Заключение

Земля

Остров Хонсю (Ниппон)

Аэрокосмический узел Токио-Нарита

12 июня 2336 года


5 лет спустя


Июньское погожее утро, сезон дождей ещё не начался. Всё происходит своим чередом - регистрация и посадка на авиарейсы, сдача и выдача багажа. Межконтинентальные лайнеры взлетают одни за другим - только закончил пробег рейс на Эдинбург, как за ним на полосу уже выруливает рейс на Сантьяго. Но вот наступает черед Большого События. Для пассажиров ничего не меняется, но на рулёжках и полосах всё затихает. Приземлившийся рейс из Торонто гонят к терминалу, а рейсы на Монреаль и Мельбурн не выпускают даже на рулёжки. Всё очень просто - начинает заход на посадку космоплан, собранный на мощностях Mitsubishi Heavy Industries. Пока он стремительно пролетает Хонсю с Запада на Восток, сбрасывает высоту и скорость, уже начинает выпускать механизацию и готовиться к развороту. В заглушённом терминале его не слышно, но на улице его пролёт это благородный гул звучащий как ууххх.

Очень часто конкретная модель космоплана подбирается конкретно к космопорту, и уже начинающая разворот металлическая птица с этим космопортом как не разлей вода. У этого Mitsubishi относительно невысокая взлётная скорость, что позволяет ему пролететь 14 километров от кромки ВПП, не пробивая звуковой барьер и не терроризируя этим звуком местных. Вот он уже заходит на посадку. Космоплан едва пролетает начало полосы, но очень скоро задняя стойка шасси касается полированого бетона. Искусственный интеллект выпускает интерцепторы, и вот происходит тяжелое касание передней стойки. Начинается торможение, четыре маршевых двигателя дают реверс. Космоплан тормозит на протяжении чуть больше семи километров и вот он встал как вкопанный. Большое Событие на этом завершено, самолётам и далее дозволено приземляться и взлетать как обычно.

К космоплану уже услужливо подъехал тягач. Он "ухватил" металлическую птицу за переднюю стойку шасси и тянет её ко второму терминалу. В теории космоплан может дорулить до терминала и сам, но на практике для таких операций его двигатели слишком мощны, и он сожжёт кучу топлива, чтобы это сделать. А тягач сделает всё быстро, экономично, и, что особенно важно, точно. Он точно поставил этот Mitsubishi на позицию у гейта, и теперь к пассажирским дверям подтягивают сразу три "гармошки", чтобы, по возможности, ускорить высадку примерно 1200 пассажиров.      

Этот рейс длился около девяти часов, люди успели легко поесть, выспаться, и теперь они торопливо покидают космоплан. Из него выходят азиаты - японцы, немного айнов, рюкюсцев и корейцев. Европеоидов очень мало, их можно пересчитать по пальцам. Среди них зрелая женщина с густыми волосами цвета сердца ночи, это Эйза. Она вышла в терминал с небольшой наплечной сумкой, на ней надета её парадная форма, а её слегка хмурый взгляд словно говорит ну что я такого не видела? Иероглифы вокруг? И что? Самое главное, что вокруг нет наглой гопоты, которая в Соколово может пронести пистолет даже сквозь металлоискатель. У неё перед вылетом на Землю отобрали планшет и телефон? Да, у неё отобрали планшет и телефон, так как всё, что продаётся в Объединённых территориях уже давно использует нейроинтерфейс, а провозить подобные штуки в Солнечную систему низзя. Потому, что это целиком и полностью азадийская разработка и люди смогут повторить подобное только при помощи reverse engineering. А этого, как считается, допустить нельзя ни в коем случае. Так что Эйза осталась без всяких электронных штук и в толпе людей, которые, к тому же разговаривают на непонятных ей языках. Она спрашивала кого-то "Train to Hokkaido?", на что ей показывали пальцем в западном направлении. Она и пошла в западном направлении.

Продравшись через десятки кафе и магазинов сувениров Эйза наконец оказалась на станции. И там снова сплошные иероглифы, остаётся ориентироваться только на слух.   "Окинава-Синкансэн", "Тёсэн-Синкансэн", "Ниигата-Синкансэн"... Где-то на пару минут у Эйзы в мозгу сработала защита от излишней информации, все эти пару минут она думала и что такого с ней может произойти? Она уедет не туда? И что такого будет в этом "не туда"? Бандитов там не будет, но точно найдётся пара людей, с которыми она сможет объясниться на ломаном английском. Эйза уже даже начала грезить, и вот она услышала "Хоккайдо-Синкансэн". Через пару минут задним ходом подошёл поезд, она неловко дёрнула за рукав бизнесмена в дорогом пиджаке и спросила «Хоккайдо?». Тот утвердительно сказал «Хоккайдо», кивнул головой, и, кажется, шансы Эйзы уехать не туда значительно уменьшились. Эйза зашла в вагон первого класса, нашла ещё не зарезервированное место, и плюхнулось в удобное кресло у окна. По вполне понятным причинам Эйза не знает сколько именно списалось с её банковского счёта, она лишь удивилась тому, как быстро забился вагон и как мало поезд стоял на конечной. Всего пара минут, и они уже несутся к Токио, а магнитотрасса для поездов с магнитной подушкой молниеносно переходит с высоких эстакад к тоннелям.

Когда-то давным-давно вопрос "добраться из аэропорта до Токио, быстро" был для правительства острым, болезненным и денежным. На пути между аэропортом Нарита были густонаселённые городки,  просто принципиальные землевладельцы, и поездам пришлось выписывать на поверхности лихие кренделя. Но к 2150-му году после лихого столетия населения Японии сократилось до 45-ти миллионов, чем легко объясняется и то, как для взлётов и посадок космопланов удалось отгрохать одиннадцатикилометровую взлётно-посадочную полосу, и почему сегодня поезд идёт до Токио всего 8 минут, а не 65-90 как когда-то. Новая Нарита и линия транспорта к ней - продукт середины 22 века, когда у людей в памяти ещё были самые разрушительные ураганы в истории Земли. И эти люди предпочитали селиться в домах средней этажности, таких домах, которым нипочём ни землетрясение, ни тропический шторм. Эти дома двухвековой давности ещё остались, они то и дело проносятся по сторонам, и квартиры в них, несмотря на небольшую площадь, стоят весьма недёшево. Но это было минуту назад, а сейчас вокруг как грибы после дождя повыростали корпоративные высотки, они были построены позже. Где-то после 2170-х, когда только старшее поколение японцев помнило, что такое землетрясение и ураган.

И вот они на центральном вокзале, время ненадолго остановилось.  В самом деле ненадолго, несмотря на то, что жители Токио используют любой экспресс из Нариты чтобы добраться до столицы.  И, понятное дело, множество пассажиров сядет именно здесь. Здесь? «Здесь» имеет мало общего с вокзалом открывшимся в 1914 году. Больше восьмидесяти лет апокалиптических ураганов после третьей мировой оставило от «того» Токио очень мало, по сути, город был полностью перестроен заново. И этот вокзал тоже напоминание «того» времени. Как и слово синкансэн, кстати, которым до сих пор называют скоростные экспрессы.

Остановка закончилась, поезд набирает ход среди высоток, коих и в сегодняшнем Токио отнюдь немало. Экспресс ускоряется, и Эйза делает очень «несолидную» вещь – она кладёт голову на окно. Теперь она вновь на Земле, у неё есть время оглянуться и, не торопясь, подумать, почему Землю она воспринимала как…словом её коллеги шутили «что там, на Земле, мёдом намазано, что ли?».

Во-первых не только в Соколово, но и в пригородах стало очень опасно. Часть народа к этому привыкло, насильственная преступность в столичной агломерации превратилась в «триллер в режиме онлайн». К этому привыкло действительно много людей, добравшись после работы домой без приключений они смотрят вечерние шоу, посвященные именно насильственной преступности, и это…кому-то может показаться жуткой глупостью, но это воспринимается как возбуждающая азартная игра. Большинству же покажется глупостью зарядить барабан револьвера и выстрелить себе в голову с шансом вышибить себе мозги с шансов в одну шестую, но ведь кому-то нравилось! И, надо отметить особо, население Соколово это отнюдь не большинство Объединённых территорий. Не только отметить, но и добавить деталей – население столицы с пригородами достигла пика, больше не растёт и даже показало небольшую тенденцию к снижению. Тему можно продолжить и сказать ещё конкретнее – агломерация Соколово это для людей, которые точно знают, чем рискуют и чего хотят. Количество семей с детьми продолжает сокращаться, дело доходит до того, что перед депутатами горсовета встал вопрос о закрытии всё более пустующих школ и детских садов в столичной агломерации. В теории Эйза могла бы переехать. Есть такие консервативные и «землеподобные» миры как Ариана и Каррита, но проблема в том, что профессиональные навыки Эйзы, а именно познания в аэронавтике и умение преподавать востребованы не так широко. Переучиваться уже в 47 лет? Нет, она решила так, что сменит место жительства более радикально.  Не говоря о том, что проблемы Объединённых территорий проблемами безопасности столицы и пригородов не ограничиваются.

Социологи, описывающие проблемы послевоенного общества за пределами Солнечной системы, если грубо упростят, пишут примерно так. Сначала мы от милитаризма качнулись к консюмеризму,  а теперь у нас гремучая смесь первого и второго.  На бытовом уровне это выражается стремлением обязательно иметь избыточно большой дом, непременно со столь же большим подземным гаражом, заставленным эксклюзивными спорткарами. И новостная лента с заголовками на тему «ух мы им покажем, если чё». И, увы, заголовки-диагнозы – «нас не надо уважать, достаточно бояться». Как только такие заголовки появляются и они не вызывают чувства острого отторжения, то можно считать, что общество уже мертво - такому обществу потребуются потрясения и искупление. На подобные вещи реагируют по-разному. Некоторые ветераны даже не то, что уходят во внутреннюю иммиграцию – они находят затерянные миры с ограниченным доступом на азадийских планетах. Долго втираются в доверие, получают право жить в этих затерянных мирах и, шутят, что либо ишак сдохнет, либо падишах помрёт. То есть либо они уйдут из жизни, либо переживут непременно последующий ураган в почти полном отрыве от «большой» цивилизации. А, может, переживут только частично и им ещё суждено выйти из своих миров к постапокалиптическим пейзажам. Если они будут, разумеется. Эйза же посчитала себя человеком слишком старой закалки, практически «старпёром», которому уже пора возвращаться к своим истокам. И, что немаловажно, человеком, которому уже стоит задуматься о своих пенсионных правах. Так что через неделю в её квартиру въедут новые жильцы, если она сможет устроиться работать там, где наметила, то она переведёт свои пенсионные накопления на Землю. Не слишком большие накопления, с учётом пятнадцати лет за решёткой, как несложно догадаться. И сейчас, засыпая, она надеется на то, что Ану и Григорьев, как и обещались, из своего дома её быстро не погонят. Ведь как говорил Григорьев  - «Комната для гостей задумывалась как раз для тебя»…

***

Хоккайдо
Асахикава


Два с половиной часа спустя

- …Please wake up! Madam, please wake up!

Помощник машиниста удостоил Эйзу обращением «мадам». «Мадам» же быстро проснулась, вышла из поезда и быстро поняла, что она отнюдь не в Токио. Даже совсем не в Токио. Хоккайдо за исключением юго-западной части считается медвежьим углом Японии, в Асахикава - и вовсе всеяпонским морозильником.  Здесь почти примерно так же, как в Лапландии – вокруг можно организовать вагон и маленькую тележку горнолыжных курортов, вот только люди, «почему-то» предпочтут Шамони, Курмайер или Церматт. Наверное, по той причине, что утром отдыхающие предпочтут умеренный мороз, а не -30, который в равной степени вероятен где-нибудь в Рованиеми и здесь в округе. Вокруг Эйзы город застроенный низкоэтажными кирпичными домами конца XXII века, когда люди здесь перестали бояться и землетрясений и ураганов, потому что эти две стихии человечество уже благополучно обуздало. Город больше чем на треть заселённый айнами, и на этом моменте стоит остановиться особо.

В начале XXI века айны считались практически вымирающим народом. Айны были в большинстве своём ассимилированы, а их язык и вовсе находился на последнем издыхании.  Но затем для всех наступают чёрные времена, а айны, для которых «чёрные времена» составляли всю их данность, не только выжили, но и даже умудрились размножиться. Причём размножиться в разы. Их язык снова стал живым, он изучается в школах и университетах, и на сегодня на нём не только написаны тысячи книг, но и сняты сотни фильмов. Эти фильмы привечают на фестивалях за «суровую островную романтику». Важно то, что айны из исчезающего реликта превратились в мощную политическую и экономическую силу, которая не знает политических границ.
Именно благодаря этой экономической силе был построен мост между Хоккайдо и Кунаширом, и по этому мосту пошли поезда.  Тогда, в начале XXIII века этот проект был «началом большого пути», но он быстро разбился об экономические реалии. Построить мост в 27 километров несложно, в этом сегодня нет ничего экстраординарного. А вот в рельефе Кунашира – есть. Дотянуть магнитотрассу до Южно-Курильска оказалось удовольствием крайне недешёвым. Следующий в Курильской гряде – остров Итуруп. Тянуть трассу по пересечённой местности, строить 35-ти километровый мост, чтобы в итоге дотянуться до 12-ти тысяч людей на Итурупе? Нет, айнской общине такие перспективы казались крайне невоодушевляющими. Так что «Курильский экспресс» сегодня есть, а вот первоначальный запал, увы, безвозвратно утрачен. «Курильский экспресс» - предельно демократичный поезд с одноклассной компоновкой, он начинает своё движение в Саппоро и делает всего шесть остановок в пути.  А по сути это обычная токийский регионал с чуть более удобными креслами и отсеками для багажа. Никакого резервирования мест тут нет, Эйза зашла, села на первое попавшееся место и немного оглянулась вокруг. Большая часть пассажиров этого поезда – айны, и человеку, привыкшему к европейцам или ярко выраженным азиатам, эти люди кажутся весьма необычными. Наверное, примерно также, как  когда-то американскому зрителю казались настоящие, можно даже сказать, всамделишные индейцы, вышедшие, как казалось некоторым, из небытия.  Актёры игравшие «краснокожих», уже не выглядевших, как «варвары» казались крайне экзотичными. И с айными сегодня примерно то же самое – ведь, строго говоря, их нельзя причислить ни к европейцам, ни к азиатам. Мужчины носят недлинные бороды, но это не то же самое, что было у японских чиновников конца XIX века, мимикрировавших под европейцев.  Это не модно? Да им глубоко начхать – айны живут для себя, не для того, чтобы чужаки считали их своими. Впрочем, это отнюдь не означает, что они заперлись внутри своей общины и не хотят ничего воспринимать. Вот, скажем, Эйза, едущая в поезде с подчёркнуто выпирающим «что я не видела в этой жизни?». Вроде бы и выпирающим, но при этом в её взгляде нет пренебрежения к окружающим. С ней даже можно пообщаться. Подобрать ключик в виде языка, который она понимает, и вперёд.

- Женщина. Едете до конца?
- Да, еду до конца. Женщина... Неужели я так плохо выгляжу?
- Почему, я этого не подразумевал. Но вас не назовёшь девушкой, у вас в глазах слишком много.
- Это комплимент?
- Это констатация факта. Едете на Кунашир как турист? Или ПМЖ?
- ПМЖ… Или сколько друзья выдержат.
- Друзья. Мы их знаем?
- Откуда мне знать? Николай Константинович и Ану, слышали про таких?
- Конечно слышали.

Ану по человеческим меркам невероятно древняя. Даже странно, что она решила просто пойти преподавать в школу. Но ей не просто удалось - больше чем удалось. А Николай живущий с ней в одном доме, он очень много повидал в своей жизни. Ему кажется, что слишком много, он и живёт с этой жизненной установкой, что он повидал всякого и разного на всю оставшуюся жизнь.


У Эйзы едва похолодело в ладонях, а меж тем поезд делает последнюю остановку на "Большой земле". Вокруг станции изумрудные поля и леса, дальше поезд начнёт набирать высоту и выйдет на, как его называют, условно несудоходный мост до Кунашира. Условно несудоходный потому, что в проливе есть фарватер, по нему могут пройти тяжёлые ракетные крейсера флота ООН, и как раз на фарватере на мосту есть подъёмная секция. Но эту секцию никто и никогда не поднимал, никогда не было учений по её использованию. Именно поэтому мост называют условно несудоходным. Сразу за спуском с моста ветка на грузовую станцию в Головнино, этот поезд в Головнино не останавливается. Им остаётся всего ничего, и у Эйзы есть время подумать над словами её примерно шестидесятилетнего соседа. Особенно над тем, что он сказал про Григорьева.

Пару лет назад Григорьев писал Эйзе, что ездит с двумя пересадками к азадийцу-мозгоправу в Сеул. И тот, как и всегда, пытался, подобрать понятные человеку аналогии. Он говорил примерно так - "Вас, Николай Константинович, можно представить перекалённым куском металла. Как сделать так, чтобы металл остыл? Можно погрузить металл в воду, тогда он будет шипеть и стонать. И можно оставить металл на воздухе, так он тоже остынет, но времени это потребует куда больше".

Но это всё лирика, а прямо сейчас поезд едет по Кунаширу, а про Кунашир, равно как про все Курилы можно сказать просто - холод, вода, вода, и ещё раз вода. На Южных Курилах по сути нет ни зимы, ни лета, зато есть постоянные осадки и туманы.  Эти острова немаленькие, но по меркам земли с лучшим климатом народе здесь живет всего-ничего. Население Кунашира не превышает 20.000 человек, из которых примерно 15.000 живут в Южно-Курильске. И многие считают, что называть его даже городком - большой перебор. Ловцов рыбы и всяческих морепродуктов нужно обеспечить овощами, мясом, молоком, зерном - множество жителей Южно-Курильска заняты обслуживанием сложных фильтрующих теплиц и ферм, где выращивают разнообразную скотину, не говоря об индюшках и курях. Все эти агротехнические изыски видно даже с 3-4 этажа жилых многоэтажек, так что...Южно-Курильск называют городом исключительно для того, чтобы потешить самолюбие его обитателей.

Поезд уже остановился, двери открылись и влага хлынула в вагон. Айны-соседи Эйзы что-то пожелали ей и ушли, а сама она вышла из вагона не сразу. Вышла оглянулась и быстро поняла - если Асахикаву можно было считать краем света, то сейчас она...в совершенно другом почти неосвоенном миру. Вот пути дальше на север. Но они обесточены с момента своей постройки век тому назад, ещё немного, и под воздействием постоянных дождей они начнут ржаветь. И - тишина. Впрочем, справедливости ради, "Курильский экспресс" используется островитянами весьма активно хотя бы для того, чтобы доехать до Сахалина с пересадкой. Но поезд на "материк" ушёл полчаса назад, и сейчас на том, что можно назвать привокзальной площадью стоит ровно одна машина такси. Таксист - мужик лет пятидесяти совершенно дородного вида, он ни на что не рассчитывает и попросту считает ворон.

- Что вам надо, дорогая моя?
- Дайте карту.
- Айн момент.
- Едем вот сюда.
- К нашим инопланетянам?
- Почему к инопланетянам?
- Ну Анечка точно инопланетянка, и Константиныч такие же инопланетянские шмотки носит.
- Анечка... И что, многие знают "Анечку"?
- Ясен пень - нашу Анечку знает весь Кунашир!
- Поехали.


Пока водитель прогревает турбину, Эйза может оглядеться вокруг. Городок предельно компактен, это чуть больше тридцати восьмиэтажек. Кроме этого, конечно же, школа,  два детских сада, три отделения банков, полицейский участок, рыбопромышленный колледж и почта. Два садика, культурный центр, и управа. И, конечно же, рыбзаводы, рыбзаводы, и ещё раз рыбзаводы. Надо сказать честно - линия поездов до Асахикавы не простаивает, как минимум раз в день по ней проходит товарняк в ту и в другую сторону. На "большую землю" уходят консервы, а сюда прибывают блага цивилизации. Некоторые блага, впрочем, здесь абсолютно излишни - как только дорога покидает пределы города, то ни на что большее двухполосной дороги с ограничением 120 километров в час водитель может не рассчитывать, и спорткары на Кунашире...немного ни к чему. Но ведь это мелочи для местных горячих голов! Знак 120 в красном овале регулярно расстреливают из пистолетов, полиция меняет его примерно раз в полгода. Ведь трасса до Назарово такая "прикольная", и на острове из автопарка, по факту, чего только нет!

- И что вы знаете про Анечку?
- Старушкой то её не назовёшь, дорогая моя, а ведь сколько ей - подумать страшно. Москвы ещё в помине не было, а у неё уже был диплом о высшем образовании! Представляете?!
- Увидели бы вы с десятую долю того, что видела я - и не такое бы представили.


Трассе на Назарово вот-вот поворачивать от моря в лес, и таксист позволил себе ровно полсекунды, чтобы взглянуться Эйзе в глаза. У неё в глазах вечность, так что...так что таксист те пять минут, что им ещё ехать решил лишь скупо отвечать на заданные ему вопросы.

- Так почему весь остров знает "нашу Анечку"?
- Так ведь она за всех детишек горой! Я уж не упомню, когда она сказала, что детство должно быть если не счастливым, то уж как минимум спокойным.


Этому ответу Эйза не удивилась ни разу. Ану прекрасно помнит своё детство, оно было развивающим и счастливым, буквально переполненным новыми открытиями. А этот остров непрост. На Кунашире вообще непросто с межнациональными отношениями - дело, может, и не напоминает бочку пороха, но в целом ситуация могла бы быть гораздо лучше. И здешняя полиция отслеживает именно сетевое общение - разговоры работяг из разных этносов в стиле "вас здесь ещё не стояло". Всё немного (пока немного) наэлектризовано, и полицейские держат руку на пульсе. Их сил не хватает, чтобы пресекать ещё и школьные домогательства, или просто пьяные побои детей после возлияний дома. А Ану видит всё. Видит плохо скрываемые синяки, видит заплаканные лица.


Эйза знает, что на Земле Ану времени не теряла - с 2331-го по 2333-й она не только получила диплом в пединституте, она ещё и защитила диссертацию. И в августе 33-го она пришла уже к немолодому директору школы, заявив с порога, что хочет преподавать историю. Всю историю, начиная с первобытно-общинных времен, и заканчивая концом XXIII века. И предъявила документы. Ану Бушавен, родилась на планете Кадулл в 1007 году, свежий диплом о высшем образовании и учёная степень. А у директора не было выхода. Эта инопланетянка в одеждах царских персон выглядела необычно, но в мае он сопроводил двух последних историчек на пенсию. Они достигли 70-ти летнего возраста, больше их физически нельзя держать на работе, а сами эти исторички наработав больше 40 лет стажа в жопе мира рассчитывали на пенсию в размере 85% месячного содержания. На преподавание истории, в теории, можно бросить социологов, но и они немолоды, не говоря о том, что качество преподавания бы упало радикально. И вот Ану отработала уже три учебных года, не просто отработала - она предмет восхищения среди всех прочих учителей, и предмет обожания среди подавляющего большинства учеников. Исключения из этого подавляющего большинства - сильные обижающие слабых, которые по закону обязаны либо измениться, либо быть вышвырнутыми из школы к такой то матери. Вот почему "Нашу Анечку знает весь Кунашир".

Но Эйза знает, что Ану - не совсем "Анечка". Осенью 28-го, когда экипажи дредноутов стали кормить лучше чем нормально, на корабли даже можно было заказывать то или сё. Ану понравилась форель в частности и лососевые в общем. Её влияния на Григорьева хватало, чтобы на корабль десятками килограмм привозили форель, горбушу, кету. На новый 29-й год они с Эйзой порядком выпили, особенно Ану задолбавшись от усилий, которые ей стоило управление большой, но низкооплачиваемой и неэффективной полицейской оравой. Так вот тогда прилично выпив, Ану сказала Эйзе, что у каждой азадийки есть тайное или запретное имя. Рекомендованного перевода пока нет, но их общность на текущий момент сходится к двум вариантам - тайное или запретное. Тайное или запретное имя Ану - Аннуку, но Эйза не может так к ней обращаться. Это имя "зарезервировано" исключительно для двух случаев - для обращения к ребёнку примерно до 19 лет, и для обращение к женщине, имеющей не просто постоянного мужчину, только после того как пара пройдет ритуал "оглашения совместной жизни". Оглашения совместной жизни - признание окружающими того, что это очень устойчивая пара, такая, что не разбежится не через десять лет и не через двадцать. Не раньше чем после того, как вырастят собственного ребёнка до того момента, как он будет готов уже родить своего. В тот день Эйза выпила не так много, но тормоза у неё уже подослабли и она спросила прямо - "когда тебя называли этим именем в последний раз". Или, говоря проще, когда у тебя кто-то был. Но в этот момент Ану остановилась и ответила таким образом, что эта тема табуирована и сейчас и в обозримом будущем.

***

Таксист высадил Эйзу у одинокого дома в лесной чаще, даже забыв взять у неё плату за проезд. Просто дал по газам и решил, что дёшево отделался. Дом Григорьева и Ану необычный. Круглый дом выстланный морским камнем, это почти традиционный нассамский дом с разницей в том, что на Нассаме по определению не может появиться подогреваемый бассейн четырехметровой глубины на крыше, в нём просто нет необходимости. А здесь всё есть, но бассейн скрывает каменная кладка, можно подумать, что в доме есть третий этаж, который, почему-то, совершенно без окон. Эйза подошла к двери и быстро заметила, что ручка на ней сделана совершенно по земному образцу. Она постучалась в дверь и подумала, что вот он и настал, момент истины. Вдруг сейчас выйдут Григорьев и Ану и скажут, что для неё места нет. Или ещё проще - скажут, что они уезжают куда-то прямо сейчас, но на третьего они не планировали...

Дверь открылась, в ней показалась Ану. Она сказала "Здравствуй, Эйза", подалась в комнату, значит внутрь, всё-таки, можно войти. Ану в бесконечно шикарной одежде светло-кремового цвета, на Хавеле она называется "Аспект открытых пространств" и за неё просят двадцать миллионов данов. Столько денег Ану не заработала, и на этом месте стоит сказать, что с 31-го по 33-й она не только получала высшее образование Земного образца и писала диссертацию.  Кроме прочего Ану ещё и очень сильно помогла «господам адмиралам» из спецназа.


В конце 26-го немалыми силами и с немалыми потерями наёмников самудри из городов вытряхнули. Для самудри первые бои со спецназом были прекрасным пониманием пика возможностей человечества, после чего эти самые самудри заняли корпоративные бункеры, где были готовы сидеть годы, десятки лет, столетья – появление людей казалось самудри чем-то вроде нашествием саранчи, они были готовы сыграть в людьми в игру, кто больше выдержит. Не забывая о беспокоящих рейдах в города, разумеется. К концу 2330-го, подзадолбавшись, командование спецназа поняло простую вещь – бомбардировка корпоративных бункеров фугасными бомбами не даёт ровным счётом ничего, и им нужны советники. Точнее – советчицы, ведь крайне небольшое количество бывших самудри всё-таки переместилось в легальное поле, и все они, как на подбор, оказались женщинами. Ану оказалась наиболее опытной из них и на вопрос  адмиралов спецназа,  что они могут сделать Ану ответила просто – выжечь или выдавить. Это звучало, несомненно, очень громко, и Ану охотно объяснила, что она имела в виду. "Выжечь" означало массированное применение противокорабельных ракет с плазменной боевой частью, если на ракеты не скупиться, то, в конце концов, и никакую штурмовую группу в самом конце не надо будет отправлять. Именно так и поступили на Сварге и на Кадулле. Выдавить? Для этого нужны десятки, лучше сотни азадийских наёмников, которых нужно найти или амнистировать, и которым нужно выдать сверхтяжелое довоенное оружие. Именно так и сделали на Тотенгаме – в процессе штурма бункеров в плен брали всё больше новых наёмников, и ударный кулак спецназа становился всё более увесистым. Это назвали «тотенгамским чудом», которое затем распространили на Баграду потому что там тактика «выжечь» там бы просто не сработала из за огромных глубин шахт, в которых засели самудри с подручными. Ану всё это проконтролировала, и в какой-то момент поражённые плодами  сотрудничества с ней адмиралы задались закономерным вопросом – «Что мы можем сделать для вас, госпожа Бушавен».  И Ану захотела в своих одеяниях подняться на уровень выше, захотела в большей степени соответствовать неформальному званию азадийская матрона. И этот «Аспект открытых пространств» ей презентовали в июле 2333-го с твёрдым обещанием, что уж теперь Ану может зажить на Земле спокойной жизнью – больше из неё соки пить не будут. А Ану не только училась преподавать, писала диссертацию и помогала «господам адмиралам». Она ещё и выучила языки всех этнических групп на Кунашире, ну может не считая языка польских родноверов, которые (не нашли места потеплее) обосновались в самом жерле одного из потухших вулканов.

Именно такая Ану приветствует Эйзу и спрашивает у неё, когда почта привезёт остальные её пожитки. А именно атласы разных планет пергаментной бумаги, диван с уютными подушками, и полимерные пластинки с музыкой в жанре электроджаз.

- Ану, мне кажется, или ты похудела?
- Тебе не кажется. Когда Мари была жива, она сказала так – «на Земле ты быстро почувствуешь себя убийственно сильной по людским меркам и захочешь вернуть себе былое изящество».

Мари разработала для меня комплекс мазей, Эйза, которые возвращают мне натуральную мышечную массу и естественный вес. Периодически мне привозят эти мази на Скай-Сити, нужно ли добавлять то, вместе с мазями я смогла провезти контрабандой два нейромодуля, без которых я чувствовала себя хуже, чем корова на льду?
- А сейчас ты чувствуешь себя как рыба в воде?
- Как китовая акула в воде. Я могу одновременно вести урок, проверять работы учеников, и набирать письма в полицию на Сварг, ведь там я всё ещё полицмейстер. Там мне по прежнему доверяют и оттуда я получаю весьма ощутимые деньги.

Ты обедала?
- Я даже не завтракала.
- Так я думала. Думаю, ты не откажешься от супа из свежих мидий вместе с яйцами-пашот.

Эйза лишь заморгала глазами, она решительно не поняла, где здесь водятся свежие мидии. Но тут нет ничего удивительного, потому что в этом доме то, что каждый желает видеть.

В своих космических мотыляниях Григорьев пронёс сказочный образ огромного дерева в северной долине. От этого дерева исходило столько тепла, что его хватало на всю долину, в результате чего всё, что окружало дерево было зелёным и коричневым, а не белым. В этом огромном дереве жил друид, и Григорьев всю свою сознательную жизнь мечтал жить в логове друида. Сказано – сделано, вся внутренняя отделка дома из толстых деревянных панелей, они приносят ощущения уюта и тепла. А Ану хотела маленькую мидийную ферму для себя любимой, поэтому за деревянными панелями океаническая вода со штырями, на которые растут искомые мидии. Достать их легче лёгкого – просто протянуть руку, открыть деревянную дверку и, что называется, вуаля. Ану открыла одну из таких дверок, достала с дюжину мидий, треть из которых она съела сама на месте без церемоний. А остальные она сварит Эйзе вместе со свежайшими яйцами без скорлупы. У Ану уже такая сноровка, что яйцо-пашот её приготовления лучше, чем у любого повара-человека. Минут пять и всё готово – немного соли со специями, и можно есть.
- Анушка, прости…
- Ничего страшного.
- У тебя так здорово получается! Вкусное, свежее! Будто ты уже десятки людей так кормила, не только меня.
- Так я кормила десятки детей, Эйза, я надеюсь, ты не лишаешь их звания человека?

Ану смотрит Эйзе в глаза и та понимает, что сказанное ей – ни разу не шутки. Увы, на острове нет убежища от домашнего насилия, так что с полного согласия полиции из Южно-Сахалинска Ану действительно привозила сюда десятки заплаканных и забитых детей.  Кто-то из этих детей оставался здесь всего на ночь, кто-то дней на пять, но все они могут долго рассказывать о замечательном вкусе свежесваренных мидий и свежих яиц. Это то, что дополняет  «нашу Анечку знает весь Кунашир» ведь эти дети ещё не выросли, и им пока нечего добавить к мнению взрослых.
- Так здорово. Вот бы чего…
- Выпить? Есть трехлетний армянский бренди. Налью.


Ану достала эту бутылку так же быстро, будто она поместила её в навесной шкафчик на кухне буквально вчера. Все дело в том, что Ану с Григорьевым не пьют, а крепкие напитки и подавно. А этот бренди - подарок от родителей шестиклассника, которого Ану ещё осенью 33-го защитила от школьных домогательств. Это сейчас дети знают, что она нечеловечески сильна, но при этом она НИЧЕГО и никому не сделает. А вот тогда, что называется, по-первости, она могла не на шутку напугать хулиганов лёгким взмахом своей могучей руки или даже двусмысленной фразой. Позже Ану понимала, что если она хочет влиять на школьное хулиганье и дальше, то ей нужны связи с полицией. А это дело несложное - местным копам она сразу же, можно сказать, с порога раскрыла то, проблемы какого масштаба она решала и решает до сих пор, так что когда она сказала "полагаю, нам надо доверять друг другу", то на это радостно ответили "да-да, конечно же, госпожа Бушавен!!!". И теперь на острове Ану...почти как владычица морская. Нормальные дети из нормальных семей ей доверяют полностью, тем более, что она может общаться на родном языке с каждым из них. На острове ходят слухи, что через пару лет Ану могу предложить должность зам директора школы по воспитательной работы, и тогда её возвышение будет максимально возможное. Ведь даже если она пройдёт длительную процедуру натурализации, то она станет все лишь эмигрантом первого поколения, а значит она не сможет ни быть избранной, ни выбирать.

Эйза уже выпила пару рюмок бренди и наливает третью - пока, вроде бы, всё нормально, но мало ли какие условия пребывания ей поставят. Мало ли какие закидоны у владельцев?

- Ану, а ты знаешь, что тебя называют "Анечкой"?
- Конечно, знаю. Эйза, не стоит переоценивать моё влияние здесь. Большинство детей спокойно учатся, они ходят на мои уроки и им очень нравится. Ещё по вечерам я веду факультатив "История дальнего востока", он, надо сказать честно, собирает полный аншлаг.


Ану всё же не смогла не отметить свои заслуги в преподавании, но они, надо признать честно, намного выше. С 31-го по 33-й, готовясь к преподаванию, она объездила ВСЁ. Натурально ВСЁ возможное, начиная от африканской саванны и заканчивая штаб-квартиру ООН в Люксембурге. Она была ВЕЗДЕ - её азадийский подход просто не позволял ей рассказывать на уроках истории о тех местах, которые она никогда не видела. Если она говорит учениках о Пирамидах Гизы, то непременно вставит пару слов о том, чем пахнет Гиза сегодня. А потом, с 33-го по 36-й она вложила несколько миллионов в оснащение школьного музея, в котором, разумеется, появились не только современная копия самурайских доспехов и катаны. По человеческим меркам Ану пашет как лошадь - она ведёт уроки с восьми до четырех и тот самый факультатив с четырех до полшестого три раза в неделю. И дети не без тревоги воспринимают воспринимают слухи о её возможном повышении, ведь кто же тогда так интересно и увлекательно расскажет им историю и открытия дней минувших?

Впрочем, Ану и сама понимает, что она - не идеальный историк, даже отнюдь. Настоящий историк делает своё преподавание дополнением к социологии, настоящий историк не экскурсовод к диковинам прошлого, коим сегодня является Ану. Настоящий историк рассказывая про Жакерию сделает мост к событиям более поздним - всенародным протестам против экономической разрухи и коррупции, а социолог "подхватив" это расскажет про то, как беспринципные пропагандисты представляли эти протесты как "террористические акции" или же "попытку государственного переворота". Но здесь на Кунашире Ану всё это простят. Простят глубокое непонимание механизмов работы человеческого общества, простят то, что в таких вопросах у неё, фактически, нет собственного мнения. Она лишь доверяет тем социологам или другим. Благо, что сегодня это неопасно, на дворе уже не 26-й, она больше не на Сварге, и там именно из-за непонимания механизмов работы человеческого общества Ану не смогла спрогнозировать масштабы "недели длинных ножей". Она даже не смогла предположить, что самудри мобилизуют столь огромное количества "человеческого пушечного мяса". И говоря о крестьянских восстаниях прошлого Ану будет апеллировать к культуре материальной. Мол, обязательно посетите музей такой-то и сравните как жили богачи и простой люд.


Если же говорить о внешности, то Ану уже не та, что была в 25-м, далеко не та. Она совершенно по другому передвигается и держит себя - если 11 лет назад она фактически держалась как наёмник женского рода в опасной среде, то сегодня у неё, попросту, другая осанка. Как это выглядит? На самом деле очень просто. Осанке "умудрённых жизнью" и "матрон" девочек не учат, такие вещи они схватывают сами, с возрастом. А происходит, на самом деле простая и легко объясняемая вещь.

С возрастом всё большая часть туловища азадиек словно обретает несгибаемый стержень, и голову, если нужно посмотреть налево или направо поворачивать "несолидно", поворачивается туловище целиком. Семенящие движения ног скрываются более гибкой нижней частью одежды и кажется так, будто азадийцы практически парят в воздухе. На видящего это в первый раз человека возрастные азадийцы и вовсе могут произвести впечатление небожителей. Такое поведение - вопрос жесточайшей самодисциплины, и, конечно, Ану меньше чем за десять лет не смогла наверстать весь "благополучно" сломленный войной путь. Сейчас она ведёт себя примерно так, будто ей 850-900 лет - не позволяет себе покачивание плечами или бёдрами, не позволяет себе резкого изменения темпа ходьбы. На людей (особенно детей) в Южно-Курильске любое её появление в городе производит такое впечатление, что это уже неоднократно приводило к семейным сценам ревности вроде "на голубокожую инопланетянку загляделся?!!". И.т.д. и.т.п. И ведь всё только начинается, а "владычицей морской" за глаза "Анечку" люди называют уже сейчас.

***

Режим для Григорьева порядком перекошен. Он не спит допоздна, слушая "не драматическую музыку" конца 17, начала 18 века. Он прямо засыпает с барочными концертами в наушниках и спит примерно до полудня. Просыпается и после лекарств, приготовленных его мозгоправом из Сеула первое время он абсолютно ничего не видит. Но и в таком состоянии он выбирается из-под тёплого одеяла, спускается на первый этаж и там наощупь заходит в душ. Вот там его замечательную одёжку нужно снять, потому что иначе в мытье нет никакого смысла. Минут десять, пока струи тёплой воды под давлением бьют в его тело Григорьев всё ещё ничего не видит. Первые зрительные ощущения возникают в то время, когда он выходит из душа, это примерно через полчаса после пробуждения. В это время в глазах только крупные цветные пятна. В этот момент он добредает на ощупь на кухне, а дальше всё зависит от того, дома Ану или нет.

Если это будни и её нет, то Григорьев сидит в кухне на диване ещё минут пятнадцать. Когда это время проходит, его зрение ещё проясняется, и он уже может сам сделать себе чашку травяного чая и пару сытных бутербродов. Если это выходные и Ану дома, то она делает ему чашку чёрного чая с бергамотом и пару-тройку более вычурных сэндвичей, скажем, с яйцом и форелью. Конечно, он скажет большое спасибо, а она - пожалуйста. Их взаимоотношения не совсем обычны - будет грубым, в то же время весьма точным сказать так, что они просто делят на двоих один дом и спальную комнату. Если же затронуть более тонкие материи?

Ану прекрасно помнит знакомство с Григорьевым и командой в сентября 2325-го. Помнит то, что они сразу отнеслись к ней как к равной - в её сторону не было ни подхалимажа, ни желания её гнобить. Она вспоминает это на контрасте с тем, когда уселась в кресло полицмейстера в Уттаре, и там отношение было строго полярным. Младшие заискивали, а Исполнители, вместо сотрудничества, грозились показательным судом в кандалах и каторгой на пару сотен лет. Словом, отношение этих людей было непривычным - они не заискивали перед Ану лишь исходя из её возраста, но сразу же предложили определённый уровень уважения. А ведь это было чертовски неплохо, когда Ану уже пару лет жила на положении охотников за удачей. А потом люди начали доверять ей и уважать её, и даже пытались прикрыть её после "Недели длинных ножей" мотивировав это для себя "Да я бы спятил на её месте от таких интеллектуальных нагрузок!!!". Да, потом было уважение и от "новой команды", как называет для себя команду дредноута Григорьев. Но это было потом. А первым был принцип "Пусть сначала выспится, отъестся, а потом будем посмотреть". Потом ещё, кстати, был октябрьский разговор после Д-851, после которого Григорьев подумал, что каждый даже самый страшный гад заслуживает второго шанса. И всё это в состоянии достижении душой какого-то динамического потолка, когда последствия войны, словно шайка злобных гоблинов, уже подстерегали разум Григорьева ехидно потирая ручки, мол ща мы попируем. А потом снова было доверие и 26-й "в исполнении" Григорьева было наглядной иллюстрацией к тому, что теоретически может человек. А потом, после "Недели длинных ножей" он резко сдал и для Мари, которая ведь ни черта не мозгоправ, он превратился в Пациента №1. Пережитое на войне внутри Григорьева играло в садистский пинг-понг, когда не было понятно, чем это обернётся сегодня или завтра. В лучшем случае это выражалось перепадами настроения, а в худшем случае это выражалось в боязни устроить взрывную декомпрессию своими собственными руками. Ану не нужно было быть врачом, чтобы понять простую вещь - вся служба Григорьева в 2327-2330 годах это была хорошая мина при плохой игре. Может быть он, внутренне мобилизовавшись, вытерпел бы это ещё пару лет, но он это терпеть не стал и теперь... Теперь этот садистский пинг-понг из воспоминаний или переживаний не прекратился, его просто грамотно заглушили. И Ану каждый день прекрасно видит, что Григорьев старается жить дальше в условиях наложенных на него ограничений.

А эти ограничения очень серьёзные. Никакой драмы ему нельзя ни в коем случае. Ему, по большей части, рекомендовано смотреть европейскую анимацию для детей, где псевдоантичные герои обшучивают околосовременные темы. И даже документальные фильмы разрешены далеко не все. Никакой военной и остросоциальной тематики, чего уж там, Григорьеву нельзя даже смотреть на извержения гейзеров и вулканов. После всего пережитого Григорьев - тяжелый инвалид, относительно полное ментальное восстановление которого растянется минимум на пару десятилетий. Сегодня он похож на ребёнка, который заперт в тесной комнате с мягкими стенами.

Ану делит с Григорьевым один дом, одну спальню, но она не любит его так как могла бы любить. Не любит не от того, что она такая гадина. Не зря говорят, что всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. И Ану уже развращена властью, она не может без неё, не может без этого статуса "владычицы морской". Внутри она настолько в полной мере превратилась в ледяной стержень, что неизвестно сколько времени пройдёт прежде чем как он растает. И растает ли он вообще. При этом Ану прекрасно понимает свои проблемы - она осознанно ограничила своё влияние относительно компактным социумом, чтобы впахивать для обретения искомого статуса нужно было не так много, и количество аплодисментов и комплиментов со стороны не зашкаливало. Её с Григорьевым сожительство - слишком неравный союз. Союз ментального калеки и уважающей его китовой акулы.

Григорьев появляется на арене (читай на кухне) в тот момент, когда после четырёх рюмок бренди и успокоившись Эйза прикорнула на спинке уютного диванчика из кожзама. Для Ану появление Григорьева - прямое руководство к действию. Она кладёт  свою ладонь на его левое плечо, что стоит воспринимать как аналог "доброе утро" и уже готовит ему завтрак. Первым делом на кухне разливается запах чая с бергамотом, во-вторых на свет появляется тостовый хлеб, пластинки филе форели и запах плавленого сыра, которым поливаются сэндвичи. Примерно минута, и завтрак "чай и бутерброды" к которому привык Григорьев в своём новом доме готов к употреблению.

- Спасибо.
- Пожалуйста. Коля, у нас гостья.


"Коля" только сейчас обратил внимание на запах неброского женского парфюма, а Эйза, проснувшись, рванулась к полуслепому "Коле" с радостным криком "командор!!!". Весь завтрак при этом, разумеется, оказывается на полу.

- Командор, как вы здесь?
- Жив, здоров. Даже немного упитан. Так хорошо, что ты у нас, опять все вместе... те, кто выжили.


Разговор, едва начавшись, переходит в слёзы. И Григорьев и Эйза прекрасно помнит похороны Адель в ноябре 26-го и похороны Мари пять лет назад. Действительно хорошо, что они вместе, что тут ещё добавить?

- Эйза, ты ведь так и не сказала мне, почему ты зовёшь меня "командор".
- Вот оно что. У мамки был ухажёр из Сан-Диего. Рослый, красивый, никогда не приходил без букета цветов и без подарка для меня. Я его так звала, хотя он был leutenant-commander. А потом не стало его. Это был конец 2290-х, когда ООН клепала корабли без нормального контроля качества, и что-то у них случилось с реактором прямо на переходе недалеко от экватора. Совсем его не стало, понимаете? Ничего от него не осталось - его родители ему лишь символическую могилу устроили, британцы такое называют кенотаф.

Я после тюрячки ожидала значительно худшего отношения, поэтому звала и зову вас командор. Вам что, не нравится?
- Дело не в том, что не нравится, мне просто было интересно.

Эйза, я не знаю писала тебе Ану или нет, но послезавтра она принимает у себя в школе последние экзамены, а через три дня мы уезжаем в большое турне по Первичным мирам. Никакой драмы, никаких намёков на смерть и на страдания - два месяца на 9 планет кому-то могут показаться всего-ничего, но Ану уверяет, что это ещё как минимум год переваривать. И очень хочу поехать - я уже устал в этом своём хоть и уютном и красивом загончике.
- Как же я?
- Ну, мы рассчитывали, что ты поедешь с нами. В крайнем случае отдадим дом на твоё попечение до конца августа. Тут автокормушка для мидий, они и без твоего внимания не передохнут.
- Командор, я очень боюсь возвращаться. У меня просто сердце из груди вырывается.
- Чего боишься?
- У меня ведь испытательный срок, командор. А там опасно. Опасно и тем, что если что-то произойдёт рядом со мной, меня копы могут "взять в оборот" как "неблагонадёжную". Вы же догадываетесь, что будет, если мне впаяют обвинительный приговор? Тогда я из тюряги выйду только по персональному помилованию.


Зрение у Григорьева вернулось практически к норме, и он переглянулся с Ану. Ану уполовинила испытательный срок Эйзы в середина 26-го, он закончился в марте 33-го. Больше она уже не на учёте - более того информация о её судимости вообще стёрта из полицейских баз данных. Так что окажись Эйза в драке и вдруг кто-то крайне неудачно упадёт, то у неё будут только положительные характеристики.

- Да-а, а ведь я совсем забыл сказать. Эйза, Ану ещё в июне 26-го подала иск о сокращении твоего испытательного срока наполовину. Боевые заслуги, общественная значимость работы, бла-бла-бла и всё такое. Этот иск удовлетворён, я просто забыл тебе об этом сказать. Представляешь?
- Разыгрываете?!
- Нет, ни в коем разе. Это же несложно найти базу дел такого-то административного суда Соколово за лето 26-го. Ну так как, ты с нами?...