Сообщение Глава 6

Лебедь проснулся от дымных ароматов кухни — густых, обволакивающих, пробирающихся под самое одеяло. В полусне на мгновение показалось: он снова в детстве, в старом доме-пятистенке. Там утро всегда пахло выпечкой. Бабушка колдовала у печи, и воздух наполнялся уютным тёплом жареных пирожков с капустой, картошкой или ливером. Блины, беляшики с золотистой корочкой, сочные чебуреки. Румяные ватрушки и щедро смазанные маслом шаньги, только что извлеченные из жаркого нутра духовки. Запах бывал настолько восхитительным и аппетитным, что удержаться в постели не было сил — хотелось босиком броситься в густое тепло кухни, к столу.
Он открыл глаза. Атмосфера была не менее уютной. В стелющемся облаке пара, спиной к нему, у плиты стояла Анна в полупрозрачной короткой маечке на голое тело. Она замерла в позе цапли — тонкая, сосредоточенная, на одной ноге, вторая согнута в сторону, стопа упёрлась в колено. Она привычно подцепила кончиком ножа край блина на сковороде и перевернула его. Пар взметнулся вверх.
— Что моя заянька делает? — Лебедь потянулся, чувствуя, как мышцы отзываются благодарностью.
Анна обернулась, не теряя равновесия:
— Доброе утро!
— Доброе утро, милая!
— Блинчики будешь? Сейчас стол накрою.
Она сбросила последний блин со сковороды на блюдо. Лебедь подошел, обнял её со спины, ощущая кожей тепло желанного тела сквозь прозрачную тонкость её короткого одеяния, и чмокнул в шею.
— Пойду умоюсь.
Когда он вернулся из ванной, на кухне уже царил порядок. На столе высилась дымящаяся стопка блинов — пористых, масляных. В маленьких вазочках яркими пятнами застыли черничный и манговый джемы, рядом белела густая сгущенка. В большой кружке парила заварка — ароматный чай с шиповником и бояркой. Анна поставила на стол пиалку с растопленным сливочным маслом, желтым с белой пенкой. Села рядом.
— Тебе опять профессор снился? — она привычно свернула блин тугим свитком и макнула его край в масло.
— Да. Я опять во сне разговаривал?
Лебедь откусил приготовленный для него блин. Вкус был именно тем, из детства. Тепло разлилось по нутру, и душа наполнилась спокойным счастьем.
— Не сильно, — она улыбнулась, — побурчал немного, но я сразу догадалась, что о профессоре. Что, он так и не объявлялся?
— Нет. Больше года уже никто его в городе не видел. Словно растворился.
— Ты позвони Гоблину, — мягко посоветовала Анна. — Может, он с ним на связь выходил.
— Да, надо... — Лебедь наслаждался завтраком.
Хотя они и договаривались с Гоблином: любой сигнал от профессора — и сразу звонок, но Гоблин со своими «пристрастиями» жил в ином измерении, где время течет иначе, а важные обещания легко забываются в тумане очередного забытья.
***
— Да... Слушаю, — прохрипел Гоблин. В трубке явственно ощущался запах несвежей подушки и тяжелой головы.
Лебедь невольно скосил глаза на хронометр: 11:14. В это время порядочные сотрудники уже выпивали третью порцию скверного кофе и вовсю штурмовали проблемы макроструктур.
— Здорова, алхимия, — поприветствовал Лебедь. — Опять у тебя «утро в сосновом бору»?
— Да... Вчера имел неосторожность вступить в дискуссию с вечностью. Перефестивалил, в общем, — слова выталкивались из Гоблина с трудом, словно заржавевшие поршни.
— Давай я позже наберу.
— Нет, излагай. Я уже в вертикальном положении...
В трубке послышалось натужное кряхтение, затем — бульканье. Гоблин пил жадно, по-верблюжьи, будто пытался залить пожар в собственном реакторе.
— Ты как сам? — Лебедь постарался, чтобы сочувствие в голосе не выглядело слишком уж менторским.
— В штатном режиме, — буркнул Гоблин. — Сам же всё понимаешь. Нормально. Ты чего в такую рань поднял тревогу? Случилось что?
— Не такая уж и рань, полдень почти. Я насчет Профессора. Снится он мне. Слишком часто в последнее время. С тобой он на связь не выходил?
— Отрицательно. Как забрал свои пилюли, так и канул. Я бы маякнул.
— Пилюли? — Лебедь насторожился. — Ты у нас теперь что, филиал фармакологии? Когда это было?
— Да год назад еще, — проскрежетал Гоблин, и было слышно, как он с грохотом ставит пустой стакан на стол. — Я же тебе докладывал, память твоя дырявая.
— Ничего ты не докладывал, — отрезал Лебедь. — Что за препараты? У старика что, обнаружились дефекты в органике, о которых он забыл сообщить?
— Не медицинские это препараты, — голос Гоблина внезапно обрел неприятную четкость. — Это был спецзаказ. Для подтверждения его «теории». В точности как у тебя. Я синтезировал, он принял объект и испарился. Ты-то свою часть работы закрыл?
— Естественно. Вывернул наизнанку все архивы, нашел ему эти проклятые изводные слова. Отправил пакет — и тишина. Слушай, это уже не смешно. Получается, как только у него на руках оказался полный комплект доказательств, он тут же... самоликвидировался?
— Вот именно, — Гоблин тяжело вздохнул, и в трубке послышался щелчок зажигалки. — Странно всё это, Лебедь. Свербит у меня под ложечкой. Переживаю, не переборщил ли старик с дозировкой. Если он там где-нибудь... аннигилировал, то на мне прямая вина по линии совести.
— Да что это было за вещество? — Лебедь почувствовал, как по затылку пробежал неприятный холодок.
— Синтетический пейот, — почти шепотом выдавил Гоблин. — Индейская дрянь для коррекции мировосприятия. То, что они используют для «сотворения магии».
— Магии? — Лебедь невольно сжал трубку так, что затрещала пластмасса. — Ты в своем уме? При чем здесь магия?
— При том, — Гоблин горько усмехнулся. — Теория профессора — это ведь не просто поправки к уравнениям Максвелла. Это, брат, фундамент. Она сводит воедино всё: от кривизны пространства до существования иных миров. Она переводит магию из разряда сказок в разряд чистой физики. Естественные процессы, Лебедь. Просто мы, дураки, не умеем нажимать на нужные кнопки.
— Ого... — только и смог выдавить Лебедь. В голове у него мгновенно воцарился полный и окончательный кабак. Мысли сшибались, как шары в бильярде, и ни одна не хотела лететь в лузу.
— Послушай, Лебедь, мне это всё окончательно перестает нравиться, — голос Гоблина дрогнул, в нем прорезались нотки настоящей, не похмельной тревоги. — Тебе ведь старик тоже нужен, у вас там свои... эмпиреи. Ты уж поищи его, разузнай, в какой слой реальности он провалился.
— Да я год только этим и занимаюсь! — огрызнулся Лебедь. — Всех информаторов на уши поставил, все частоты прочесал. Глухо, как в танке. Никто ничего внятного сказать не может, одни гипотезы, одна туманнее другой.
— У него брат есть, — внезапно брякнул Гоблин. — Если с профессором что и стряслось, брат должен быть в курсе. Кровь — не водица, тем более в таких материях.
Лебедь на мгновение онемел. Информация ударила под дых, как внезапный скачок гравитации.
— Брат? — переспросил он, чувствуя, как внутри всё напряглось. — Какой еще брат? Откуда? Он никогда при мне не упоминал о родственниках.
— Да. Живет где-то в глубоком тылу, в глухомани. Но связи там нет. Ни интернета, ни даже банального телефона. Там время застыло году в пятидесятом. Только личный визит, ножками.
— Адрес?
— Только координаты. Закрытый городок, «почтовый ящик». Раньше там стояла секретная часть, а теперь — черт его знает, есть ли у этого места вообще имя на карте. Профессор к нему собирался, маршрут на моем навигаторе прокладывал. Точки в памяти остались, я тебе их переброшу по защищенному каналу. Старика там каждая собака знает, найдешь родственника — найдешь и след.
— Что же ты раньше-то молчал, химик хренов?! — Лебедь едва сдерживал рык.
— Ну, я... Эх, да неважно теперь. Сказал же, — голос Гоблина сделался совсем виноватым, почти заискивающим. — И вот еще что... Если найдешь его в добром здравии, передай: вторая партия готова. Продукт чистый, пусть забирает. Или скажет, куда девать этот склад магии.
— Сбрасывай координаты, разберусь. На связи.
Лебедь отложил трубку и долго сидел неподвижно, уставившись в одну точку на пыльном стекле. На горизонте, сквозь морок безнадеги, вновь замаячил призрачный шанс. Надежда на связь с иными мирами, на то, что всё еще можно исправить... на встречу с той, чье имя он с трепетом произносил даже в мыслях. Надежда была тонкой, как нить накала в старой лампе — одно неловкое движение, один лишний выдох, и всё снова погрузится во тьму.