Скажи ей

Сонет любви на старом мавзолее
Звучит бессмертной грустью обо мне,
И небеса синеют вдоль аллеи.

Иван Бунин

Голубой свет луны, проходящий через узкую щёлочку между штор, доходил до стены и тумбочки. Давно завядшая голубая розочка опустила свой бутон, но не утратила нежность. Вечерело. Февральский воздух приятно ласкал бархатную кожу пальцев ног. Наполовину раскрытая Лиза лежала на спине, откинув затылок вглубь подушки. Стоя в похожей позе, она клала голову на плечо своего молодого человека. Он обязательно обнимал её, скрестив руки чуть ниже живота.

Тёмный стеллаж, длиной в две трети комнатушки, закрывал хрупкой девушке глаза на мир, храня на своих полочках книги и фотографии.
Аккуратно запущенной под подушку рукой, не спеша, была вытащена пластмассовая коробочка. Три овальные таблетки цвета морской пучины друг за другом оказались под языком. Психотерапевт смог помочь только росписью дешёвой синей ручкой на рецепте. Перевернувшись на правый бок, она оказалась права с дозировкой. На одноместной кровати могло быть немного тесно, но не с ним…Не с появившимся гостем.

— Э-то я, — как обычно, по слогам с придыханием, он представился
— Мне пришлось. Я не могла больше ждать метемпсихоза. Я боялась не узнать тебя.

Раскрытая грудь и вытянутая рука. Всегда разное, но знакомое движение — желание и готовность обнять. Лиза нырнула, задевая виском его серебряную цепочку, на которой висел крестик. Но сам крестик спрятался, съехав куда-то назад, за спину.

— Скажи, если бы мы были, смогли бы мы объятиями заполнить нашу внутреннюю пустоту? Или нам, как и всем живым, пришлось бы справляться с вечным одиночеством самим? Забери меня в свой мир или скажи ещё раз, что обязательно вернёшься.

В послеобеденное время, в какое в городе обычно стоял туман, она не проснулась. Мятое, остывшее одеяло лежало между её синеющих ног.