Партитура. Часть первая

Партитура.

(продолжение рассказа "Прелюдия")

 Часть первая.

 Левон Кароян, по кличке «дядя Лёня» с утра не находил себе места. Или это чувство было ещё с ночи? С предыдущего вечера? Отвратительное ощущение. Так бывает – ты словно бы ощущаешь маленький острый камешек в ботинке. Приходится останавливаться, развязывать шнурок, и не глядя, быстро вытряхивать надоедливую мелочь. Но, когда снова надеваешь обувь, камень снова тут как тут. Ты опять вытряхиваешь, но он снова появляется и мешает тебе ходить. Так бывает... в настоящей жизни с обычной обувью. Мелкий надоедливый камень всегда закатывается куда-то под стельку, когда ты трясёшь ботинок, а потом, во время ходьбы появляется вновь. А если ты на бегу, в работе, то приходится терпеть. Терпеть, а потом садиться и очень внимательно изучать внутреннюю поверхность обуви, сосредоточив всё своё внимание на этой безделице, что отравляет тебе рабочий день. И вот только тогда, когда ты полностью включился в эту ерунду, можно найти маленький кусочек гранита, который цепляясь острыми краями за края стельки, умудряется, каждый раз оставаться в ботинке, сколько бы ты его не тряс. Обычные камушки вылетают сразу, стоит только тряхнуть. Тряхнуть и забыть... а с некоторыми не получается.
Сегодня с утра, нет, всё-таки с ночи, было это противное ощущение камешка в ботинке. В переносном смысле, конечно. Что-то не давало покоя. Застарелое переживание вокруг чеченов? Нет, с теми в обозримом будущем проблем быть не должно.
Они начали появляться в Бахтынске год-полтора назад. Молодые, жадные до денег, до жизни, жадные до крови. Он сам когда-то был таким. Они снимали и покупали квартиры, и пока ни в какие местные дела не лезли, просто их становилось всё больше и больше. Левон не обманывался, это надо совершенно не знать чеченцев, чтобы думать, что они будут просто и тихо жить себе в городе. Они приехали брать всё под свой контроль, тут даже и тени сомнений быть не могло. Левон знал, что войны не избежать, и с чеченами придётся хлестаться. Ждать и думать, что всё само собой уляжется, было нельзя – надо было бить первым, и бить сильно и наверняка. Но тут появлялись свои нюансы. Если он ударит первым, то это будет засчитано за беспредел. По их понятиям – неспровоцированная агрессия. Повод, чтобы сюда понаехало ещё больше вайнахов. Если не ударить раньше, пока их ещё не так много, то можно дождаться, когда бить будет поздно. Значит... значит, раз войны не избежать, надо всё-таки ударить первым и дальше стоять насмерть. Прятать жену и детей, а самому быть наготове и ожидать ответного удара.
Левон пробивал через Красноярск по поводу чеченов. Ему тихонько пояснили, что те каким-то образом сумели договориться с Рыковскими. Разошлись миром, а внимание своё перенесли на Бахтынск. Рыковские не возражали. Ещё бы им возражать... Левон невольно улыбнулся вспоминая. Если он и чувствовал, что живёт полной горячей жизнью, на гребне борьбы, на острие бытия, балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью, то это семь лет назад, когда он отбивал Бахтынск у Рыковских. Он никому бы не признался, но именно тогда он по-настоящему жил. Жил, вдыхая морозный сибирский воздух, чувствуя, как пронзительно холодит кожу на руках ствол автомата. Те полгода лютого противостояния завершились на грунтовой дороге, что вела с Красноярской трассы в обход Бахтынска к Алтынино... Им сообщили, что бригада Рыковских братков на семи машинах зайдёт в город с противоположной стороны. Левон успел подготовиться к торжественной встрече.
Узкая грунтовка не позволяла идти в два ряда. Передний военный УАЗ защитного показался среди еловых лап и сосновых стволов из-за поворота сопки, под деловитый рокот мотора, который разносился по тайге. За ним шёл старый потрёпанный Мерседес, две Нивы и ещё какие-то тачки – дальше Левон не всматривался. Он только помнил этот пронзительно пьянящий запах хвойной смолы, от ветки на которой лежало дуло, когда он, первый из своих абреков, потянул курок автомата. Дальше время словно бы застыло, и Левон отчётливо увидел, как поперёк лобового стекла УАЗа пролегла аккуратная строчка. Словно бы старательный школьник на чистом листе бумаги вывел ряд маленьких затуманенных звёздочек – тра-та-та-та-та!!! Своих выстрелов, он словно бы и не услышал, а только запомнил, как дёргался автомат, словно злобный алабай рвался с поводка, а он удерживал его руками, сильно, властно. И этот дурманящий запах хвои, перебивающий удушливую пороховую гарь.
Следом ударили автоматы его абреков. Он помнил как Казбек, чуть поодаль, полулёжа за пулемётом на заросшем взгорке у поворота грунтовки, лупил длинными очередями, вскрывая жестяные бока машин, словно старые консервные банки.
УАЗ завыв мотором резко прибавил газу и, дёрнувшись вперёд, с рёвом залетел в кювет и продолжал реветь – мёртвая нога водителя в предсмертной судороге продолжала давить на газ.
Рыковским не оставили шанса... Шедшая последней «девятка» с поднятым кузовом, дырявая, как швейцарский сыр, пронзительно визжа, развернулась на дороге, и подняв тучи пыли и гравия прыгнула назад, а вслед за ней, предпоследняя Нива, каким-то чудом не получившая ни одной пробоины, сдав обратно, повторила манёвр девятки и взревев двигателем на максимальных оборотах, скрылась за зелёным поворотом сопки.
Пять машин горели или валялись в кюветах. Когда стихли звуки выстрелов, вдруг ярко и красиво, словно в кино, взорвался Мерседес. Столб пламени от вспыхнувшего бензобака взлетел вверх между зелёными соснами. А когда стало тише, то Левон услышал стоны раненых. В оставшихся трёх машинах находились выжившие. Он помнил застывшее лицо Казбека, который повинуясь его жесту, ещё раз вдоль и поперёк располосовал эти машины длинными очередями из ПК. Он как сейчас видел, как вздрагивали сошки пулемёта, как играло пламя на конце дула, а пронзительный запах хвои проникал ему в самый мозг.
Когда вспыхнули остальные машины, он дал знак уходить. Он вернулся в Бахтынск победителем, а за спиной уже никто не молил о пощаде. И только запах хвои, как запах победы и словно бы вновь обретённой жизни остался с ним навсегда. Да, это был самый яркий момент в его жизни. Сейчас он это отчётливо понимал.
С тех пор город был его. Он, «дядя Лёня», стал там полновластным хозяином.
Да, так было, да... Потом было несколько промашек.
Первая и досадная случилась с заводом минеральных удобрений. Эта убыточная развалина дышала на ладан в самом начале девяностых. Те бюджетные крохи, что ещё капали туда, позволяли кое-как поддерживать одну линию производства. А когда  Левону Карояну предложили приватизировать завод, он только пренебрежительно отмахнулся. Какие ещё удобрения? В ходу были шальные деньги на наркотиках, игорном бизнесе и проституции. А также считалось правильным иметь свой «налог» со всех ресторанов и кафешек. Не столь великие, но тоже деньги. Почти легальные. А этот завод... Кому нужна эта развалина? Следующие несколько лет показали, что он ошибся. Всё менялось. Медленно, но неотвратимо. До Бахтынска изменения доходили ещё дольше, но их дыхание Левон ощущал, словно зверь – загривком. Этот разваливающийся завод в итоге кто-то выкупил. Он так и не смог пробить, кто. Выяснил, что вложились даже китайцы, но основные финансовые нити, что шли в Красноярск, потом змеились дальше – в Москву. Тут его связи уже не работали, не хватало масштаба, чтобы выяснить. И теперь, уже больше года грузовики с новой маркировкой сновали к заводу, приезжали новые строительные бригады, возводились новые корпуса, ставились и запускались производственные линии, появлялись новые нездешние специалисты, и все эти потоки шли в обход его – Карояна. Словно власть, которая по волоску, по крупинке ускользала из его рук. Почему он в своё время не разглядел потенциал этого завода? Потому что делал ставку на силовой рычаг и пропустил момент, когда надо было легализовываться и выходить на широкий законный бизнес. Он опоздал. Застрял в бандитских разборках. Как это говорили про убитых братков – «заработал на сауну со шлюхами, водку и похороны». Он не рядовой браток, конечно, но он чувствовал, как это водоворот увлекает и его. Просто сауна у него была своя, шлюхи чуть подороже, пойло пореспектабельнее, большой особняк, где точно не останутся жить его дети – уедут. Машины классом повыше... и всё. Он не хотел признаваться себе, что он не смог прыгнуть выше головы, оставшись бандитом, без взгляда в будущее, и без перспектив.
Потом появились чечены. Они словно бы по капле накапливались, и будто котёл, который тихо бурлил, но мог взорваться в любой момент, пока выжидали. Левону было уже слегка за пятьдесят. Его не радовали женщины, не радовали машины, радовала только власть, что он имел в этом небольшом городе. В этом был смысл его жизни. И вот, эту власть у него забирали. Тихо и неслышно. Она сама, словно бы вода, обтекала его и уходила куда-то между пальцев.
Он в итоге решил ударить по чеченам, уже не в силах выжидать, но тут, словно луч надежды, словно внезапный свет солнца в прорехе между туч, вспыхнула вторая чеченская война. Для Левона это было настоящим подарком, как второй шанс, как возможность всё отыграть обратно. Чеченцам стало не до Бахтынска. Когда он узнал, что часть из них покинула город, он решил не откладывать и ударил по оставшимся. Вышло хорошо. На какой-то момент, он снова ощутил себя полноправным властелином города. Все вокруг на него так и смотрели, но в душе он знал, что помогла ему, эта, так, кстати, случившаяся, война. Теперь надо было заиметь долю на новом заводе. Однако, тут вышла промашка. К нему на разговор приехали силовики из Красноярска и в приватной беседе категорически не советовали лезть на предприятие. И Кароян отступил. Он понял, что тягаться с правоохранительной машиной, которая вновь обретала силу, он не сможет. Силовики теперь сами крышевали крупные предприятия, и, что хуже всего, на их стороне был закон. Закон, с которым снова приходилось считаться. Этот новый, с виду невзрачный, премьер-министр вдруг, с бульдожьей хваткой уцепился за власть в стране, и медленно, но неуклонно выкручивал руль в свою сторону. Кароян это понял во время разговора с красноярскими силовиками. Это были какие-то новые люди, но за ними стояла власть. Они разговаривали вежливо, но твёрдо. Сила всей государственной машины была на их стороне. Кароян опять упустил тот момент, когда государство, и особенно силовые ведомства воспрянули от спячки и вновь заявили о себе. Он всё пропустил...
Ну и последним отвратительным моментом, словно похоронный колокольный звон, стал этот нелепый случай с девчонкой-пианисткой. Дочь промысловика. Как там её... Илана, кажется. Он и сам не мог бы объяснить свой неявный страх. Как будто в этот раз всё было по-другому. Неправильно, не так как раньше. Он много раз убивал. Дерзко. Лихо. Напоказ. И всё сходило с рук. Словно те смолистые хвойные ветки, которые всегда легко соскальзывали с рук, как тогда в лесу... Но эта одна, последняя ветка была другой – она слезла с пальцев, словно против шерсти, занозя ладони, и сдирая кожу. Его сын – Карен... Молодой человек, который в тени отца творил, что хотел... Он ему не мешал. Не хотел стеснять его свободу... А, наверное, зря. Зря.
Кто мог подумать, что так выйдет? Ребята решили, что справятся сами. Ни скрыть тело, ни спрятать следы, ничего... Карен, словно бы копируя его манеру, сделал всё напоказ. И тело бросил напоказ.
Времена уже были не те, и Левону пришлось давануть на все рычаги, какие только можно, чтобы дело замяли. Пять-шесть лет назад, ему не пришлось бы даже просить. Всё решилось бы само. Люди на улицах всё так же боялись «дядю Лёню» и только он сам, да и ещё немногие знали, что его время уходит. Безвозвратно уходит... Тихий отец этой девушки с грустными глазами и сединой в бороде Эльбрус Хетагуров, вдруг через полгода сделал какой-то дикий выход из-за печки. Раздробил колени сестре и спрятался у себя на зимовье. Странно. Глупо. Непонятно.
Сестра, его правая рука, ведала всей его бухгалтерией. Теперь она лечилась в Германии. Туда уходили большие деньги. В этой «прекрасной» загранице без денег ты был никто. Перезвоны и редкая переписка по этой новомодной электронной почте ничего не решали. Привезти её обратно он не мог – она ни за что не соглашалась, а держать дальше в Германии было слишком накладно. Возможно Москва, возможно Ереван, но вскоре надо будет решать вопрос кардинально. Изольда больше никогда не сможет ходить. И вести дела с прежней силой, видимо, тоже. Кароян и здесь остался без поддержки. Этот дурацкий выстрел Хетагурова окольными путями достал, всё-таки, до него. Хорошо, что он так быстро попался. Дурак таёжный – думал отсидеться у себя на зимовье. Попался как зверь в капкан. И сгорел. Одного из его ребят стошнило, пока они тащили его чёрный обгоревший труп к проруби.
Кароян вскинул глаза к дорогой люстре, ухватив мысль. Да! Вот этот камушек, который его тревожит. Позавчера снова был день города. Снова выступали коллективы. Он не пошёл. Эта история с Хетагуровыми, словно невидимая тень тяготела над ним. Он не верил в судьбу и в справедливость. Эти сопли для слабаков. Да, он действительно так считал и пока что не было случая усомниться в том, что он всё понимал правильно. Сила гнула силу. В это он верил. Но с этими Хетагуровыми словно что-то было не так. Он не мог объяснить себе – что. Словно этот самый камешек в ботинке, который ты не можешь вытрясти. Да, этот Эльбрус дважды им убитый. Сначала сожженный, затем утопленный. Дважды.... нет. Наверное – трижды! Первый раз он умер, когда узнал о том, что случилось с его дочерью. Да, его убили трижды. И до сих пор он приходил на ум и тревожил, словно этот проклятый камешек, словно невидимая песчинка в глазу...
Левон встал с кресла, и сделал то, чего с ним давно не было. Было всего два часа дня. Он открыл бар и налил себе коньяку. Он редко пил армянский, кривился и говорил, что это только для Черчилля. Сам он пил французский – Наполеон. Другого не признавал. Но чтобы вот так, днём. Давно с ним такого не было. Он пригубил янтарный напиток, чувствуя, как тот оседает на губах горечью и отдаёт упрямым клоповьим запахом в нос, и лишь потом начинает рассеиваться на ароматное послевкусие. Привычного облегчения не было. Он сделал ещё глоток. Жаль, что рядом не было Изольды. Она смогла бы придать ему сил. Этот дурак Хетагуров, сам не ведая, ударил его очень больно. Он сломал две жизни. Её – сразу, а его – постепенно. И ещё не понятно, что хуже.
Его жена, ещё пять лет назад, устав притворяться, что не замечает калейдоскопа женщин, уехала к матери. Ему тогда показалось, что стало даже легче. Женщины, что? Так, приятное отвлечение. Жена – чтобы родить детей. Любовницы – чтобы чувствовать себя живым. А советоваться можно с сестрой. Точнее, только с ней он и советовался, с остальными оставлял себе пренебрежительную манеру разговора. Даже с Казбеком. Левон чувствовал его силу, и видел, что тот едва сдерживается, когда Левон разговаривает с ним. Пока признает его старшинство, но это пока... Левон хотел бы поделиться с ним своими переживаниями, но переменить свою манеру не мог, слишком сжился с ней, слишком боялся показать свою слабость. А Казбек, этот чертов осетин, служил в Афгане, за плечами имел боевой опыт, ребята его уважали, и пока баланс держался за счёт перевеса армян в его команде. Вдвое больше против русских и осетин. Осетины для него были те же русские, только с Кавказа. Пока армян большинство, Казбек будет вести себя хорошо. Но почему же, этот трижды сдохший охотник не идёт у него из головы?
Допив коньяк, он встал и снова подошёл к бару. Налил ещё. Бездумно посмотрев вокруг, он увидел пульт от телевизора. Левон машинально нажал кнопку. Экран осветился – шёл мультик Маугли. Пантера Багира сонно выгибаясь, произнесла мурлыкающим голосом – «настало время и лягушонок снимет шкуру с этого старого людоеда Шер-Хана». Он помнил этот мультфильм, ещё будучи подростком. Помнил, как дети вокруг играли в Маугли. Внезапно показали морду тигра – трусовато оскалившись, тот слышал приближение стада буйволов, такой ещё далёкий, но неотвратимый топот. Словно рокот грозного горного потока. Вот Шер-Хан развернулся и показал зубы... и в этот момент Левон увидел, как эта замершая тигриная морда так похожа на его большой фотопортрет висящий выше экрана. Он, в дорогом костюме с аляповатым галстуком на шее, тоже, оскалившись в улыбке, взирал с портрета. Два лица, два оскала, два стареющих тигра.
Он, размахнувшись, метнул бокал с коньяком в эти оба лица, в эти обе морды. Стекло ударило в стену над телевизором и разлетелось в мелкое крошево. Левон схватил пульт и нажал кнопку. Стоп – сказал он себе. Надо взять себя в руки. Не раскисать. Он смахнул капли коньяка с ладоней и нажал кнопку звонка.
Вскоре раздались шаги домработницы.
- Леночка, я тут стакан разбил случайно, приберите, пожалуйста. – С неожиданной для себя мягкостью, проговорил он.
- Конечно, Левон Тигранович, сейчас всё сделаю. – Средних лет женщина, специально нанятая домохозяйка, испуганно смотрела на мелкие осколки на полу и ковре.
- Спасибо, Леночка. – Он улыбнулся, налил себе ещё коньяку и ушёл к себе в комнату.

***

Он успел допить коньяк и даже немного задремать в глубоком кожаном кресле, когда раздался звонок с будки охраны при въезде на участок.
- Левон Тигранович, тут Казбек Георгиевич приехал. – раздался голос охранника.
- Пропусти. – Левон недовольно поморщился. Почему Казбек не позвонил? Видимо, что-то срочное. Ладно, сейчас выяснится. Странно, но он даже почувствовал облегчение. Лучше занять голову делами, ведь любое дело, пусть даже неприятное, обещало отвлечение от этих давящих дум.
Он принял его в гостиной. Горничная уже убрала стекло, и только запах дубильных веществ ещё витал в комнате. Левону от этого запаха захотелось выпить ещё, но он себя сдержал. Не хотел пить при Казбеке. Потом, когда он уйдёт. Сам сел на диван, закинув ногу на ногу, а Казбеку указал кресло у журнального столика.
- Чего у тебя коньяком так пахнет? – Казбек удивлённо потянул носом.
- Бывает. – Оборвал его Левон. – Что там у тебя? Говори.
- Не знаю, у меня ли... У нас, скорее. – Казбек оглядывался, словно был здесь впервые.
- Что? – поторопил его Кароян.
- Гошика помнишь?
- Гошика? – Левон удивлённо приподнял брови. – Это, который? Карена приятель?
- Да, он самый.
- И чего?
- Нашли его сегодня утром. Мне только что менты позвонили.
- Нашли?
- Да, уже холодного. Но суть не в этом... Он лежал ровно на том месте, где год назад тело девчонки нашли... – Казбек сделал паузу, избегая смотреть Карояну в глаза, затем добавил. – Ноги прострелены были. Из пистолета. Этот дурень с собой «макаров» носил. Видимо с него же и стреляли. Сказали, что умер не сразу. Видимо, кто-то с ним беседовал предварительно, на том самом месте. Ночью.
- И что? – Кароян оскалился. – Что ещё менты говорят?
- Пока больше ничего. Только позавчера был ровно год, как она исчезла, а сегодня год, как нашли... - Казбек всё так же философски поднимал брови и обводил глазами гостиную, избегая встречаться взглядом с Карояном.
- Что ты мямлишь и глаза отводишь? – Левон вперил в него злобный взгляд. – На что намекаешь?
- Ни на что не намекаю. Говорю как есть. Гошик этот тоже пропал позавчера. Это ментам тётка его сообщила. Домой не приехал. А машину у леса нашли. Недалеко от того места.
- И кто же его?
- Ну, вот и я думаю, кто же его. Он ведь был в той... компании... тогда. - Казбек снова замолчал.
Левон молчал, не сводя взгляда с лица Казбека. Тот сидел в кресле, в расслабленной позе, тоже закинув ногу на ногу, и вдумчиво изучал ноготь на большом пальце.
- Выпить хочешь? – спросил вдруг Левон. Он просто очень захотел выпить сам, но не желал этого показывать. А вот, если Казбек согласился, то можно было бы сделать вид, как будто он тоже пьёт за компанию.
- Не, Левон, я же не пью. – Ответил тот.
- Молодец. – Кароян вдруг хмыкнул, разозлившись на себя. С чего ему нужна компания Казбека, или его молчаливое одобрение? С какой стати у него возникают эти мысли? Он в своём доме хозяин, да и вообще хозяин. Ему не нужны оправдания, даже тайные, даже перед самим собой. Он встал и в третий раз за недавнее время подошёл к бару.
- Намекаешь, что это он? – наконец прямо спросил он Казбека.
Тот ответил не сразу. Посмотрел на открытый бар, словно бы что-то решая внутри себя, а затем, словно бы нехотя, промолвил.
- Дерьмовая история это была. Щенки распоясались. Я своего тогда излупил, убить хотел...
- Да? Зачем? Изменил что-нибудь? – Кароян оскалился и сам себе напомнил Шер-Хана. – Я с Карена обещание взял, что так больше не повториться и всё. А так, и пальцем не тронул.
- Боюсь, найдется, кому тронуть.
- Э-э-э – протянул Левон, - не надо, а... Мы убили его. Сам видел. А сказки вон, в кино смотри.
- Труп это не сказки.
- Труп кого? Гошика этого? Он из их компании самый отстойный был. Самый хилый и самый гнилой тоже. Вот и завалил его кто-то. Мало ли кому он дорогу перешёл.
- Возможно. Но день тот же, и место то самое.
- А, не надо, слушай! Ты что мне тут доказать хочешь?
Казбек посмотрел Левону прямо в глаза и отчётливо произнёс.
- А если он обманул нас? Не думал? Мы ещё удивлялись, что он так глупо подставился. Ты сам ему это говорил.
Неприятное чувство опять прошло по загривку. Левон отставил бутылку. Ему показалось, что всё-таки пить, когда ведёшь подобный разговор, признак слабости. Почему, вдруг ему так кажется? Он мысленно взревел про себя – «Да, откуда у меня такие мысли?» - Ему всегда было наплевать, кто и что про него может подумать. Сестра Изольда была своя, единственная, кого он пускал внутрь своих мыслей, а остальным было достаточно его бояться. И всё. Почему же он постоянно цепляется за то, как и что про него может подумать это осетин? Это приходит та самая старость? Или что это? Казбек чуть ли не единственный, из тех, кого он знает, кого он ещё может уважать... оттого ли?
- Ты чего? – спросил Казбек, глядя на его оскалившееся лицо.
- Ничего.
Кароян чувствовал себя глупо. «Встал, подошёл к бару – так наливай и пей, если хочешь!» - рявкнул он себе. – «и плевать, кто и что подумает!». Что это за колебания? С ним ещё такого не случалось. Неужели, он начинает сдавать? Надо взять себя в руки, а выпить он себе нальёт, раз уж встал и подошёл к бару.
- Как он, по-твоему, мог нас обмануть? Мы с ним говорили, голос слышали. – Кароян усмехнулся, вернулся на диван и, откинувшись в удобной позе, пригубил коньяк.
- Так-то оно, так. – Казбек кивнул. – Ты помнишь Костю Улицкого?
- Какой ещё Костя? – Кароян приподнял бровь.
- Он тебе ещё бригаду нанимал, охотхозяйство обстраивать.
- А, Костян, что ли? Этот, алкаш недоделанный? Помню, и что?
- Он пропал зимой.
- И что? Кому он нужен?
Этого Костяна Левон прекрасно помнил. Чуть суетливый и трусоватый тип. Да, он помогал со стройками и другими делами. Только пил не в меру и к нему перестали обращаться. Кароян слышал, что он куда-то делся, но учитывая, что тот опускался всё ниже и ниже, его это не удивило. Впрочем, он о нём особо и не вспоминал. Был такой человечек-ничтожество, был да и сплыл, ну и хрен с ним.
- Кому-то может, оказался нужен. – Ответил Казбек.
- Да, замёрз где—нибудь по пьяни...
- Тела пока не нашли.
- Э-э-э, ты мне, что тут сказать пытаешься? Зачем всё это? – Левон, прищурившись, смотрел на Казбека. – Что он Костяна вместо себя подложил, а сам вывернулся? Так?
Казбек встал с кресла и подошёл к окну. Левон смотрел ему в спину, пригубляя коньяк. Его вдруг стало помаленьку отпускать. Ерунда, конечно, всё это. Хотя... хотя проверить надо бы. Он усмехнулся – камешек в ботинке, который никак не хочет вываливаться. Песчинка в глазу... Он смотрел на своего боевика и ждал продолжения. Но Казбек молчал.
- Проверить хочешь? – наконец спросил Левон.
- Хочу. – Казбек повернулся к нему. – Лучше убедиться, чем голову ерундой себе забивать. Может и вправду – совпадения. Если он нас обыграл, то там должен быть какой-то лаз или схрон, не знаю...
- Зимой, что ли выкопал? В сугробе?
- А если летом, заранее? – Казбек задумчиво смотрел на ковёр, и говорил так, словно бы эти мысли сейчас приходили к нему в голову, но Левон понимал, что всё это он уже обдумал днём, и только потом приехал к нему.
- Тогда он не такой дурак, как мы думали, да? Очень старательный, а ещё очень терпеливый. Настолько ли? – Левон засмеялся.
- Слишком просто всё вышло.
- А с другими у нас сложно выходило?
- С другими всё было по-другому... а с этой девчонкой... хреновая история, всё-таки, вышла.
- Да. – согласился Левон. – Хреновая, и что? Была бы покладистей, может и живая бы осталась. Но я не верю в таких героев-одиночек. Не встречал пока.
Казбек промолчал. Он вернулся и сел в кресло, словно бы не соглашаясь закончить разговор на этих словах.
- Я бы всё-таки проверил. – Наконец сказал он.
- Проверь. – Махнул рукой Кароян, словно бы отпуская его. – Если больше заняться нечем.
- Тогда, ладно. – Казбек встал. – Тогда завтра с утра поедем.
- Кого взять хочешь? – Левон, словно бы нехотя, уточнил напоследок.
- Таймураза с собой возьму.
- Вдвоём не надо. Возьми ещё Вазгена, Гарика, и молодого этого – Самвела. А ещё с охраны Руслана и Игоря.
- Две моторки брать придётся...
- Э-э, у нас лодок нет, что ли?
- Лодки есть. – Казбек согласно кивнул.
- Вот и проверь. – Хмыкнул Левон. – Да, и это... не надо ехать с пустыми руками. Не только лопаты берите.
- Конечно. Пойду, скажу ребятам.
- Давай, - Левон пожал ему руку. – Съездите и хорошо проверьте, раз уж решили проверять.
Когда Казбек вышел, Левон долго смотрел на дверь, а затем, налив ещё коньяку, подошёл к окну, и встал там, где парой минут ранее стоял Казбек. Окно выходило на просторный двор, обложенный брусчаткой. Усадьба была такой, как надо: в центре высокий трёхэтажный терем из светло-жёлтого кирпича, от него в обе стороны, тоже светло-жёлтого цвета, шли одноэтажные постройки. Гаражи, подсобки, жильё для прислуги и охраны. Словно бы терем разводил руки, желая обхватить и сжать в своих объятиях, заложенный брусчаткой двор. Вон – мангальная зона, резная беседка, где так приятно сидеть вечерами под шашлык, вино и тихую музыку. Красиво и удобно. Вон – будка охраны, вдали, перед большими откатными воротами. А вокруг, глухой и высокий забор, тоже из жёлтого кирпича.  Сосны-великаны по периметру. А за теремом, ещё два поста по одному человеку. Больше не надо. Никто здравомыслящий сюда по доброй воле не полезет. Не полезет... Позвонить Изольде, что ли? Нет, зачем? Мысли путались. Левон вздохнул, и отпил из бокала. Видимо, уж день сегодня такой. Ну что ж, летать так, летать, пить так, пить.
Кароян увидел, как Казбек пересёк двор и прошёл к охранникам. Коротко переговорил, позвонил кому-то. Ага, на счёт лодок распорядился. Что ж, завтра узнаем про камешек. Если вдруг и вправду окажется, что этот Хетагуров жив, то надо будет снова убить его. И в четвёртый и в пятый раз, если потребуется.

***

Казбек Катаев, выезжая на своём джипе из ворот Карояновской усадьбы, в который раз задумался о том, что из Бахтынска надо сваливать. Как хорошо, что он удержался в своё время и не стал строить себе хоромы, как это делала остальная братва. Вкладываться годами, планировать, строить... Зачем? Дети разъедутся, и ты с женой останешься вдвоём выть в пустых комнатах. И всё. И как продать такую домину? Кто её купит? Он сам жил в четырёхкомнатной квартире с женой – Камилой, и младшими детьми, Джамбулатом и Лейлой. Старшие сыновья Тамерлан и Теймураз уже отделились и жили на съёмных квартирах. Тамерлан собирался жениться. Уж два года встречался со своей девушкой. Елена из Красноярска. Красавица, глаз не отвести. Высокая, статная. Насколько Казбек знал, та Елена была из образцовой семьи. Отец и мать – оба преподаватели в университете. Это хорошо. Он усмехнулся – а сынок-то у тебя, из какой семьи? Отец – бандит. Казбек не врал себе. Он ещё в юности в Афгане, раз и навсегда дал себе зарок – не обманываться, и наедине с собой быть предельно честным. «Честным до чистой воды» - так говорили в Осетии.  А русские говорили – «вывести на чистую воду». Кого-то надо выводить, а он дал себе слово сам. Он бандит- это факт. Его руки в крови, это тоже факт. Эта шальная жизнь заканчивалась, и он не знал, что делать дальше. По всей стране, и даже в их захолустном Бахтынске наступали другие времена. Наступало время больших концернов, которые протянув длинные руки из Москвы и Питера, спокойно и по-хозяйски, распихивали страну по карманам. А они, местные царьки, им только помеха. Значит их, так или иначе, будут убирать. Руками ментов, скорее всего. Кароян этого либо не замечает, либо делает вид, что не замечает. Если и вправду не видит, значит всё,  хана – прошло его время. Если только делает вид, что не видит, тоже бессмыслица, и  тоже прошло его время. Время беспредела и лихой стрельбы. Время наездов и силовых акций. Ещё немного и их начнут сажать и отстреливать. Из Бахтынска пора сваливать. Сколько они ещё продержатся здесь? Год, два? За эти год-два надо подготовить себе запасной аэродром. Лучше в Питер. Хорошо, что он вкладывался в недвижимость. Квартиры в Москве, Красноярске и Питере, это его подушка безопасности. Записаны на жену. Если даже его убьют или посадят, семья не останется с пустыми руками. А его обязательно убьют или посадят – глава Карояновских боевиков слишком заметная фигура, слишком много крови на его руках, слишком много знает... Убьют или посадят, если он не сдёрнет отсюда в ближайшее время. Вот только знать бы, сколько этого самого ближайшего времени ему осталось. Год-два, не больше. А может и меньше. Скверная, всё-таки, история с этой девчонкой вышла. Весь город узнал. До этого бандитские разборки хоть как-то оправдать можно было, умирали взрослые парни, такие же бандиты. Потом наступил относительный порядок, который приняли. Равновесие с ментами и администрацией и с Красноярской братвой. Рыковские вынуждены были уступить им Бахтынск. Анатолий Рыков слишком жирный кусок имел у себя в Красноярске, чтобы рисковать всем и разевать рот ещё и на Бахтынск. От него отбились и договорились в итоге. С чеченами тоже пронесло. А вот эта история с Иланой...  Эльбрус Хетагуров не взял деньги. Правильно сделал, и Казбек бы не взял. Никто бы не взял, если он человек и мужчина. Тихий и молчаливый, он продал квартиру, и все думали, что он уедет отсюда, а он не уехал. Он выждал время и ударил там, где никто не ждал. Он сломал Изольду, эту тварь, помесь ведьмы и компьютера. Интересно, он сам понимал, какой удар он нанёс? Она была умнее Левона, умнее и злее. Казбек не любил её, от неё так и веяло какой-то лютой нежитью. Её вообще никто не любил, с ней рядом было неприятно находиться. Она смотрела своими чёрными глазами так, словно втыкала шило. Её мог терпеть, кажется, только Левон. Терпеть и доверять. Сейчас она инвалид, и далеко от здешних мест, а Левон остался без опоры, и всё его царство трещит по швам. Братва этого не видит – вон, продолжают себе хоромы строить, идиоты. Думают, что прежняя вольница будет бесконечно продолжаться. Зато прекрасно видит он. Надо отсюда валить. Завтра он проверит место зимовья, которое они сожгли зимой и тихонько займётся этим вопросом. Сейчас самое начало лета. Сначала надо будет отправить жену с младшими, как бы в отпуск...

***

Когда Казбек узнал про Илану Хетагурову, он подумал, что это дело каких-то залётных фраеров. Потом, когда его источник в милиции позвонил ему и дал расклад, он даже растерялся сначала. По словам мента, это были Карен, Гошик и его Тамерлан. Тот как раз приехал из Красноярска домой. Студент.
Когда Казбек злой и кипящий зашёл домой, Тамерлан спокойно пил чай с Лейлой.
- Пап, привет! – он приподнялся со стула.
Удар в лицо швырнул его на пол. Пронзительно закричала Лейла.
- Паа-а-апааа! – она кинулась сбивая чашки, и вцепилась ему в руки.
- Вы чего, щенки, наделали! – проорал он в побелевшее от страха лицо Тамерлана.
- Папа, клянусь, меня там не было! – Сын прекрасно понял о чём идёт речь.
- Па-а-апаа! – продолжала кричать Лейла, повиснув у него на руках.
- Не было, говоришь? Сволочь! – Казбек рыча, пытался скинуть Лейлу, которая мёртвым грузом висела у него на руках. Она уже всё знала.
- Папа, Уастырджи клянусь, меня там не было! – Тамерлан протягивал к нему руки. – Не было меня там! Я с Леной был! Клянусь тебе!
Казбек остановился тяжело дыша. Сын поклялся Уастырджи, значит, говорил правду. Сильнее клятвы у осетин не было. Он, ощерив зубы, протянул к нему указательный палец, произнёс.
- Ты сделал ард – клятву. Я тебя человеком считать не буду, если солгал. – Казбек изо всех сил давил гнев, которой подобно вулкану, хотел вырваться наружу. – Там трое парней было. Кто ещё, если не ты?! Говори!
Тамерлан вставал, держась за лицо. Красная скула опухала на глазах. Он смотрел отцу в глаза и лишь повторил.
- Меня не было там.
- Я не это спросил. Не виляй. – Прорычал Казбек, готовый снова ударить сына.
Тамерлан замер, затем, опустив глаза, прошептал.
- Т-Таймураз...
Казбек застонал, и, отпихнув Лейлу, опустился на стул, закрыв лицо руками. Точно, в тот вечер именно Таймураз, а не Тамерлан крутился вместе с Кареном и этим мерзким Гошиком. Мелькнувшая было надежда, что его сын не замазан в этой истории, испарилась, навалившись ещё более тяжким бременем. Таймураз, самый способный и красивый из его сыновей. Спортсмен, художник, одарённый юноша... Его сын, на которого возлагались такие надежды, его любимый Таймураз... Нет, только не он. - «Уж лучше бы это был Тамерлан» - поневоле пришла горькая мысль. Это неправда, что родители любят всех детей абсолютно одинаково. В этот момент Казбек отчётливо увидел, что это не так. Одинаково, но, всё же, по-разному. И горькая мысль, что лучше бы, это был другой его сын, ясно показала ему это.
Он потом дождался Таймураза и отвёл его в гараж, запретив домашним выходить из дома. Сначала заставил его рассказать подробно, как было дело. Затем долго смотрел ему в лицо. Таймураз храбрился, и даже попытался дерзить. А Казбек смотрел и недоумевал - когда его сын успел стать таким?
- Неужели тебе не жалко эту девочку? – наконец, спросил он.
Таймураз сцепив зубы, попытался принять надменный вид.
- Да, все они... бл...ди.
Казбек сначала подумал, что ослышался.
- Что ты сказал? – Он поражённо подался вперёд.
- Я говорю, что все они бл...ди.
- Да? – Ошибки быть не могло. Казбек отшатнувшись, смотрел на него, словно бы видел впервые в жизни. – Прямо-таки, все?
- Да, все! – выкрикнул Таймураз, пытаясь унять страх.
- И твоя мать? И сестра?
Сын молчал.
- Отвечай! И твоя мать и сестра тоже бл...ди? Так выходит?
Таймураз отвёл глаза.
- Отвечай, говорю.
- Пап, чего ты пристал? Хватит уже. – Осмелевший Таймураз снова поднял на него дерзкий взгляд.
И в этот момент Казбек его ударил. Затем ещё, и ещё. Он хлестал и бил по дорогому лицу, ставшему, вдруг, таким чужим и ненавистным, словно бы мстя самому себе. Он бил и бил своего самого любимого сына, проклиная себя, свою бандитскую жизнь, своё прошлое, свой выбор и свою судьбу.
Он пришёл в себя, остановившись, когда в дверь гаража яростно крича, начали молотить Камила и Лейла. Задыхаясь, он разогнулся и открыл железные двери. Жена и дочь с плачем бросились мимо него, к лежащему на пыльном полу окровавленному Таймуразу.
Казбек шёл, не замечая, что весь двор просторной многоэтажки, застыв, смотрит на него. Вести по Бахтынску распространялись быстро и уже все всё знали. Он сел за руль и поехал искать третьего, того самого Гошика, чтобы ещё раз узнать как всё было, только из других уст.
Гошика, под оханье его тётки, он просто вытащил из квартиры за шиворот и посадив в свою машину, отвёз к ближайшему лесу. Казбек выволок трясущегося парня из машины, достал пистолет и приставил его к лицу побелевшего парня.
- Если я тебя сейчас пристрелю, мне за это ничего не будет. Ты понимаешь это?
Гоша судрожно задёргал головой.
- Тогда рассказывай. Мне Таймураз уже всё рассказал, но я хочу ещё раз услышать от тебя. Подробно и по порядку. И если я увижу, что ты врёшь... – Казбек взвёл курок Стечкина.
 Тот, дрожа от страха, рассказал ему ещё раз, как всё было. Да, на девочку обратил внимание Карен, к тому времени, уже изрядно пьяный. Да, это он, Гоша, придумал, как всё обставить, чтобы Илана пришла прямо к нему домой. Да, это он, под смешки друзей, подговорил Гаянэ попросить Илану придти и преподать урок музыки. А то, что разговор Гаянэ с Иланой услышал дядя Левон, вышло совершенно случайно. Он не знал про их замысел. Ну, Илана и пришла. А дальше... Дальше Гаянэ оставила Илану одну с тремя ухмыляющимися парнями. А потом... 
Казбек с каменным выражением лица дослушал всё до конца. Потом он убрал пистолет, и сел в машину, на прощание, бросив дрожащему Гоше.
- До дома сам дойдёшь – не маленький.

***

Начало лета – это всегда обилие гнуса. Сибирская мошка, очнувшись от зимних холодов, яростно набрасывалась на всё живое. Даже медведи, не выдерживая натиска мелких злобных насекомых, мотая башкой, с разбега кидались в воду рек и лесных озёр, чтобы хоть на время скрыться и спрятаться от этой напасти. И плохо приходилось в тайге неподготовленному путнику или туристу.
Эльбруса Хетагурова спокойно лежащего в засаде, гнус не доставал. Он был одет в добротный непромокаемый комбинезон пятнисто-защитного цвета, под ним на мягкой траве был подстелен прорезиненный мягкий коврик, а голову и шею закрывала широкополая охотничья шляпа с мелкой сеткой, которая скрывала лицо, шею и уходила глубоко под ткань комбинезона. Мошка ему не мешала, еда и фляга с водой были в рюкзаке под рукой, а на земле, чуть раздвигая дулом ветви кустов, лежал его дальнобойный карабин. Калибр 7,56, купленный когда-то в Бахтынске по «карояновской скидке». Ну что ж, карояновское – Карояну…
На противоположной стороне реки когда-то стояло его зимовье. Эльбрус улыбнулся, вспоминая. «Когда-то» - это всего полгода назад. Тогда была зима, и эту реку, и этот лес было не узнать. Вон там, где пологий берег желтел песком, с обточенными водой валунами, он раньше привязывал свою лодку. А чуть глубже, метров десять-двенадцать от берега и стояло его зимовье. Сейчас там всё заросло высокой травой. Зола и пепел стали отличным удобрением для таёжного дикороса. Его подземный ход тоже никуда не делся. Отсюда можно было видеть словно бы небольшую складку грунта, тоже всю заросшую травой. С виду обычная неровность земли, характерная для тайги, и только Эльбрус Хетагуров знал, что там есть добротно укреплённый лаз протяжённостью до десяти метров. И если смотреть с этого берега, то вон там, за прибрежными кустами, за сухостоем и травой, на обрыве берега, можно найти полузасыпанный выход наружу. Ну, или ещё, если раскопать то место, где стояла избушка, то можно будет наткнуться на железный противень с землёй, а вот под ним, обнаружить сам лаз. И сегодня, от силы, завтра, здесь должны будут появиться люди, которые захотят это проверить. Ещё одна ловушка на двуногого зверя. На людей, потерявших человеческую внутренность. Только оболочка, а внутри – зверьё.

Для того, чтобы двуногий зверь вышел на место засады, зверя было необходимо приманить. Надо было заставить его придти. Эльбрус дождался пока пройдёт полгода, время от времени наведываясь в Бахтынск и наблюдая за теми, кто его интересовал. Бороду с усами он сбрил, а на нос нацепил очки в роговой оправе с простыми стёклами. Длинное неряшливое пальто, неопрятные нестриженные волосы и сумка-сетка с пустыми бутылками дополняли его образ. Опустившийся интеллигент, собирающий бутылки или что-то вроде того. Такой типаж на российских улицах был привычен глазу и никого не удивлял. В кармане пальто Эльбрус держал наготове обоюдоострый охотничий нож – на всякий случай.
За эти полгода он, не особо напрягаясь, узнал достаточно. Он выяснил, где обычно тусуется эта троица, на каких машинах ездят Карен, Таймураз и этот гадкий Гошик. При одном взгляде на этого липкого и вертлявого холуйка, хотелось помыть руки. Он в их троице был единственный, кто не имел влиятельных родственников. Зато имел хорошо подвешенный язык, умение подольстится и угодить нужным людям. Сумел подружиться с Кареном, Тамерланом и Таймуразом, и благодаря этой дружбе и сам пользовался определённым уважением в городе среди молодёжи. Тоже надо уметь. Эльбрус брезгливо кривился, наблюдая за ним. Он словно бы изучал повадки какого-то нового для себя животного. Этот «Гадкий Гоша», как называл его про себя Хетагуров, будучи с Кареном и Таймуразом, всячески поддакивал и шутил, пытаясь их развеселить. Он сыпал остротами и идеями, как бы повеселиться. С ними же кутил и напивался. В обществе других ребят, он наоборот, важно надуваясь, придавал себе значимое выражение лица, хвастаясь и свысока цедя сквозь зубы. Однажды на стоянке машин, он даже пугал какого-то паренька помладше, вытащив из внутреннего кармана пиджака пистолет и тыкая тому в лицо. Обычный «макаров», насколько успел разглядеть Эльбрус. Он как раз, остановился у стоянки, чтобы подобрать несколько пустых пивных бутылок. Подобрать и при виде молодёжных разборок торопливо убраться прочь. На него никто даже не посмотрел – кому нужен опустившийся патлатый бичара?
Так что, «расписывать партитуру» Эльбрус решил с Гадкого Гоши. Двойное Гэ жило в тёткиной квартире и заочно училось в Красноярске. Родители были в разводе и обитали, сами по себе, в разных концах страны. А Гоша, вот, изволите ли видеть, благодаря своим умениям извиваться и льстить, выбился в «уважаемые люди». Почти...
Он подъехал тёмным вечером на своём «опеле», пугнув сигналом каких-то припозднившихся бабок у подъезда. Те охнув и подхватив сумки, быстро зашмыгнули внутрь. Двойное Гэ было в своём репертуаре. Что ж, тем легче будет Эльбрусу совершить задуманное.
Гоша только вставал из-за руля, когда резкий удар под дых согнул его пополам. Быстро охлопав его карманы, Эльбрус извлёк «макаров» и закинул себе в карман длинного пальто. Он, одним движением за шиворот, отправил Гошу обратно за руль, а сам, сев сзади, аккуратно прижал лезвие охотничьего ножа к его горлу.
- Отдышался? – тихо спросил он. – Молодец. А теперь заводи и поехали.
- Да, какого хрена...
Гоша попытался дёрнуться, и в тот же миг острое лезвие ножа прорезало ему кожу на шее. Он ойкнул, а Эльбрус сильнее прижал лезвие к его горлу.
- Не дёргайся, я тебе сейчас горло перережу. Тихо. Заводи.
Гоша лихорадочно закивал, шаря рукой с ключом и заводя опель.
- Молодец. – Прошептал ему на ухо Хетагуров. – А теперь поехали. Фары включи и не гони. Вот так.
- Мужик, ты кто? – просипел тот, понемногу приходя в себя.
- Денег на такси нет, а доехать надо. – Пояснил Эльбрус. – На проспект Гайдара выезжай. Ага, теперь прямо, а затем на Крупской направо повернёшь. И не вздумай шутить...
Какое-то время Гоша ехал молча, лихорадочно соображая, где и кому он перешёл дорогу. Видимо так и не придумав, он снова попытался завязать разговор.
- Мужик... ты это... скажи, что не так-то? Давай порешаем. Я серьёзных людей знаю, за меня скажут слово. Не, ну в натуре...
Эльбрус молчал, держа нож у его горла. Когда они свернули на Шаумяна, а оттуда на выезд из города вдоль берега Ирги, Гоша заметно задёргался.
- Мы куда едем? – испуганно спросил он. По его тону, Эльбрус понял, что тот начинал догадываться.
- Сейчас узнаешь. Во-он, там у тех кустов притормози... Всё, глуши двигатель. Ключи сюда давай. – Он сильнее прижал лезвие ножа к его горлу.
Эльбрус, вытащив Гошу за волосы из машины, ударом под колени сбил его с ног. Вытащив заранее припасённый скотч, он несколькими движениями обернул его вокруг Гошиных лодыжек, оставляя свободными руки. Когда Гэ попыталось дёрнуться и встать, он быстрым движением локтя разбил ему нос. Тот замычал и схватился за лицо.
- Чего тебе надо-о-о?! – Прогундосил он. Его затравленный взгляд метался по сторонам, а с побелевшего лица смотрели расширившиеся от страха глаза.
- Хочу сыграть с тобой в Поле Чудес. Помнишь такую передачу?
Эльбрус, встав над сидящим Гошей достал пистолет из кармана пальто и вытащил обойму. Пистолет был заряжен, но в стволе патрона не было.
- Есть ещё патроны? – деловито спросил он, вгоняя магазин в рукоять.
- В бардачке. – Промычал разбитым носом Гоша. – Мужик, если я задолжал чего, то покрою, заплачу, сколько скажешь, дай только пару дней. Я машину продам. Мужик, бля буду, решим всё...
Эльбрус видел, что тот всё ещё надеялся, что обойдётся, и сюда его привезли по какому-то другому вопросу, и держался изо всех сил.
- Поле Чудес, Гоша. Проверим твою сообразительность. – Эльбрус передёрнул затвор и направил пистолет на сидящего, трясущегося от страха Гошу. – Итак, внимание, вопрос! Имя девушки – пять букв.
Тот смотрел на него, всё ещё надеясь. Но вдруг, на какой-то короткий миг его лицо застыло, а затем исказилось, и что-то словно бы треснуло внутри. В следующую секунду Гоша рыдал, сотрясаясь всем телом. Весь его страх и ужас,  выплеснулся наружу в этих рыданиях. А вся надежда, что эта неожиданная ночная поездка никак не связана с тем, что он с дружками сделал ровно год назад, растаяла без следа. Он понимал, что перед ним стоит отец той девчушки, и никакие угрозы или обещания сейчас ему не помогут. Тот отец, про которого он с тайным облегчением услышал, что тот убит, сожжён и брошен в реку, всего каких-то полгода назад, сейчас стоял перед ним, как воплощение неотвратимой расплаты и требовал назвать имя той, над которой он глумился с таким весельем ровно год назад.
- Имя, Гоша, имя. У тебя одна попытка. Потом я начну стрелять.
Гоша дико замотал головой. В слепом ужасе, он готов был всё отрицать и почти сам верить в это.
- Не-ет, нет, я ничего не де-е-лал!!! – Он словно бы отчаянно надеялся, что это всё какой-то нелепый морок, и если продолжать отрицать, то всё закончится, ему каким-то чудом поверят и отпустят. – Не-е-е-ет! – он продолжал мотать головой, выставив перед собой руки, словно бы надеясь защититься.
- Гоша, - Эльбрус приставил ему ствол к колену. – Я хочу, чтобы ты сам назвал имя.
- Я не знаю! – отчаянно заорал тот, мотая головой.
Эльбрус нажал на спуск. Звук выстрела разлетелся над ночной рекой.
- Имя! – повторил Эльбрус.
Гоша, открыв рот, извивался на траве.
- Имя!
- Ила-а-ана! – провыл тот.
-  Фамилия!
- Хе-хетаа-гурова-а! – проскулил тот.
- Правильно. – Ответил Эльбрус. – А теперь, я хочу знать, по порядку, как всё произошло. Только честно, понял меня? Не крути!
Гоша, подвывая от боли, торопливо закивал головой...
Эльбрус слушал молча, и только повторял внутри себя: «всё уже прошло, всё уже кончилось, Илане уже не больно. Илане уже не больно». Когда белый от боли и ужаса Гоша закончил свой рассказ, Хетагуров приставил ствол к его груди, там, где ещё билось гнилое сердце, и нажал на спуск. Второй выстрел пролетел над ночной рекой. Потом, когда тело на траве перестало дёргаться, он снял скотч, и прострелил ему второе колено. Так было надо. Гоше теперь тоже было не больно.
- Первый. – Прошептал Хетагуров.
Эльбрус стоял над неподвижным телом, на берегу этой ночной реки, у кромки шумящего ветром леса, и чувствовал, как невыносимая, тяжёлая усталость, чугунным бременем ложится на его плечи.

***
Лёжа в тени кустов, он терпеливо ждал. Слишком красноречиво был убит Гоша, слишком кричащим было место и дата его смерти. Слишком. Они, конечно же, захотят проверить. Любой на их месте захотел бы убедиться. «Погонятся, обязательно погонятся!» Он вспоминал маленькую Илану сидящую у него на коленях и с детским восторгом повторявшую эти слова, когда Маугли советовался с удавом Каа как победить полчища рыжих псов. «Обязательно погонятся, не сегодня так завтра, а я никуда не спешу», твердил себе он. Эльбрус расслабленно прикрыл глаза, отдыхая и бодрствуя одновременно.
Когда над тихой рекой разнёсся треск моторов приближающихся лодок, он улыбнулся. «Ну, Каа, ты и вправду, самый мудрый в джунглях!» - он вспомнил, как иногда хвалила его Илана в ответ на какую-то шутку.
Лодки приближались. За поворотом реки он увидел вооружённых людей сидящих на двух дюралевых посудинах с моторами. Они ехали прямо туда – к бывшему зимовью.
- Концерт для скрипки с оркестром. – Прошептал Эльбрус, плавно перемещая рычаг хорошо смазанного затвора карабина. –  … имени Иланы Хетагу-у-уровой. Часть вторая…
Жёлтый патрон, тускло блестя латунным боком, послушно скользнул в казённую часть винтовки. Он прильнул глазом к окуляру оптического прицела. Лица мужчин сидящих в лодке были уже отчётливо видны.

 Продолжение следует.

Ан Ма Тэ. Февраль 2026 г.