепушкой о мусорный контейнер приложился. Лежит, миленький, шапка укатилась, по лысине макароны по-флотски стекают — из кучи натекло. А он поёт: «Первым делом, первым делом — самолёты…»

Тут ясно стало: резьбу у него с гаечек сорвало. Вызвали психиатрическую бригаду.

В больнице доктор, как положено, вопросы задавал. Все по школьной программе: чем, к примеру, прокариоты отличаются от эукариотов. А Беркутов отвечает, что лётчиком быть не желает, подает заявление в Краснознамённый ансамбль песни и пляски танцором, потому что любит номер, где актёры с медведями пляшут.

Но и это полбеды, что чокнулся. При полном попустительстве начальства Беркутова в невменяемом состоянии вывозят из клиники на аэродром Жуковский и сажают в боевой аэроплан! В кабину оборудование напихали, купленное за валюту. А супружница его в каракулевой шубе расхаживает и басни заливает, как мужа обожает. Если бы обожала — уберегла бы от Кащенко.

Потом в газетах вместо разоблачения — зубоскальство про «героизм жён лётного состава». Да какой героизм, если Беркутов летать разучился? Приземлился на льдине и отбил радиограмму: «Стою среди снегов белых». Людмилой Зыкиной себя вообразил.

Как он выжил — бог знает. Говорят, из припасов осталась одна шоколадка и граммофон с пластинкой Шаляпина. Если бы якуты на оленях не приехали вытаскивать эту жертву неудачного брака, экспедиции пришёл бы конец.

Так вот я и спрашиваю, товарищ майор: не саботаж ли это? И кто понесёт наказание? Почему Блюхер эта до сих пор гуляет на свободе?

Прошу вас принять меры в установленном порядке.

P.S. Кольцо краковской колбасы из дела вычеркните — нашлось. Соседский кот под сервант утащил, да не осилил: тверда колбаска для кошачьих зубов.

Пенсионерка Г. Овнюк.

***

В оперчасть Борского ИТЛ Читинской области

Гражданин начальник!

Строчу маляву как бывшая интеллигентка с неполным средним образованием, отбывающая срок за расчленение мужа. Речь пойдёт о заключённой по фамилии Блюхер, кличка Са-Сэ-Че (Самка Снежного Человека). Говорят, она дочь джигита и жена полярника. А нам что с того, кипятком писать? Туша у неё, натурально, как у волосатого бегемота из передачи «В мире животных». Ежели в рыло треснет копытом, мигом ласты склеишь.

Пытались учить её по-человечески всем отрядом, определить место в хате, как велят правила-понятия. Эта бегемотиха отвергает всякий базар, лупит по сусалам без предупреждения. Двое наших на койках в санчасти: одна без нижней челюсти, второй, натурально, обе ступни злодейка Блюхер вывернула. Спрашивается, что за беспредел, если членок отряда калечат и позвонки о табурет ломают?

Вдобавок эта Блюхер лепит себе ядра из твёрдого кала с цементной крошкой и швыряет с такой силищей, что не только кости — стены проломить может.

Давайте, товарищ начальник, разберёмся, по каким-таким понятиям Блюхер к нам определили? ИТЛ наш образцовый, борется за переходящий Вымпел. Мы тут в три смены корячимся на рудниках, чтобы план по урану дать. Встали на путь решительного исправления, не озираясь на преступное прошлое. Даже те, которые отбывают по мокрым статьям, не говоря о хищениях соцсобственности в особо крупном размере.

Но эта мохнатая грымза за каким хреном сюда наладилась? Вроде по доносу — политическая. Это которые красть и убивать не обучены, а Родину не могут полюбить во всей её широте. Такая, в рот компот, дискриминация нормальных членок отряда конкретно напрягает. По какому закону нам эта чертовка почки отбивает? Прокурор вообще в курсе?

Особливо угнетает случай в пищеблоке. Подкинули нам к Восьмому марта слегка вздутый жбан иваси. Санитарная инспекция дала добро. Вы же в курсе, товарищ начальник, с какой тщательностью нас трижды в день шмонают? Разве что рентгена пока нет. Вскрыли жбан — запашок конкретный… Хотя с виду — нормальная жрачка. Нам рыло воротить не по масти: что дают, то и хаваем.

Одна лишь беспредельщица Блюхер пошла в отрицаловку, дескать, рыбка того… с тухлецой. Кто позарится — у того кишки свернутся с голодухи. Вот же тупая стерва!

Мы всем отрядом рыбку стрескали. По итогу три подруги зажмурились с концами, двое в лазарет плюсанулись к тем, что с травмами. Остальные жестко прилипли к параше. Диагноз — ротавирус.

Производственный план по руде коту под хвост. Охрана берегов не видит и полбарака на карцер спровадила за симуляцию. Кто виноват, спрашивается, если не козлиха Блюхер? Откуда она знала, как всё обернётся? Это что за телепатка завелась, в натуре?

Просим разобраться, гражданин начальник. Блюхер сплавьте от нас куда хотите — хоть в цирк шапито, хоть в зоопарк.

Пишем не от борзости, а потому что жить охота.

Заключённая В. Коновалова

***

В жилищную комиссию Пресненского района г. Москвы

Уважаемая комиссия!

Обращается к вам одинокий пенсионер, достигший предела нравственного негодования. Мужчина я интеллигентный, но нездоровый. Страдая ишемической болезнью, затрудняюсь выходить на улицу. В последнее время опасаюсь не столько за здоровье, сколько за саму жизнь. Подозреваю, что жилплощадь моя достанется отнюдь не любимой племяннице.

Времечко сейчас трудное. По телевизору передавали, что министр Пуго застрелил из ружья красавицу жену свою. Подумать только! А ведь еще недавно мы обгоняли американцев по отлову краба в Тихом океане. В нашем Скатерном переулке тоже изменился уклад жизни.

Вот как раньше было? Жили тесно, восьмой этаж, без лифта. К телевизору, бывало, прилепишься — как краб. От «Международной панорамы», помню, без водки косеешь, а уже под Сенкевича с его «животными» начинаешь приплясывать.

Соседи — все душевный народ. Попросишь одолжить четвертушку хозяйственного мыла или коробок спичек — никто ни единого матерного слова не вымолвит. Маслица кусочек сливочного в кашку гречневую к празднику вымолишь — тоже отрежут, без единого вопроса. Песни, бывало, на кухне горланят — на всю ночь веселье: что в будни, что в праздник, любили гульнуть. Утром дружно опохмеляются — и бегом на предприятия, потому что режим — дело святое.

Кухня замечательная у нас: по углам на раскладушках чьи-то родственники из деревни вечно спали. Кто помер — тут же и гробы стояли. На веревочках грибы сушились, носки, рейтузы, пакеты целлофановые. В коридоре мотоцикл прапорщика Набигуллова был припаркован — бензином пахло. Займешь очередь в сортир — бывало, пока достоишься, анекдотов наслушаешься, сплетен — на всю неделю хватит.

Теперь же что? Пустыня египетская. Иных уж нет, а те далече. Прапорщик Набигуллов, к примеру, повесился от тоски, когда его часть расформировали. Записку странную оставил: «Мы верили, боролись, любили и доносили…» Наверное, от обиды, что на него сослуживец донес — будто порочит звание прапорщика и гаубицу пропил… А мотоцикл до сих пор стоит, только без колес.

Жила старушка набожная Пелагея — померла. Было трое братьев Попугаевых: в одной комнате спали, на трёхъярусной кровати. Служили где-то в охране на заводе ЗИЛ. Как-то они украли ведро клея. Покрутили строительным миксером, чтобы спирт отделился, жидкую фракцию выпили — и отравились.

Жил полярный летчик Беркутов — свихнулся еще в восьмидесятые, в Кащенко лежал, да весь истлел. Жена его тоже где-то на севере в командировке пребывала. Лет эдак десять. Да вот недавно вернулась. Говорят, полностью реабилитировали, прописку вернули, даже талон на машинку «Вятка-полуавтомат» вручили.

Не узнать ее. Похудела, осунулась, голова лысая, кожа — желтая, как у мумии. На шее — наколки разные… Росту она и раньше была громадного, а теперь как будто вытянулась. Ходит согнувшись, чтобы светильники головой не сбить. Сильная женщина. Напильники гнет. Правда, зубы вставные.

Собственно, эта самая супруга летчика Беркутова опасения и вызывает. Фамилия у нее девичья осталась — Блюхер. Имя красивое такое, с оттенком восточной сахаристости, — Хванчкара. Слухи про нее дурные ходят. Первым делом, почему наша бабка Овнюк пропала? Любознательная была старушенция: каждого обо всем расспросит, все тонкости личной жизни выведает. Дожила до девяноста лет — и все одно пальто-букле носила, и летом и зимой.

Но как только Блюхер вернулась, старушка наша как в воду канула. Пальто в шкафу оставила.

К чему бы это? Да еще дворник кормит сплетнями: дескать, в мусорном баке куски человеческого мяса нашли, в целлофановых пакетах…

Теперь я один-одинешенек. Так-то, если судить по прописке, кое-кто еще числится в квартире, но это чтобы при расселении коммуналки отдельную квартиру получить. А реально, кроме меня и жены летчика, никого нет. Насчет Блюхер шепчутся, что она руководит местной бандой рэкетиров. Бывшая спортсменка, а теперь… стыдно сказать, паяльниками кооператоров прижигает…

Вот, думаю, уважаемая комиссия, как бы куски моего мяса не нашли утречком в мусорном баке…

Блюхер эта на меня уж больно косо смотрит и все на кухне ядро чугунное по столу катает… Участковому говорил — тому все до лампочки. Дескать, когда ваш труп расчленят, тогда и приходите, а пока состава преступления нет. Так что слезно прошу принять меры. Уж больно хочется племяннице жилплощадь успеть завещать.

P.S. А вообще, хорошо бы нашим нейробиологам разобраться, в каком месте мозга возникает тяга к рэкетирству? Неужели, генетика подкачала? Или с воспитанием морали рабоче-крестьян большевики просчитались? Чует мое сердце: в недалеком будущем не ларьки отжимать будут, а целые предприятия — и не паяльниками пользоваться, а всей мощью административного ресурса.

Пенсионер В. Ветрогонов

Резолюция Председателя жилищной комиссии тов. З. Зимородка:

Указанные в заявлении факты не подтвердились. Гражданин В. Ветрогонов по адресу не проживает. Силами органов Министерства внутренних дел местонахождение установить не удалось. Считаю целесообразным удовлетворить ходатайство о передаче квартиры в собственность гражданки Х. К. Блюхер как единственной претендентке. Письменные отказы граждан, зарегистрированных по тому же адресу, прилагаются.