Битва Богов!

Пролог: Тот, кто считал

Прежде чем появились люди, был свет.

Прежде чем возник свет, была тьма.

А прежде чем возникла тьма, было Число.

В самой первой пустоте, где даже время еще не научилось течь, существовал только Он - Терминус, Перворожденный, Совершенный. Он не создавал мир. Он его вычислил.

Терминус смотрел в бесконечную пустоту и видел в ней не хаос, а бесконечное множество уравнений, ожидающих своего решения. Он был первым богом, рожденным не из веры, а из самой структуры мироздания. И он был один.

Одиночество было первым чувством, которое он испытал. Оно было идеальным. Ровным. Бесконечным. И от этого невыносимым.

Тогда он создал порядок.

«Да будет число», - сказал он, и пустота откликнулась единицей. За единицей пришла двойка, за двойкой - бесконечная череда цифр, сложившихся в линии, плоскости, миры. Терминус вычислил звезды, рассчитал орбиты планет, спроектировал законы физики так, чтобы они работали без сбоев вечность. Это была великая работа. Идеальная. Безупречная.

Но в этой безупречности не было жизни.

«Да будет разнообразие», - решил он, и допустил в свои расчеты первую погрешность. Случайность. Он позволил атомам соединяться не только по строгим чертежам, но и так, как им вздумается. Из этой ошибки родились звезды, которые взрывались не по расписанию, и планеты, вращающиеся не по правильным орбитам. Из этой ошибки родилась жизнь.

Сначала она была примитивной просто комки глины, стремящиеся повторить сами себя. Терминус наблюдал за ними с любопытством математика, изучающего занятную, но бесполезную формулу. Но глина не желала оставаться глиной. Она мутировала, усложнялась, выползала на берег, отращивала глаза, чтобы видеть мир, и уши, чтобы его слышать.

Терминус понял, что совершил ошибку. Но было поздно.

Из хаоса, порожденного его же расчетами, начали рождаться новые боги. Их не вычисляли их выдумывали. Люди, эти ходящие ошибки, эти комки случайностей, смотрели на грозу и придумывали Оркана. Смотрели на огонь в кузнице и придумывали Вериана. Смотрели на любовь и смерть, на урожай и войну и наполняли мир существами, о которых Терминус даже помыслить не мог.

Эти боги были несовершенны. Они ссорились, влюблялись, ошибались, умирали. Они были так же хаотичны, как и их создатели. И люди любили их за это.

Терминус смотрел на это тысячелетиями. Смотрел, как его идеальный мир заполняется шумом, грязью, болью и радостью. Смотрел, как люди молятся не ему Перворожденному, Совершенному, а этим выскочкам, этим временным, этим... живым.

Он пытался исправить ошибку. Пытался внести в уравнения людей поправки - сделать их разумнее, добрее, правильнее. Но люди сопротивлялись. Они предпочитали страдать, но ошибаться. Предпочитали умирать, но выбирать.

И тогда Терминус понял: ошибку нельзя исправить. Ошибку можно только стереть.

Он начал готовиться. Тысячу лет он собирал силы. Тысячу лет выстраивал идеальный план. Тысячу лет ждал, когда его «дети» - боги хаоса - ослабнут в своих бесконечных дрязгах и перестанут быть нужны людям.

Он дождался.

День, когда небо раскололось, в расчетах Терминуса значился как «Икс-ноль». В этот день Перворожденный поднялся из своего Храма и щелкнул пальцами. Щелчок был идеально просчитан по частоте, по силе, по резонансу.

Половина богов рассыпалась в пыль в первую же секунду. Они даже не поняли, что умерли.

Оставшиеся бросились в бой. Храбро. Отчаянно. Безнадежно.

Терминус сражался холодно, точно, безжалостно. Он не испытывал ненависти к тем, кого убивал. Он просто исправлял ошибку. Один за одним боги хаоса падали с неба, и их кровь - жидкий свет - заливала землю, рождая в людях отчаяние.

Терминус уже праздновал победу, когда заметил, что одного не хватает.

Вериана. Бога кузнецов. Того, кого люди любили не за силу, а за умение создавать красивое из грубого металла. Вериан не вышел на битву. Вериан бежал.

Это было не предусмотрено расчетами. Ошибка, которую Терминус не учел.

Он послал за ним Жнецов, но было поздно. Вериан, истекая светом, рухнул в грязном городе, в лавку торговца оружием, к человеку, который никогда ни во что не верил.

Терминус не знал имени этого человека. Для него это был просто еще один винтик, еще одна случайность в идеальной машине. Он не придал значения этой малости.

И это была его главная ошибка.

Потому что случайности имеют свойство накапливаться. Ошибки имеют свойство разрастаться. А у людей есть привычка умирать за то, во что они верят. Даже если они не знали, что верят, до самого последнего момента.

Пока Терминус выстраивал свой идеальный порядок, внизу, в грязи и пыли, торговец по имени Эйдан смотрел на умирающего бога и принимал решение, которое не мог просчитать ни один математик в мире.

Он решил помочь.

Не из благородства. Не из веры. Просто потому, что этот падающий с неба кусок света напомнил ему о том, что он сам когда-то мечтал создать нечто прекрасное. А мечты, как известно, в уравнения не вписываются.

Так началась история, которой Терминус не предусмотрел.

История человека, который стал чем-то большим.

И бога, который стал чем-то меньшим.

История о том, как одна ошибка может спасти мир. Или разрушить его. В зависимости от того, с какой стороны считать.

Когда боги падают с неба

Небо горело.

Огромные, размером с луну, фигуры сталкивались в вышине, и от каждого их удара по миру проходила дрожь. В городах рушились башни, в морях поднимались стены воды, а в лесах вспыхивали пожары, которые не могли потушить никакие ливни. Люди, забившись в подвалы и пещеры, шептали имена своих покровителей, моля о пощаде, но их боги были слишком заняты, чтобы слышать молитвы.

Это была не война. Это была Битва Богов.

Эйдан никогда не верил в богов. Он верил в свой меч, в крепость стен своего города и в мастерство кузнецов, ковавших сталь. Торговец оружием, он нажился на страхах людей перед грядущей бурей. А теперь буря пришла лично.

Его лавка на центральной площади содрогнулась. С неба, прорезая дым, рухнуло что-то тяжелое. Ударная волна выбила ставни, разметала связки клинков и швырнула Эйдана на прилавок.

Когда пыль осела, он увидел в центре воронки человека.

Тот был обнажен, его кожа светилась тусклым золотом, а длинные серебряные волосы были перепачканы чем-то черным, похожим на смолу. В груди зияла рваная рана, но кровь в ней была не красная, а жидкий свет, который быстро тускнел и превращался в обычную корку.

Человек открыл глаза. В них не было зрачков - только два белых, слепящих солнца.

 Ты... - прохрипел он. - Ты меня видишь?

 Вижу, - Эйдан инстинктивно потянулся к кинжалу на поясе. - Кто ты?

 Я - Вериан. Покровитель кузнецов и ремесла. - Бог попытался приподняться, но закашлялся, выплевывая сгустки света. - А ты, смертный, только что стал самым важным человеком в этом мире.

 Почему это?

Вериан указал дрожащей рукой на грудь, туда, где пульсировала рана.

 Потому что меня убили. А тот, кто убивает бога, забирает его силу. - Бог посмотрел на Эйдана с какой-то пугающей, безумной надеждой. - Торгуйся со мной, смертный. Дай мне свой кров и свою плоть, пока моя сила не угасла совсем. А взамен... я дам тебе всё, о чем ты мечтал. Власть над металлом. Знание всех клинков мира. Или просто золото. Много золота.

Эйдан был прагматиком. Он видел, как боги крушат его мир, и не питал к ним любви. Но ещё он видел, что этот Бог умирает, а значит, его цена сейчас самая низкая за всю историю.

 Я дам тебе убежище, - медленно сказал Эйдан. - Но ты будешь служить мне.

В глазах Вериана (тех, что были солнцами) мелькнуло что-то похожее на ярость, но тут же сменилось болью. Наверху снова полыхнуло, и земля ушла из-под ног.

 Согласен, - выдохнул бог.

Первые три дня были адом. Бог жил в подвале, в бочке из-под вина, наполненной углями - так ему было легче. Эйдан носил ему воду и железо. Вериан пил воду, а железо клал на рану, и оно вплавлялось прямо в плоть, становясь новой, темной кожей.

На четвертый день в город пришли Жнецы.

Так люди прозвали слуг Верховного Бога Порядка - Терминуса. Это были существа в белых масках, безликие и безжалостные. Они не убивали бунтовщиков, они «упорядочивали» пространство, превращая живых людей в каменные статуи, застывшие в идеальных позах.

 Он знает, что я жив, - прошептал Вериан из подвала. Эйдан спустился к нему. Бог изменился: вместо серебряных волос на голове была жесткая металлическая щетина, а кожа стала похожа на плохо прокованную сталь. - Терминус хочет собрать все силы. Он хочет стать единственным. Если он меня найдет, он превратит этот город в идеальный некрополь.

 Я не для того спасал бога, чтобы меня превратили в статую, - огрызнулся Эйдан. - Что делать?

Вериан посмотрел на него. В его глазах больше не было слепящего света - теперь это были глаза уставшего, злого человека.

 Ты говорил, я буду служить тебе. Хорошо. Тогда слушай приказ своего бога, смертный. Возьми свой лучший клинок. Заточи его. А потом убей меня.

Эйдан опешил:

 С ума сошел? Я спасал тебя три дня!

 И три дня моя сила перетекала в тебя. Ты просто не чувствуешь этого. Каждый раз, касаясь моего железа, ты становился чуточку мной. - Вериан усмехнулся, оскалив металлические зубы. - Терминус ищет Бога. Но он не будет искать обычного человека, в котором течет божественная кровь. Убей меня, Эйдан. Забери мою силу до конца. Стань мной. И тогда у нас будет шанс спрятаться.

 Я не хочу быть богом.

 А кто тебя спрашивает? - прошипел Вериан. - Смотри!

Он указал на щель в подвале. Оттуда было видно, как по площади идут Жнецы. Люди вокруг них застывали, превращаясь в камень с выражением ужаса на лицах.

Эйдан выругался. Он схватил свой лучший меч - тот, что ковал сам, вкладывая в него всю душу.

 Ты был ужасным гостем, - сказал он Вериану.

 А ты будешь ужасным богом, - ответил тот. - Действуй.

Эйдан ударил.

Когда лезвие вошло в грудь бога, мир взорвался. Эйдана накрыла волна образов: тысячи лет кузнечного труда, миллионы молитв, жар миллионов горнов, звон наковален, боль от ожогов и радость от создания совершенного клинка. А потом - тишина.

Он открыл глаза. В подвале никого не было. Только он, его меч, и груда черного, холодного пепла на дне бочки.

Он поднялся наверх.

Жнецы были в трех шагах от его лавки. Эйдан вышел к ним навстречу, сжимая в руке простой, ничем не примечательный меч.

 Ты видел падение? - спросил главный Жнец голосом, лишенным эмоций. - Мы ищем беглого.

Эйдан покачал головой. Жнец склонил голову набок, сканируя его.

 Ты странный, - сказал Жнец. - В тебе много пустоты.

 Я торговец. Моя душа давно продана.

Жнецы переглянулись. Потом развернулись и пошли дальше, оставляя за собой ряды каменных изваяний.

Эйдан стоял и смотрел им вслед. Внутри у него гудело. Гудело так, словно в груди заработала огромная, раскаленная домна. Он чувствовал железо в земле под ногами. Чувствовал сталь в мече. Чувствовал, что может приказать этой стали изогнуться.

Он стал тем, кого презирал. Но, к своему удивлению, не чувствовал ничего, кроме холодной, кузнечной решимости.

В небе снова вспыхнуло. Там, высоко, Верховный Бог Порядка добивал последних мятежников.

Эйдан посмотрел на свой меч. Потом на небо.

 Ладно, Вериан, - тихо сказал он пеплу, оставшемуся в подвале. - Ты хотел спрятаться. Но я не умею прятаться. Я умею только ковать и драться.

Он сделал шаг по направлению к окраине города, туда, где начиналась дорога к Великому Храму. За его спиной оставался город-кладбище. Впереди была битва, в которой даже боги проигрывали.

Но Эйдан никогда не был богом. А значит, Терминус не знал, чего от него ждать.

Конец первой главы.



Глава 2. Кузница в крови

Дорога к Великому Храму была вымощена костями.

Эйдан шел уже второй день, и зрелища, которые открывались ему, не поддавались никакому здравому смыслу. Здесь, в сотне миль от его родного города, битва богов прошла совсем недавно. Земля была взрезана гигантскими бороздами, словно сам мир вспахали чудовищным плугом. В некоторых бороздах еще тлел фиолетовый огонь, не сжигающий, но превращающий камни в стекло.

Он остановился у кратера, напоминающего отпечаток гигантской ладони. На дне его лежало нечто, когда-то бывшее богом. Эйдан не знал его имени. Оно было похоже на сплав женской фигуры и оливковой рощи - кожа-кора, волосы-ветви, а из груди вместо сердца росло одно-единственное, уже увядшее дерево с серебряными листьями.

 Богиня урожая, - прошептал внутренний голос. Голос Вериана. Он звучал теперь где-то в глубине сознания Эйдана, как отголосок, как эхо в пустой кузнице. - Милена. Добрая была. Молиться не любила, зато яблоки у нее росли размером с детскую голову.

 Ты здесь? - Эйдан напрягся.

 Где же мне еще быть? Ты меня убил, идиот. Часть меня теперь - это часть тебя. Делим одно тело на двоих. Так что давай, не стой над трупом. Идем дальше. Терминус уже близко. Я его чую. В воздухе пахнет... линейкой и циркулем.

Эйдан поморщился. Обрести бога внутри себя оказалось сомнительным удовольствием. Вериан был ворчлив, циничен и постоянно требовал то подковать проходящую мимо лошадь - просто ради удовольствия, ну же! То выпить горячего масла - оно полезно для суставов.

 Заткнись, - буркнул Эйдан, перешагивая через руку богини. - Лучше скажи, почему Терминус вообще это устроил? Зачем убивать своих?

 Своих? - Голос Вериана стал горьким. - Какие же мы свои? Мы - конкуренты. Люди молятся нам, а не ему. Каждая моя искра в кузнице, каждая молитва моряка богу штормов, каждый вздох влюбленных под покровительством богини любви - это всё кусочки силы, которые не достаются ему. Терминус - бог Порядка. А в идеальном порядке есть место только одному. Одному закону. Одному правителю. Ему.

 И поэтому он начал войну?

 Он ее заканчивает. Мы были разрозненны, глупы, заняты своими мелкими делами. А он копил силу тысячелетиями. Сидел в своем Храме, собирал армию Жнецов и ждал. А потом просто... щелкнул пальцами. И полнеба рухнуло. - Вериан помолчал. - Я успел увернуться от первого удара. Второй поймал грудью. Если бы не ты, я бы уже истлел где-нибудь в поле, как Милена.

Эйдан шел молча, переваривая услышанное. Он никогда не задумывался о политике на небесах. Ему было плевать, кто там главный. Но теперь этот главный убил его город. Превратил соседей в камень. И внутри Эйдана сидел бог, который, кажется, хотел того же, чего теперь хотел и сам Эйдан - размазать Терминуса по стенке его же идеального Храма.

К вечеру третьего дня Эйдан вышел к Разлому.

Раньше здесь была плодородная долина. Теперь это был провал в земле шириной в несколько миль, на дне которого клубился туман, а по стенам стекала лава.

Мост через Разлом был разрушен. Точнее, он был аккуратно разрезан пополам, словно гигантским ножом. На противоположной стороне Эйдан увидел их.

Людей. Настоящих, живых людей.

Их было человек пятьдесят. Они сидели на краю обрыва, прижимая к себе детей и скудные пожитки. А над ними нависал Жнец.

Но не такой, как в городе Эйдана. Этот был старше. Вместо белой маски - почерневший череп с прорезями. Вместо простых белых одежд - длинная мантия, расшитая геометрическими узорами, которые, если смотреть слишком долго, начинали двигаться. В руке он держал не посох, а огромный циркуль, острие которого светилось ровным белым светом.

 Старший Жнец, - выдохнул Вериан. - Инквизитор Порядка. Эти ребята поумнее обычных. Он не просто превращает людей в камень. Он их... вычисляет. Ищет отклонения.

 Отклонения?

 От идеала. Кривой нос, несимметричные брови, разные глаза. Если ты не идеален с точки зрения геометрии - ты брак. Брак подлежит утилизации.

Жнец медленно водил циркулем перед лицами замерших от ужаса людей. Луч света скользил по щекам, лбам, подбородкам. Вот он остановился на молодой женщине, прижимающей к груди младенца. Луч замер на лице ребенка.

 Асимметрия ушных раковин, - произнес Жнец голосом, похожим на скрежет металла по стеклу. - Левое ухо ниже правого на три миллиметра. Брак.

Женщина закричала, пытаясь прикрыть ребенка руками, но Жнец уже поднял циркуль.

 Отставить, - сказал Эйдан, выходя из тени.

Все головы повернулись к нему. Жнец замер, его пустые глазницы уставились на торговца оружием.

 Ты не из этой группы, - констатировал Жнец. - Ты посторонний. Назови себя для внесения в реестр.

 Эйдан. Торговец. Иду по делам.

 Дела отменяются. В секторе объявлен карантин. Все неучтенные элементы подлежат инвентаризации. - Жнец направил циркуль на Эйдана. Луч пробежал по его лицу, рукам, груди. - Странно. Ты - пустота. Я не вижу твоих пропорций. Ты не вписываешься в сетку координат. Кто ты такой?

«Он не видит божественную силу, — зашептал Вериан. - Помнишь? Жнецы в городе тоже сказали, что ты пустой. Это из-за меня. Ты убил бога, но сила вошла в простого смертного. Для их магии ты - белый лист. Ты - баг в системе. Сыграй на этом».

Эйдан шагнул вперед.

 Я тот, кого нет в твоих списках, - сказал он спокойно. - Я ошибка. Сбой. И я пришел забрать этих людей.

Жнец склонил голову, его черепная маска издала скрип.

 Ошибки недопустимы. Ошибки подлежат исправлению. Ты опасен для Великого Порядка.

Циркуль в его руке полыхнул белым, и в сторону Эйдана ударил луч, мгновенно превращающий все на своем пути в идеально гладкий черный камень.

Эйдан не думал. Он просто нырнул в сторону, чувствуя, как жар прошел в миллиметре от щеки. Перекатился, вскочил на ноги и побежал прямо на Жнеца.

 Что ты делаешь?! - заорал Вериан у него в голове. - Это Старший Жнец! У него циркуль Справедливости! Тебя же испепелят!

 Заткнись и дай мне силу! - рявкнул Эйдан.

И Вериан дал.

Внутри Эйдана полыхнуло. Он почувствовал, как каждая крупица металла в радиусе мили отзывается на его зов. Железо в крови людей, сталь в пряжках ремней, медь в монетах, рассыпанных по земле. Мир заискрился для него тысячами огней.

Жнец снова поднял циркуль, но Эйдан был уже близко. Он выбросил руку вперед, и земля под ногами Жнеца взорвалась. Из нее вырвались десятки железных шипов, выкованных самой природой из руды, залегающей глубоко внизу. Они пронзили мантию, впились в то, что было телом Жнеца.

Существо заверещало, но не остановилось. Оно шагнуло вперед, разрывая себя шипами, и снова направило циркуль.

Эйдан понял, что не успевает.

И тогда женщина с ребенком, та самая, которую он спас первой, швырнула в Жнеца камень. Маленький, обычный булыжник. Он ударился о череп-маску и отскочил.

Жнец замер. Он медленно повернулся к женщине.

 Непредусмотренное действие, - проскрежетал он. - Агрессия со стороны инвентаря. Требуется перерасчет.

Этого мгновения Эйдану хватило. Он подскочил вплотную, схватил циркуль обеими руками и, используя все свое кузнечное мастерство и всю силу Вериана, сломал его. Просто согнул пополам, как гвоздь.

Свет погас. Жнец издал последний, похожий на вздох, звук и рассыпался ворохом идеально ровных белых кубиков.

Наступила тишина. Люди смотрели на Эйдана с ужасом и надеждой. Женщина все еще сжимала в руке камень.

Ты... ты кто? - прошептал старик из толпы.

Эйдан выдохнул. Сила все еще кипела в нем, требуя выхода. Руки чесались выковать что-нибудь. Меч. Доспех. Целую армию.

 Я человек, - ответил он. - Которому надоело, что боги играют в свои игры на нашей земле.

Он подошел к краю Разлома и посмотрел на ту сторону. Там, вдалеке, уже виднелись шпили Великого Храма. Они были идеально ровными, симметричными и отражали свет единственного, оставшегося на небе солнца.

 Тебе придется их вести за собой, - сказал Вериан. - Этих людей. И других, кто выжил. Одному против Терминуса не выстоять.

 Я знаю, - ответил Эйдан. - Но сначала нам нужно перебраться через эту дыру.

Он опустился на колено и положил ладони на землю. Он чувствовал металл глубоко внизу. Чувствовал жилы руды, идущие под Разломом. Он потянулся к ним, приказывая, умоляя, заставляя.

Земля дрогнула. Из бездны, со дна Разлома, начал подниматься столб расплавленного металла. Он рос, ширился, застывал на глазах, превращаясь в нечто невообразимое.

 Ты строишь мост? - изумился Вериан.

 Нет, - Эйдан открыл глаза. - Я строю кузницу. Самую большую в мире.

Перед ними, соединяя два края Разлома, застыл гигантский стальной мост. По краям его, словно балюстрада, возвышались наполовину сформированные мечи, щиты и наковальни.

 Мы не пойдем к Терминусу с пустыми руками, - сказал Эйдан, поднимаясь. - Мы придем к нему с оружием. С настоящим, человеческим оружием.

Он обернулся к толпе:

 Кто умеет держать молот? Кто не боится огня?

Люди молчали. Потом женщина с ребенком шагнула вперед, все еще сжимая тот самый камень.

 Я умею печь хлеб, - сказала она тихо. - Но если надо ковать... научусь.

Эйдан усмехнулся. Впервые за долгое время.

 За мной, - сказал он и ступил на стальной мост. - Боги хотели битвы. Они ее получат. Но теперь на поле выйдет новая сила.

 Какая же? - спросил Вериан.

 Люди, которым нечего терять, кроме своих цепей. И своих городов. И своих детей. - Эйдан сжал кулак, и металл под его ногами согласно загудел. - Пошли. Надо работать. До рассвета нужно выковать надежду.

А в небе над Великим Храмом зажглась новая звезда. Холодная, белая, идеально круглая. Терминус смотрел на мир и ждал. Его Порядок еще никогда не сталкивался с таким хаосом, как человеческое отчаяние, помноженное на силу мертвого бога.

Конец второй главы.


Глава 3. Сердце из хаоса

Рассвет над Разломом был похож на улыбку калеки - кривой, рваный, но все же светлый.

Эйдан не спал всю ночь. Он стоял на краю своего стального моста и смотрел, как первые лучи солнца касаются шпилей Великого Храма. Терминус не пытался напасть. Не посылал Жнецов. Это беспокоило больше всего.

 Он ждет, - закряхтел Вериан. - Терминус никогда не нападает первым. Он позволяет врагу собраться с силами, выстроиться в линию, приготовиться. А потом... бац. Идеальный удар, просчитанный до миллиметра.

 Значит, мы не будем строиться в линию.

 А что мы будем делать?

Эйдан обернулся.

Лагерь за его спиной уже проснулся. Пятьдесят три человека. В основном женщины, старики и дети. Мужчин призывного возраста было всего семеро, да и те вчерашние крестьяне, никогда не державшие в руках ничего тяжелее вил.

Но они смотрели на Эйдана так, словно он был их последней надеждой. Потому что он ею и был.

Женщина с ребенком, ее звали Айла, уже развела костер и пекла лепешки из последней муки. Ее малыш, тот самый, с «бракованными» ушами, сидел рядом и смотрел на Эйдана огромными глазами. В них не было страха. Только любопытство.

 Чего уставился? - буркнул Эйдан.

 Ты светишься, - сказал ребенок.

Эйдан опустил взгляд на свои руки. Они и правда слегка фосфоресцировали в утреннем полумраке. Остаточное явление после ночной ковки.

 Это пройдет, - соврал он.

 Не ври ребенку, - вмешался Вериан. - Это не пройдет. Ты теперь всегда будешь таким. Полубогом. Светишься, когда используешь силу. Чем больше используешь, тем сильнее свет. А если перестараешься - сгоришь. Как уголек.

 Утешил.

Эйдан отошел от края и направился в центр лагеря. Люди расступались перед ним, кто-то протягивал руки, чтобы коснуться края одежды. Он чувствовал их надежду, и она давила сильнее, чем любая божественная сила.

Слушайте меня, - сказал он громко. - Я не бог. Я не спаситель. Я просто торговец оружием, который оказался не в то время не в том месте. Но я знаю одно: если мы не дадим отпор, Терминус превратит весь мир в идеальное кладбище.

 Что мы можем сделать? - спросил старик, тот самый, что говорил вчера. -  Мы не воины.

 Сегодня станете.

Эйдан подошел к мосту и положил руку на стальные перила. Металл отозвался теплом. Он чувствовал каждую молекулу, каждую примесь углерода в этом сплаве. Он мог придать стали любую форму.

 Подходите по одному, - сказал он. - И говорите, что умеете лучше всего.

Первым подошел кузнец. Вернее, человек, который называл себя кузнецом - сломанный старик с одной рукой. Он подковывал лошадей в деревне до того, как Жнецы забрали его левую руку (она оказалась на сантиметр длиннее правой - брак).

 Я умел ковать, - сказал он, пряча культю. - Теперь нечем.

 Неважно, - Эйдан взял его за плечо. - Закрой глаза. Вспомни, как ты держал молот. Как бил по металлу. Как чувствовал ритм.

Старик закрыл глаза. Эйдан сосредоточился. Сила Вериана потекла из него в кузнеца, тонкой струйкой, как расплавленный металл по желобу.

Старик дернулся. Его глаза распахнулись, в них плескался ужас пополам с восторгом.

 Что ты со мной сделал?

 Посмотри на свою руку.

Культя светилась. Медленно, прямо на глазах, из нее начал прорастать металл. Не плоть - чистая сталь, формирующаяся в подобие кисти, пальцев, суставов.

 Это временно, - предупредил Эйдан. - Пока я рядом. Но научу тебя делать это самому.

Старик смотрел на стальную руку, шевелил пальцами, и по его лицу текли слезы.

 Я снова могу ковать, - прошептал он. - Я... я могу работать.

 Вот и работай. - Эйдан повернулся к остальным. - Следующий.

Дальше была Айла. Она подошла, прижимая к себе сына.

Я умею печь хлеб, - сказала она. - И еще... я умела шить. До всего этого.

 Хорошо. - Эйдан коснулся ее лба. - Представь иглу. Представь нить. Представь, как ткань становится одеждой.

Сила потекла в нее. Айла охнула и пошатнулась. Ее пальцы засветились, и между ними начала формироваться тонкая, почти невесомая серебряная нить.

 Это... это магия?

 Это ремесло, - поправил Эйдан. - Просто доведенное до предела. Боги называли это чудом. Люди назовут это мастерством.

Он переходил от одного человека к другому. Крестьянин, умевший растить овощи, получил способность чувствовать землю. Пастух - понимать животных. Старая женщина, знавшая лекарственные травы, вдруг увидела мир в миллионах оттенков зелени, где каждый лист кричал о своих свойствах.

К полудню Эйдан обессилел. Он сидел на краю моста, свесив ноги в бездну, и смотрел, как его маленькая армия осваивает новые дары. Кто-то ковал мечи из воздуха. Кто-то ткал броню из света. Кто-то выращивал хлеб прямо на каменной почве за считанные минуты.

 Ты создаешь чудовищ, - сказал Вериан без тени шутки. - Полубогов. Как ты сам.

 Я создаю людей, которые могут постоять за себя.

 Ты создаешь конкурентов. Для себя. Для меня. Для Терминуса. Ты думаешь, они остановятся, когда убьют его? Они захотят большего. Всегда хотят.

 Пусть, - Эйдан закрыл глаза. - Я не собираюсь править миром. Я собираюсь его освободить. А дальше... дальше пусть сами разбираются.

 Ты наивен, - вздохнул Вериан. - За это я тебя, пожалуй, и полюбил.

 Боги не умеют любить.

 Вот поэтому я и погиб.


На закате пришел вестник.

Это был не Жнец. Это было нечто худшее - уцелевший бог.

Он спустился с неба, даже не пытаясь скрыть свое присутствие. Ударная волна от его приземления расколола стальной мост в двух местах, и Эйдану пришлось потратить последние силы, чтобы восстановить конструкцию.

Бог был огромен - метров пять ростом. Его тело состояло из переплетенных молний, запертых в прозрачную оболочку. Глаза полыхали синим, а голос звучал так, словно говорила сама гроза.

 Вериан, - прогремел он. - Я знаю, ты здесь. Выходи. Мы должны поговорить.

Эйдан встал, загораживая собой лагерь.

 Вериан мертв. Я его наследник. Говори со мной.

Бог молний склонил голову, разглядывая Эйдана.

 Смертный, несущий божественное пламя. Интересно. Я Оркан, бог штормов и попутного ветра. Последний из выживших, кроме твоего... пассажира.

Последний? - Эйдан нахмурился. - Сколько вас осталось?

 Я, ты (в смысле, Вериан внутри тебя) и Терминус. Все. Остальные пали. Милена истлела в поле, я видел. Корин, бог войны, разбит на атомы. Аурелия, богиня любви, превратилась в пыльцу, которую развеяло ветром. Это конец эпохи.

- И ты пришел сдаваться?

Оркан рассмеялся. Громыхнуло так, что у людей в лагере заложило уши.

 Сдаваться? Я пришел предлагать союз. Ты идешь к Храму. Я хочу того же. Терминус уничтожил мой народ - моряков, рыбаков, всех, кто молился ветру. Мои храмы превращены в геометрические абстракции. Мои жрецы стали статуями. Я хочу крови.

 Так иди и возьми ее. Зачем тебе мы?

 Потому что я не могу войти в Храм. - Оркан помрачнел, молнии в его теле потускнели. — Терминус создал барьер. Он пропускает только тех, в ком нет божественной силы. Жнецов, людей, пустоту. А я чистая божественность. Я рассыплюсь в пыль, если коснусь стен.

Эйдан понял. Повернулся к Вериану:

 Он хочет, чтобы я пронес его внутрь. Как тебя.

 Именно, - подтвердил Оркан, словно услышав мысли. - Ты уникальный сосуд. Пустой, но наполняемый. Ты уже несешь одного бога. Сможешь ли вынести двоих?

 Это убьет его! - взорвался Вериан, вырываясь наружу. На миг Эйдан почувствовал, как его собственное тело начинает светиться серебром - это бог-кузнец взял контроль над голосовыми связками. - Ты с ума сошел, Оркан? Он простой смертный! Его разорвет!

 У него нет выбора, - холодно ответил Оркан. - Либо мы объединяем силы, либо Терминус побеждает. И тогда даже память о нас сотрется. Ты хочешь этого, кузнец? Хочешь, чтобы люди забыли, как ковать металл? Чтобы рыбаки боялись выходить в море без божественной защиты?

Тишина повисла над лагерем. Люди смотрели на Эйдана, на бога молний, на свои новые руки, способные творить чудеса.

 Сколько ты весишь? - спросил вдруг Эйдан.

Что? - опешил Оркан.

Как божественная сущность. Сколько ты весишь в единицах силы? Если Вериан занимает, скажем, половину меня, сколько места осталось?

Оркан задумался. Молнии в нем замерцали в такт мыслям.

 Примерно треть, - сказал он наконец. - Я ослаблен. Терминус ранил меня в прошлой битве. Я не полон.

 Значит, две трети плюс одна треть - это почти целый бог. - Эйдан кивнул своим мыслям. - А если мы добавим еще и людей?

 Людей?

Эйдан обернулся к лагерю. К Айле, пекущей хлеб. К старику-кузнецу, кующему мечи стальной рукой. К крестьянину, выращивающему пшеницу на камне.

 Они теперь не просто люди. Они - полубоги. Мои полубоги. Если я разделю вашу силу между ними, если каждый возьмет на себя часть ноши... мы сможем войти в Храм все вместе.

Вериан присвистнул мысленно:

 Гениально. И безумно. Ты хочешь создать армию богов-носителей?

 Я хочу создать семью, - поправил Эйдан. - Где каждый несет свою ношу.

Оркан смотрел на людей. Люди смотрели на Оркана. Молнии бога отражались в их глазах, и в этом свете они казались не испуганными, а... завороженными.

 Я согласен, - вдруг сказала Айла. - Пусть войдет в меня.

 Ты понимаешь, о чем просишь? - Эйдан подошел к ней. - Это больно. Это может сломать тебя.

 Мой сын остался жив только потому, что у него кривые уши. - Айла улыбнулась, и в этой улыбке было столько горечи, что Эйдан пошатнулся. - Терминус считает моего ребенка браком. А для меня он - совершенство. Если я могу стать сильнее, чтобы защитить это совершенство, я стану. Даже ценой боли.

Один за другим люди выходили вперед. Старик-кузнец. Крестьянин. Пастух. Травница. Семеро мужчин. Даже дети те, что постарше просили дать им силу.

 Ты видишь? - спросил Эйдан у Оркана. - Вот твой народ. Не те, кто молятся тебе в шторм. А те, кто готов принять тебя внутрь себя, чтобы выжить.

Оркан молчал долго. Так долго, что солнце почти село за горизонт, окрасив небо в кроваво-красный.

 Я думал, что знаю людей, - произнес он наконец. - Я ошибался. Люди - это не слабые существа, молящие о помощи. Люди - это... это...

 Это хаос, - закончил Эйдан. - Самый страшный враг Порядка.

Бог штормов шагнул вперед и опустился на одно колено перед лагерем. Молнии в нем погасли, обнажив человеческое лицо - усталое, старое, с морщинами у глаз.

 Тогда примите меня, - сказал он тихо. - Примите, и пойдем разрушать Порядок.

Эйдан кивнул. Он подошел к Оркану и положил руки ему на виски.

 Расслабься. Будет больно.

 Я бог. Я не чувствую боли.

Ошибаешься.

Эйдан потянул. Сила Оркана хлынула в него, обжигая ледяным электричеством. А потом он начал распределять ее  по капле, по искре, каждому, кто протянул руки.

Люди кричали. Падали на землю, сжимаясь в судорогах. Их глаза светились синим. Их волосы вставали дыбом. Но никто не отступил.

Айла приняла в себя столько, сколько смогла. Ее руки теперь не просто ткали нити  они ткали молнии, застывшие в форме ткани. Старик-кузнец ударил молотом по наковальне, и искры от удара взлетели к небу, превращаясь в новых птиц.

К рассвету все было кончено.

Эйдан стоял на краю моста, опираясь на меч. Внутри него кипела смесь двух богов — кузницы и шторма. Она разрывала его, требуя выхода, требовала либо ковать, либо крушить.

 Ты как? - спросил Вериан. Голос его звучал слабо, словно из глубокого колодца.

 Жив, - выдохнул Эйдан. - Еле.

 Мы справились. - Это уже говорил Оркан, его голос гудел, как далекий гром. - Теперь мы  едины.

Эйдан посмотрел на свой лагерь. Пятьдесят три человека стояли, выстроившись в неровную линию. У кого-то светились глаза, у кого-то руки, у кого-то все тело. Они дрожали от переполняющей их силы.

 Нет, - сказал Эйдан. - Мы не едины. Мы  семья. А семья всегда сильнее, чем любое единство.

Он поднял меч, указывая на шпили Великого Храма, уже позолоченные первыми лучами.

 Пошли. Пора навестить Терминуса и рассказать ему, что такое настоящий беспорядок.

Люди двинулись за ним. Пятьдесят три полубога, пятьдесят три ошибки в идеальной системе, пятьдесят три сердца, полных хаоса.

А над Храмом погасла белая звезда.

Терминус понял: враг близко.

Конец третьей главы.


Глава 4. Город идеальных форм

Они шли три дня.

Земля вокруг менялась с каждым шагом. Сначала были привычные поля и перелески, израненные битвой богов, но все еще живые. Потом началось безмолвие.

Трава здесь росла ровными рядами, словно ее подстригали гигантскими ножницами. Деревья стояли на одинаковом расстоянии друг от друга, их кроны имели форму идеальных шаров. Даже облака на небе выстроились в геометрическую прогрессию  одинаковые, пушистые, скучные до зубной боли.

Это его владения, - прошептал Оркан голосом, звучащим теперь из груди Айлы. Бог штормов выбрал себе пристанище в женщине-пекаре, и та несла его с удивительной легкостью, будто всю жизнь только и ждала, чтобы внутри поселилась гроза. - Чем ближе к Храму, тем сильнее Порядок.

Эйдан кивнул. Он чувствовал это кожей — мир становился пресным. Исчезали случайности. Птицы пели одни и те же трели, насекомые жужжали в одном ритме. Даже ветер дул с математической точностью, не налетая порывами, а ровно, как из трубы.

 Меня сейчас вырвет, - пожаловался старик-кузнец, которого все уже звали просто Мастер. Его стальная рука нервно сжималась и разжималась, высекая искры. - Я всю жизнь любил, когда металл ведет себя непредсказуемо. Когда он течет, капризничает, сопротивляется. А здесь... здесь даже огонь горит одинаково.

Действительно, костер, который они развели на привале, горел идеальным конусом, не потрескивая, не стреляя искрами. Просто ровное, стерильное пламя.

 Он высасывает жизнь, - сказала Айла. - Делает все удобным, предсказуемым, безопасным... и мертвым.

Маленький сын Айлы, которого звали Тимо, сидел на руках у матери и крутил головой. Его «бракованные» уши, из-за которых семья чуть не погибла, сейчас слегка подрагивали.

 Мама, - сказал он вдруг. - Там кто-то плачет.

Все замерли.

 Где? - Эйдан вскочил.

Тимо показал пальцем на идеальную рощу идеальных деревьев.

 Там. За линиями.

Эйдан прислушался. Ничего. Только мерный шелест одинаковых листьев.

 Я ничего не слышу.

 А я слышу, - Тимо нахмурился. - Там девочка. Она говорит, что у нее сломалось лицо.

Люди переглянулись. Оркан внутри Айлы загудел:

 Веди, малец. Твои уши слышат то, что не слышим мы. Это дар.

Тимо спрыгнул с рук матери и побежал в рощу. Эйдан и остальные за ним.

Они нашли ее через полчаса блужданий среди идеальных стволов. Она сидела, привалившись спиной к дереву, и если бы не слова Тимо, ее можно было бы принять за статую.

Девушка. Лет пятнадцати. С идеально симметричным лицом, идеальной кожей, идеальными волосами, заплетенными в идеальные косы. Но что-то было не так. Ее левый глаз... он смотрел не туда. Зрачок застыл в случайном положении, нарушая всю безупречную гармонию.

 Ты кто? - спросил Эйдан, опускаясь рядом на корточки.

Девушка моргнула (правым глазом; левый даже не дрогнул).

 Я была жительницей Идеального Пригорода, - сказала она механическим голосом. - Вчера у меня диагностировали сбой зрительного нерва. Я перестала соответствовать стандартам. Сегодня утром меня переместили в Зону Ожидания Утилизации.

 В Зону... чего?

 Меня должны превратить в статую, - равнодушно пояснила девушка. - Чтобы не портить общий вид. Жнецы придут за мной с минуты на минуту.

Эйдан оглянулся. Роща была пуста.

 Сколько вас таких? - спросил он.

 В Зоне Ожидания? - Девушка попыталась пожать плечами, но движение вышло дерганым, словно у сломанной куклы. - Много. Все, кто сломался. Кто родился кривым. Кто заболел. Кто сошел с ума от этой идеальной жизни. Нас тысячи.

 Тысячи? - переспросила Айла. - Где же вы все?

 Под землей, - ответила девушка. - Терминус не любит портить ландшафт. Мы живем в катакомбах под Идеальным Городом. Там темно, сыро, и нас постепенно забирают.

Эйдан посмотрел на своих людей. Пятьдесят три полубога, готовых к битве. И тысячи отверженных под землей, ждущих смерти.

 Мы не можем пройти мимо, - сказал он.

 Мы идем к Терминусу, - возразил Мастер. - Каждая минута на счету.

 Именно поэтому мы не можем оставить за спиной армию потенциальных союзников, - отрезал Эйдан. - Где вход в катакомбы?

Девушка подняла руку и указала на идеальный холм вдалеке, поросший идеальной травой.

 Там. Под холмом. Но вас увидят. Жнецы патрулируют вход.

 Пусть видят, - Эйдан усмехнулся. - Мы идем не прятаться. Мы идем будить.


Вход в катакомбы охраняли трое Жнецов.

Обычных, не Старших, но для обычных людей  смертельная угроза. Для полубогов, несущих в себе силу двух богов, они были просто досадной помехой.

 Я сам, - сказал Мастер, выходя вперед. - Хочу проверить, что моя новая рука умеет.

Он подошел к Жнецам не спеша, чуть прихрамывая. Те заметили его, развернулись, вскинули посохи.

 Назови себя для внесения в реестр, - заскрежетал главный.

Мастер остановился в пяти шагах. Поднял стальную руку и сжал ее в кулак.

 Меня зовут Боль, - сказал он. - А это - мой Молот.

Кулак трансформировался на глазах, превращаясь в гигантский кузнечный молот, усеянный шипами. Мастер размахнулся и обрушил его на первого Жнеца.

Существо даже не успело вскрикнуть оно просто сплющилось в идеальный блин, который тут же рассыпался белыми кубиками.

Оставшиеся двое открыли огонь. Лучи Порядка ударили в Мастера, но он уже не был просто стариком. Он чувствовал металл, чувствовал структуру лучей, чувствовал, как они состоят из мельчайших частиц, которые можно... перенаправить.

Он взмахнул рукой, и лучи, словно послушные нити, обогнули его и врезались в деревья позади, превратив их в идеальные каменные изваяния.

 А теперь вы, - сказал Мастер и прыгнул.

Через минуту все было кончено. Трое Жнецов лежали грудами белых кубиков, а Мастер стоял над ними, тяжело дыша, и его стальная рука дымилась.

 Староват я для такого, - проворчал он. - Но рука - огонь!

Эйдан хлопнул его по плечу и шагнул к холму. Земля под его ногами дрогнула, послушная воле кузнеца. Металлические жилы глубоко внизу зашевелились, и холм начал раскрываться, как бутон, обнажая черный зев туннеля.

Оттуда пахнуло сыростью, страхом и тысячами дыханий.

Эй, там! - крикнул Эйдан в темноту. - Выходите! Ужин отменяется! Мы идем ломать систему!

Тишина. А потом - шорох. Тысячи ног, зашаркавших по камню. И первый человек, выползший на свет, - мужчина без носа, с провалом на лице, где должна быть эта гордость геометрии. Он щурился на солнце и плакал.

 Вы... вы настоящие? - прошептал он.

 Настоящее - понятие относительное, - философски заметил Оркан устами Айлы. - Но мы те, кто пришел вас освободить.

Люди выходили из темноты. Безносые, кривоглазые, горбатые, хромые, слишком высокие, слишком низкие, с лишними пальцами и с недостающими. Они несли на себе печать хаоса, случайности, жизни. Они были прекрасны в своем несовершенстве.

 Сколько вас? - спросил Эйдан.

Старик без носа, оказавшийся главным в катакомбах, оглянулся на темноту.

 Тысячи три. Может, четыре. Мы не считали. Терминус считает. А мы просто... выживаем.

Больше не выживаете, - сказал Эйдан. - Теперь вы живете. И идете со мной.

Он поднял руку к небу и сжал кулак. Сила Вериана и Оркана, смешанная в нем, ударила ввысь. Небо потемнело, и сквозь идеальные облака прорвались первые за многие годы молнии - кривые, рваные, живые.

Грянул гром.

 Слышите? - крикнул Эйдан толпе. - Это говорит жизнь. Это говорит хаос. Это говорит свобода. Она звучит некрасиво, нестройно, неправильно. Но это - наш голос. И сегодня мы заставим Терминуса его услышать.

Тысячи глоток взревели в ответ. Кривые, хромые, горбатые люди, отвергнутые совершенством, подхватили своих детей, свои пожитки, свои надежды и двинулись за Эйданом к шпилям Великого Храма.

А над ними, разрывая идеальное небо, плясали безумные молнии.


Они подошли к вратам Идеального Города на закате.

Город простирался до самого горизонта - идеальные прямые улицы, идеальные белые дома, идеальные фонтаны, бьющие по расписанию. В нем не было ни одного случайного камня, ни одной тени, падающей не под тем углом. Он был прекрасен. И он был мертв.

 Здесь есть люди? - спросил Тимо, глядя на пустые улицы.

 Были, - ответила девушка со сломанным глазом. Ее звали Лин, и она теперь шла рядом с Айлой, привлеченная теплом ребенка. - Те, кто соответствовал стандартам. Они живут в идеальных домах, едят идеальную еду, спят идеальным сном. Но их не видно. Терминус считает, что лишнее движение портит гармонию. Они выходят только по расписанию.

 По расписанию? - переспросил Мастер.

 Сейчас время ужина, - Лин указала на огромные часы на центральной башне. - Через пять минут все откроют двери и ровно в 18:00 сядут за столы. Будут есть ровно 22 минуты. Потом лягут спать ровно в 18:30. И так каждый день. Вечность.

 Это не жизнь, - прошептала Айла. - Это тюрьма.

Для них это безопасность, - возразила Лин. - Они боятся хаоса. Боятся боли. Боятся случайностей. Они выбрали Порядок, потому что он обещал им, что никто не умрет, не заболеет, не состарится раньше времени. Терминус дал им вечную жизнь. Вечную, скучную, предсказуемую жизнь.

 А ценой стала душа, - закончил Эйдан.

Он смотрел на город и понимал: штурмовать его бесполезно. Стены были нерушимы. Врата запечатаны магией Порядка. А за ними тысячи людей, которые даже не поймут, что их освобождают. Они будут защищать свою тюрьму, потому что боятся свободы.

Как нам войти? - спросил Оркан.

Эйдан молчал долго. Потом повернулся к толпе отверженных  трем тысячам кривых, хромых, несовершенных.

 Мы войдем не через врата, - сказал он. - Мы войдем через их страх.

Он подошел к городской стене и положил на нее ладони. Металл под его пальцами был холодным, идеально гладким, без единой трещинки.

 Вериан, - позвал он. - Ты чувствуешь?

 Чувствую, - отозвался бог-кузнец. - Это не просто стена. Это символ. Терминус вложил в нее часть своей силы. Каждый камень здесь - застывшая молитва о порядке.

А если мы заставим эти молитвы звучать иначе?

 Ты хочешь... перековать стену? - Вериан изумился. - Это невозможно. Это все равно что переделать прошлое.

- Мы уже переделали. Мы  живые доказательства.

Эйдан закрыл глаза и потянулся к стене не силой, а... чувством. Он вспомнил свой город. Вспомнил соседей, превращенных в камень. Вспомнил запах свежеиспеченного хлеба Айлы. Вспомнил смех Тимо. Вспомнил боль Вериана, умирающего в подвале. Вспомнил ярость Оркана, потерявшего все.

Он вложил это в стену.

И стена дрогнула.

По идеально гладкой поверхности побежали трещины. Не хаотичные — живые. Они складывались в узоры, в лица, в воспоминания. Камень застонал, закричал, запел.

 Что происходит?! - заорал Оркан.

 Молитвы о порядке сменяются молитвами о жизни! - крикнул Эйдан, не открывая глаз. - Люди, которые строили эту стену, боялись боли. Но они забыли, что без боли нет радости. Без хаоса нет выбора. Без смерти нет ценности жизни. Я возвращаю им это знание!

Стена рухнула.

Не взорвалась, не разлетелась на куски - именно рухнула, превратившись в груду живых, настоящих камней, на которых росли цветы.

В проломе стояли жители Идеального Города. Они вышли посмотреть на шум. У них были идеальные лица, идеальные одежды, идеальные позы. Но в глазах... в глазах у них плескалось что-то новое. Растерянность. Страх. И первая, робкая искра любопытства.

 Здравствуйте, - сказал Эйдан, шагая через обломки. - Меня зовут Эйдан. Я человек. И я пришел сказать вам, что ваш бог - лжец.

 Как ты смеешь! - выкрикнул кто-то из толпы, но голос его дрожал.

 Смею, потому что я видел, как умирают боги. - Эйдан поднял руку, и в ней заиграла молния Оркана, смешанная с жаром Вериана. - Я видел, как Терминус убивает тех, кто не согласен с его порядком. Я видел города, превращенные в кладбища. Я видел детей, которых утилизировали за кривые уши.

Он шагнул вперед, и толпа расступилась, пропуская его.

 Он обещал вам вечную жизнь. А дал вечную смерть при жизни. Вы не чувствуете ветра? Не слышите пения птиц? Не плачете от счастья и горя? Вы куклы. Марионетки в его театре одного актера.

Из-за спины Эйдана вышли отверженные. Безносые, хромые, горбатые. Они не прятались больше. Они смотрели на идеальных жителей и улыбались.

 Мы то, что вы боитесь стать, - сказал старик без носа. - Мы хаос. Мы боль. Мы смерть. Но мы же любовь. Мы смех. Мы жизнь. Настоящая, дерьмовая, прекрасная жизнь.

Жители молчали. А потом одна женщина, идеальная, с идеальными чертами лица, шагнула вперед и протянула руку к горбуну, стоящему рядом с Эйданом.

 Можно... можно потрогать? - спросила она шепотом.

Горбун кивнул. Женщина коснулась его горба, и вдруг разрыдалась.

 Я забыла, - всхлипывала она. - Я забыла, что люди могут быть разными. Я забыла, что это нормально.

Идеальный город дрогнул. Где-то в центре, в Великом Храме, что-то гневно полыхнуло белым светом.

 Он заметил, - сказал Оркан. - Терминус понял, что мы здесь.

Эйдан кивнул. Он посмотрел на толпу - теперь уже единую толпу из идеальных и отверженных, смотрящих друг на друга с надеждой и страхом.

 Кто хочет идти со мной? - спросил он. - Кто хочет посмотреть в глаза тому, кто сделал вашу жизнь тюрьмой?

Тысячи рук взметнулись вверх. Идеальные и кривые пальцы переплелись в воздухе.

Эйдан улыбнулся  впервые за долгое время улыбка вышла настоящей, теплой, человеческой.

 Тогда пошли. Нас ждет бог.

И армия людей, полубогов и отверженных двинулась по идеальным улицам к шпилям, за которыми скрывался тот, кто считал себя хозяином мира.

А над городом, разрывая идеальное небо в клочья, бушевала первая за тысячелетия настоящая, живая, хаотичная гроза.

Конец четвертой главы.



Глава 5. Последний довод королей

Великий Храм рос из земли, как зуб мудрости, пробивающий больную десну.

Чем ближе подходила армия Эйдана, тем яснее становилось: это не просто здание. Это живое существо, сотканное из чистой геометрии. Стены его дышали, пульсируя в ритме, который можно было просчитать до миллисекунды. Колонны закручивались в идеальные спирали, арки описывали безупречные параболы, а шпили уходили в небо, разрезая тучи на аккуратные прямоугольники.

 Красиво, - прошептал кто-то из толпы. - До зубной боли красиво.

 Именно, - отозвался Эйдан. - До зубной боли. Потому что в этой красоте нет места живой боли. Только расчет.

Они остановились в сотне метров от врат. Врата были распахнуты настежь - приглашение. Или ловушка.

 Он ждет, - сказал Вериан. - Как всегда.

 Знаю.

Эйдан оглянулся на свое воинство. За ним стояли уже не пятьдесят три человека, а почти пять тысяч. Идеальные и отверженные смешались в единую массу, и в этой массе пульсировала такая сила, что воздух вокруг потрескивал. Кто-то из бывших жителей Идеального Города уже начал меняться  у них прорезались веснушки, волосы вились непослушными локонами, глаза разучились смотреть прямо.

Они учились быть людьми заново. Прямо на ходу.

 Мама, - Тимо дернул Айлу за рукав. - А там внутри кто-то есть. Много кто. Они... они поют.

 Поют? - Айла прислушалась. Из открытых врат доносилось едва уловимое гудение, похожее на хор голосов, слитых в одну ноту.

 Это жрецы, - подал голос Оркан. - Те, кто добровольно отрекся от себя ради служения Порядку. Они не люди уже. Они - части механизма.

Эйдан шагнул вперед, и его армия хлынула следом.

Внутри Храм оказался еще огромнее, чем снаружи. Он уходил в бесконечность, этажи нанизывались на этажи, галереи пересекались под идеальными углами, а в центре всего, там, где в обычных храмах стоит алтарь, здесь находилась... пустота.

Идеальная, абсолютная пустота. Сфера из ничего, висящая в воздухе и отражающая все вокруг миллионами идеальных граней.

 Добро пожаловать.

Голос шел отовсюду и ниоткуда. Он был спокоен, ровен, безэмоционален и от этого страшнее любого крика.

Из пустоты вышел человек.

На первый взгляд обычный. Среднего роста, в простых белых одеждах, с лицом, которое невозможно запомнить. Оно менялось каждую секунду, подстраиваясь под ожидания смотрящего, и в то же время оставалось пугающе одинаковым.

 Терминус, - выдохнул Вериан.

Здравствуй, кузнец, - кивнул бог Порядка. - И ты, штормовик. Рад видеть вас в здравии. Пусть и в таких... необычных сосудах.

Он перевел взгляд на Эйдана, и тот почувствовал, как его сканируют, взвешивают, раскладывают на составляющие.

 А ты -  самое интересное. Смертный, убивший бога и не сломавшийся. Я таких раньше не встречал. В моей системе ты - баг. Ошибка.

 Я человек, - сказал Эйдан. - Который пришел сказать тебе, что твой порядок дерьмо.

Терминус улыбнулся. Улыбка была идеальной ровно настолько, чтобы показаться дружелюбной, но не настолько, чтобы быть настоящей.

 Дерьмо? Интересная метафора. Дерьмо - это хаос. Непереваренное, бесформенное. А я предлагаю форму. Я предлагаю мир, где никто не страдает, никто не умирает раньше времени, никто не мучается от неразделенной любви или несбывшихся надежд. Что в этом плохого?

 А что хорошего? - шагнула вперед Айла. - Ты отнял у нас боль. Но вместе с болью ты отнял радость. Ты отнял страх, но отнял храбрость. Ты отнял отчаяние, но отнял надежду. Что осталось? Пустота.

 Пустота - это покой, - возразил Терминус. - А покой - это счастье.

 Ты никогда не был счастлив, - вдруг сказал Тимо.

Все замерли. Маленький мальчик с кривыми ушами вышел из-за спины матери и посмотрел прямо в лицо бога.

 Ты не знаешь, что это такое. Счастье - это когда мама улыбается. Когда папа возвращается домой. Когда находишь камень, похожий на лягушку. Когда бежишь под дождем. Ты этого не чувствуешь. Ты только считаешь.

Терминус моргнул. Один раз. Идеально.

 Забавный экземпляр, - сказал он. - Твои уши... в них есть потенциал. Я мог бы переплавить тебя в нечто полезное.

 Не трогай ребенка, - Эйдан шагнул вперед, загораживая Тимо.

 Или что? - Терминус склонил голову. - Убьешь меня? Попробуй. Я жду этого момента тысячелетиями. Знаешь, как скучно быть единственным богом в идеальном мире? Никаких неожиданностей. Никакой интриги. Я устал от своего совершенства. Давай, развлеки меня.

Он щелкнул пальцами, и пространство вокруг изменилось.

Армия Эйдана исчезла. Люди, отверженные, полубоги  все растворились в белой мгле. Эйдан остался один на один с Терминусом в бесконечной пустоте.

 Где они? - зарычал он.

 Здесь. Рядом. Просто в другой геометрии. - Терминус усмехнулся. - Ты хотел битвы? Получишь битву. Но не здесь. Твои люди сейчас сражаются с моими Жнецами в пятидесяти разных измерениях. А мы с тобой... мы поговорим.

 Мне не о чем с тобой говорить.

 Ошибаешься. Нам есть о чем поговорить. Например, о том, почему ты, простой торговец оружием, вдруг решил стать спасителем мира. Альтруизм? Сомневаюсь. Месть? Возможно. Но мне кажется, дело в другом.

Терминус приблизился. Теперь он был почти вплотную, и Эйдан мог разглядеть в его глазах отражение собственного лица - искаженное, перекошенное яростью.

 Ты боишься, - сказал бог. - Боишься, что без борьбы твоя жизнь не имеет смысла. Ты не спасаешь мир - ты спасаешь себя от пустоты внутри. Я даю людям покой, а ты не можешь принять покой, потому что тогда придется признать: ты никому не нужен. Даже самому себе.

 Заткнись.

 А знаешь, кто ты на самом деле? - Терминус сделал шаг назад, и вдруг его лицо изменилось, став лицом... отца Эйдана.

Эйдан вздрогнул. Отец умер двадцать лет назад, когда Эйдан был еще мальчишкой.

 Ты так и не простил себя, - продолжил Терминус голосом отца. - За то, что не успел попрощаться. За то, что думал о своих игрушках, когда я умирал. За то, что до сих пор несешь эту вину.

 Прекрати.

 Или вот так. - Теперь перед ним стояла женщина, которую он любил в юности. Та, что ушла к другому, потому что Эйдан был слишком занят своей торговлей, чтобы заметить ее одиночество. - Ты всегда выбирал работу. Всегда. А теперь притворяешься героем, чтобы заглушить голос, который шепчет: ты неудачник.

 Я сказал - заткнись!

Эйдан ударил. Кулак, заряженный силой двух богов, врезался в лицо Терминуса и... прошел насквозь. Бог рассыпался геометрической пылью и собрался заново в трех шагах.

 Злишься? Хорошо. Злость - это топливо. Но ты злишься не на меня. Ты злишься на себя. И пока ты не примешь это, ты не сможешь меня победить.

Тем временем в другом измерении Айла сражалась с тремя Жнецами сразу.

Ее руки двигались быстрее мысли, тканые молнии опутывали врагов, превращая их в белые кубики. Рядом Мастер крушил посохи своим стальным молотом, а Лин, девушка со сломанным глазом, вдруг обнаружила, что ее «сломанный» глаз видит то, чего не видят другие - слабые места в броне Жнецов, точки, куда надо бить.

 Нас много! - крикнула Айла. - Держим строй!

 Какой строй? - засмеялся Мастер. - Мы же не солдаты! Мы - люди!

И они дрались. Не строем, не по правилам, а как умели - хаотично, яростно, по-человечески.

Но Жнецов было больше. Гораздо больше. Они выходили из стен, из пола, из потолка, бесконечные, безликие, идеальные.

 Нас задавят числом, - прохрипел Оркан устами Айлы. - Нужен Эйдан.

 Эйдан занят, - отрезала Айла, разрывая очередного Жнеца голыми руками. - Значит, справимся сами.

 Они погибнут, - равнодушно заметил Терминус, наблюдая за битвой сквозь грани пустоты. - Твои люди. Твоя семья. Ты хочешь это увидеть?

Он щелкнул пальцами, и пространство вокруг Эйдана превратилось в экраны, на каждом из которых гибли его соратники. Вот Мастеру отрубили стальную руку. Вот Айлу пронзили посохом. Вот Тимо, маленький Тимо, стоит один перед десятком Жнецов и плачет.

 НЕТ!

Эйдан рванулся вперед, но Терминус остановил его одним жестом.

 Стой и смотри. Это твой выбор привел их сюда. Ты их смерть.

 Заткнись! - заорал Эйдан. - Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!

И вдруг - тишина.

Не та тишина, которую создал Терминус, а другая. Живая. Внутренняя.

 Он прав, - сказал голос Вериана. - Частично.

 Ты чего? - опешил Эйдан. - Ты на его стороне?

 Я на твоей стороне. Поэтому и говорю правду. Ты действительно бежишь от себя. Ты действительно выбрал работу вместо любви. Ты действительно не простил себя за смерть отца. Это все есть. Это твоя боль. Но знаешь что?

 Что?

 Это не делает тебя плохим. Это делает тебя человеком. А люди тем и сильны, что несут свою боль, а не прячутся от нее в идеальном мире. Ты пришел сюда не спасать мир. Ты пришел сюда принять себя. Со всей своей грязью, виной, неудачами. И только тогда ты сможешь спасти других.

Эйдан замер. Слезы текли по его лицу - впервые за много лет.

 Я... я правда неудачник?

 Ты человек, - повторил Вериан. - Самый удачливый неудачник из всех, кого я встречал.

 Хватит нытья, - вмешался Оркан. - Там наши люди гибнут. Решайся, смертный.

Эйдан поднял голову. Посмотрел на Терминуса. Тот стоял и ждал, с идеальной улыбкой на идеальном лице.

 Знаешь, в чем твоя главная ошибка? - спросил Эйдан.

 В чем же?

 Ты думаешь, что люди хотят счастья. А люди хотят смысла. Счастье без смысла - это пустота. А смысл без счастья - это жизнь. И мы выбираем жизнь. Всегда.

Он шагнул вперед, и в этот раз пространство не удержало его. Геометрические стены пошли трещинами.

 Ты не можешь! - вскрикнул Терминус впервые с ноткой эмоции. - Это мой мир! Мои правила!

 Правила меняются, - сказал Эйдан. - Когда в игру вступает человек.

Он ударил. Не кулаком, не силой богов - просто ладонью, в которой пульсировало все: его боль, его вина, его любовь, его надежда.

Ладонь вошла в грудь Терминуса и сомкнулась на том, что было у бога Порядка вместо сердца.

А в этот миг в пятидесяти измерениях разом произошло одно и то же.

Айла, истекающая кровью, вдруг почувствовала, как в нее вливается новая сила - не Вериана, не Оркана, а самого Эйдана. Его вера в нее. Его надежда. Его любовь.

Мастер, лежащий без руки, вдруг вскочил, потому что его настоящая рука, живая, человеческая, отросла за секунду. И в ней был зажат молот - самый обычный, самый неидеальный, самый настоящий.

Лин увидела своим сломанным глазом не слабые места врагов, а их души - пустые, иссохшие, ждущие свободы. И она закричала им: «Вы можете выбрать! Всегда можно выбрать!»

Тимо, стоящий перед Жнецами, вдруг перестал плакать. Он посмотрел на них и сказал:

 Вы не злые. Вы просто устали. Отдыхайте.

И Жнецы, впервые за всю историю, замерли. Их белые маски треснули. Из-под них полился свет не идеальный, а живой, неровный, теплый.

 Мы... мы были людьми, - прошептал один, падая на колени. - Мы забыли.

А в центре пустоты Эйдан сжимал сердце Терминуса.

 Ты победил, - прошептал бог. Его идеальное лицо таяло, как воск. - Убей меня. Забери силу. Стань единственным.

 Нет, - сказал Эйдан. - Я не буду тобой.

Он разжал пальцы.

 Живи. И смотри, как люди будут жить по-настоящему. Без твоих правил. Без твоего порядка. С болью, со смертью, со слезами но и с любовью, с радостью, с надеждой. Это будет твое наказание.

Терминус рухнул на колени. Его тело сжималось, уменьшалось, пока не превратилось в обычного человека - усталого, старого, с глазами, полными слез.

 Я... я не знал, - прошептал он. - Я думал, что делаю правильно.

 Ты делал, как умел, - ответил Эйдан. - Но теперь умеешь иначе.

Он повернулся и шагнул туда, где его ждали.

Пространства схлопнулись. Пятьдесят измерений слились в одно в зал Великого Храма, где стояли его люди. Уставшие, раненные, но живые.

 Мы справились? - спросила Айла, шагнув к нему.

 Мы справились, - кивнул Эйдан.

 Ты плакал, - заметил Тимо, глядя на мокрые дорожки на его лице.

 Да. И это нормально.

 А бог? - Мастер оглянулся на сжавшуюся фигуру в центре зала.

 Уже не бог, - ответил Эйдан. - Просто человек. Как мы.

Терминус - бывший Терминус - поднял голову и посмотрел на толпу. В его глазах не было ненависти. Только усталость и... облегчение.

 Что теперь? - спросил он.

 Теперь будешь жить, - сказал Эйдан. - Как все. С ошибками, с падениями, с подъемами. Начнешь с малого - например, научишься печь хлеб. - Он кивнул на Айлу. - Она научит.

Айла фыркнула, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на согласие.

 А с нами что будет? - спросила Лин, обводя рукой толпу отверженных и идеальных, смешавшихся в единое целое.

Эйдан вышел из Храма. Небо над городом больше не было идеальным - по нему плыли кривые, лохматые облака, сквозь которые пробивались солнечные лучи, падая на землю неровными пятнами света.

 А с вами будет то, что вы выберете сами, - сказал он. - Хотите - стройте город. Хотите - идите по миру. Хотите забывайте нас и живите своей жизнью. Это ваш выбор. Теперь  всегда ваш.

 А ты? - спросил Тимо. - Ты останешься?

Эйдан посмотрел на свои руки. Они все еще светились сила двух богов никуда не делась. Но теперь она не жгла, не рвала, а просто... была.

 Я? - он усмехнулся. - Я, наверное, пойду. Мир большой. Где-то наверняка есть люди, которым нужна помощь. Или просто хороший меч.

 Я с тобой, - сказала Айла, беря Тимо за руку.

И я, - крякнул Мастер, сжимая новую, живую руку в кулак.

 И я, - Лин шагнула вперед, и ее сломанный глаз вдруг моргнул, подмигнув солнцу.

Один за другим люди выходили вперед. Не все, кто-то оставался в городе, чтобы строить новую жизнь. Кто-то уходил в поля, чтобы растить хлеб. Кто-то просто садился на траву и смотрел на небо, наслаждаясь тем, что оно больше не идеально.

Но пятьдесят три человека, те самые, с самого начала, выстроились за Эйданом.

 Вы серьезно? - спросил он. - Там же опасно. Там хаос. Там нет никакого порядка.

 А нам и не надо, - улыбнулась Айла. - Мы сами создадим свой порядок. Из хаоса.

Эйдан посмотрел на них - на своих людей, свою семью, своих полубогов. И улыбнулся.

 Тогда пошли. Мир ждет.

И они пошли.

А бывший бог Терминус остался стоять на ступенях Храма, сжимая в руке краюху хлеба, которую сунула ему Айла перед уходом. Он откусил кусок, прожевал и вдруг... заплакал.

Потому что хлеб был черствым, неидеальным, чуть подгоревшим. И это был самый вкусный хлеб в его жизни.

Конец пятой главы.



Глава 6. Закон общей крови

Они уходили от Великого Храма три дня.

Не потому, что путь был долгим - просто никто не хотел уходить быстро. Люди останавливались на каждом холме, чтобы посмотреть назад, на город, который переставал быть Идеальным. Стены его уже не пульсировали в едином ритме - теперь они дышали кто во что горазд: одни кирпичи съехали набок, другие выпирали наружу, третьи и вовсе решили лечь отдохнуть, превратившись в груду щебня.

 Разваливается, - заметил Мастер, почесывая новую руку. Она чесалась невыносимо, и это было прекрасно.

 Не разваливается, - возразил Тимо, жуя травинку. - Просто становится старым. Старые дома красивее новых.

Эйдан усмехнулся. Мальчик с кривыми ушами за три дня превратился в главного философа отряда. Вчера он объяснил Айле, почему облака должны быть лохматыми, а позавчера - Лин, что ее сломанный глаз на самом деле не сломан, а просто видит мир с изнанки, и это дар, а не проклятие.

 Дар, - фыркнула Лин, когда Тимо отошел. - Я этим глазом вижу, как у людей внутри все болит. Это не дар, это пытка.

 Тогда научись видеть еще и как они любят, - посоветовала Айла. - Внутри всегда есть и то, и другое.

Лин задумалась.

К вечеру третьего дня они вышли к границе, которую раньше никто не замечал. Здесь заканчивались земли, подвластные Порядку, и начиналось то, что Терминус называл Хаосом. Раньше граница была невидимой, но теперь, когда Порядка больше не было, она проявилась, как шрам на теле мира.

Полоса выжженной земли шириной в полета стрелы. А за ней - стена тумана.

 Красиво, - сказал кто-то.

 Страшно, - поправил другой.

 Одно другому не мешает, - пожал плечами Эйдан. - Ну что, идем?

Он шагнул первым. Выжженная земля хрустела под ногами, как старая корка хлеба. Пахло гарью и еще чем-то - сырым, живым, тревожным.

Туман встретил их тишиной. Не пустотой, как в Храме, а именно тишиной - полной, абсолютной, как будто мир затаил дыхание.

 Здесь кто-то есть, - прошептал Тимо. - Много кто. Но они не шевелятся.

 Ждут, - кивнула Айла. - Вопрос - чего.

Туман рассеялся так же внезапно, как и опустился. Они стояли на краю огромного оврага, на дне которого... горел костер. Обычный костер, сложенный из кривых веток, с котелком, подвешенным над огнем. А вокруг костра сидели люди.

Много людей. Сотни. Тысячи.

 Это лагерь, - выдохнул Мастер. - Гигантский лагерь беженцев.

 Не беженцев, - поправил его Эйдан, вглядываясь. - Воинов.

Он был прав. Люди внизу не просто сидели у костров - они точили мечи, чинили доспехи, правили стрелы. Дети играли обломками клинков, женщины зашивали пробитые кольчуги, старики учили подростков держать строй.

 Кто вы? - крикнул Эйдан.

Гул голосов стих. Тысячи лиц повернулись к ним. И в каждом лице читалось одно и то же: надежда, отчаяние, голод и ярость, замешанные в равных пропорциях.

Из толпы вышел человек. Огромный, под два метра ростом, с седой бородой и глазом, прикрытым черной повязкой. Второй глаз смотрел цепко, оценивающе, как у старого волка.

 А ты, я погляжу, не из местных, - сказал он голосом, который мог бы дробить камни. - И боги в тебе так и пляшут. Двух зараз уговорил, а?

Эйдан напрягся. Этот человек видел его насквозь.

 Я Эйдан. А ты?

 Я? - Одноглазый усмехнулся, обнажив щербатые зубы. - Меня зовут Рогар. Был когда-то королем. Теперь - вожак этих оборванцев. А ты, стало быть, тот самый, кто Порядок сломал. Слухи уже дошли. Спасибо.

Он поклонился - не низко, но с уважением.

 Только легче нам от этого не стало.

 Почему? - спросила Айла, спускаясь вниз. За ней потянулись остальные.

Рогар махнул рукой, приглашая к костру. У огня было тепло и пахло похлебкой - жидкой, но съедобной.

 Садитесь. Расскажу.

Они расселись вокруг костра. Пятьдесят три человека Эйдана смешались с воинами Рогара, и те сразу начали принюхиваться, приглядываться, оценивать.

 Мы здесь живем уже десять лет, - начал Рогар, помешивая похлебку. - С тех пор как Терминус решил, что наш мир слишком шумный. Он не уничтожал нас - зачем? Мы просто перестали существовать для него. Наши земли стерли с карты, наши города сровняли с землей, наших богов убили или забрали. Мы стали ничем. Никем. И мы ушли в Хаос, потому что только здесь можно было спрятаться.

 Спрятаться? - переспросила Лин. - Но Хаос же... это же...

 Это смерть? - Рогар усмехнулся. - Нет, девочка. Смерть - это Порядок. Хаос - это жизнь. Только жизнь здесь жестокая. Мы выживаем. Деремся с тварями, которые выползают из бездны. Теряем людей. Рожаем новых. И ждем.

 Чего ждете? - спросил Тимо.

Рогар посмотрел на мальчика долгим взглядом.

 Чуда, малой. Чуда, которое позволит нам вернуться домой. Только дома больше нет. Есть пустошь, где раньше были наши королевства. Терминус сжег все дотла, когда мы отказались стать идеальными.

 А теперь Терминуса нет, - сказал Эйдан. - Можете возвращаться.

 Можем, - кивнул Рогар. - Только там теперь другие. Хуже богов.

Он отставил котелок и посмотрел прямо в глаза Эйдану.

 Пока Терминус правил, он держал границы. Никто не смел сунуться в его владения - ни люди, ни твари. А теперь границы нет. И те, кто ждал за ними тысячелетия, уже идут.

 Кто идет?

 Кошмары, - прошептала женщина, сидевшая рядом. - Те, кого Порядок не смог переплавить. Те, кого он просто вышвырнул в Хаос. Они голодны. И они помнят.

Эйдан почувствовал, как внутри зашевелилась сила двух богов. Она чувствовала опасность задолго до того, как ее мог ощутить человек.

 Далеко они?

 Ближе, чем хотелось бы. Дня три, может, четыре. Мы пытались задержать их, но нас слишком мало. А они... они не люди. Они то, что остается от людей, когда вынуть душу и начинить пустотой.

Мастер сжал кулак - новую, живую руку.

 Значит, будем драться.

 С чем? - горько усмехнулся Рогар. - У нас женщины и дети. У нас старики и калеки. У нас нет оружия, нет припасов, нет надежды. Была только ненависть к Терминусу, но его больше нет, и ненавидеть некого. Осталась только усталость.

 А нас видели? - вдруг спросил Оркан устами Айлы. - Мы есть. Пятьдесят три человека, которые убили бога. И с нами сила, которая от него осталась.

Рогар прищурился.

 Ты не человек, - сказал он. - Ты шторм. Но говоришь дело.

Эйдан поднялся. Обвел взглядом лагерь - этих людей, которые десять лет выживали в аду, потому что отказались стать идеальными. Они были некрасивы, нестройны, несовершенны. У них кривые зубы, шрамы на лицах, грязь под ногтями.

Они были прекрасны.

 Сколько у вас бойцов? - спросил он.

 Тысячи три, - ответил Рогар. - Половина женщины, но дерутся не хуже мужчин. Дети еще тысяча, но их в бой не пущу.

 Правильно. Пусть готовят стрелы, таскают воду, лечат раненых. В бою дети не место.

 Ты командуешь? - в голосе Рогара не было обиды, только вопрос.

 Я предлагаю, - поправил Эйдан. - Решать вам. Это ваши люди.

Рогар смотрел на него долго. Потом перевел взгляд на своих - на изможденных, голодных, но не сломленных воинов.

 Десять лет я вел их, - сказал он тихо. - Десять лет обещал, что однажды мы вернемся. И вот - вернулись. Прямо перед смертью.

Он поднялся, и теперь они стояли с Эйданом лицом к лицу - два вожака, два короля без корон.

 Если мы объединимся, - сказал Рогар, - у нас будет тысяч пять бойцов. Против них - неизвестно сколько. Но они не люди, они не устают, не чувствуют боли, не боятся смерти. Как их остановить?

 У них нет души, - вдруг сказала Лин. - Я вижу. Они пустые. Но пустота боится тепла.

Все обернулись к ней. Девушка со сломанным глазом стояла, глядя куда-то вдаль, и ее лицо светилось странным, неровным светом.

 Я вижу их, - продолжала она. - Они уже близко. Часа через два будут здесь. И они... они не знают, что мы есть. Они думают, что мы сдались. Что бежали. А мы - здесь.

 Откуда ты знаешь? - спросил Рогар.

 Глаз, - ответила Лин. - Он видит через пространство. И еще - он видит их страх.

 Страх? - изумился Мастер. - У пустоты есть страх?

 У всего есть страх, - сказал Тимо. - Даже у камня. Камень боится, что его расколют.

Наступила тишина. Потом Рогар рассмеялся - впервые за много лет.

 Чудной у тебя отряд, - сказал он Эйдану. - Ребенок-философ, девушка с всевидящим оком, кузнец с отросшей рукой и женщина, в которой живет шторм. И ты сам - убийца богов. Может, и правда - чудо?

 Может, - улыбнулся Эйдан. - Но лучше не надеяться на чудо, а готовиться к драке.

Они готовились два часа.

Лагерь преобразился. Люди, которые десять лет только выживали, вдруг вспомнили, что они - воины. Женщины натягивали тетивы, старики точили мечи, дети разбирали стрелы. Рогар расставлял отряды, Мастер проверял оружие, Айла с Орканом внутри учила бойцов держать строй под натиском.

 Их будет много, - сказала Лин, не отрывая взгляда от горизонта. - Очень много. Как саранча.

 Тем лучше, - отозвался Эйдан. - Больше целей.

Он стоял на краю лагеря и смотрел туда, откуда должна была прийти тьма. Сила двух богов гудела внутри, требуя выхода, но он сдерживал ее. Не время.

Рядом неслышно появился Рогар.

 Думаешь, выстоим?

 Нет, - честно ответил Эйдан. - Но сделаем так, что они это запомнят.

 Кому запомнят? Пустоте?

 Пустота тоже помнит. Иначе не была бы пустотой.

Рогар хмыкнул.

 А ты, я смотрю, тоже философ.

 Жизнь заставила.

Они стояли молча, глядя на закат. Солнце уходило за горизонт, окрашивая небо в багровые тона — как предчувствие крови.

 Идут, - крикнула Лин.

Земля дрогнула. Сначала слабо, потом сильнее. Из-за горизонта поднялась туча пыли, и в этой пыли угадывались силуэты - бесчисленные, безликие, нечеловеческие.

 Строй! - заорал Рогар. - Копья вперед! Лучники - готовсь!

Пять тысяч человек встали плечом к плечу. В первом ряду мужчины и женщины с копьями, за ними  лучники, за ними  дети с камнями и ножами. И все они смотрели на приближающуюся тьму.

Эйдан шагнул вперед, выходя из строя.

 Ты куда? - крикнула Айла.

 Встречу, - ответил он. - Как полагается.

Он шел один навстречу тысячам, и в руках его не было оружия. Только свет - неровный, теплый, живой.

Первая волна тварей налетела на него и... остановилась. Они были страшны - безликие, с провалами вместо глаз, с пастями, полными игл, с когтями, способными рвать сталь. Но перед светом Эйдана они замерли.

 Вы были людьми, - сказал он им. - Я знаю. Я вижу.

Твари зашипели, заметались. Свет жег их, но не убивал - напоминал.

 Вы забыли, кто вы. Но память можно вернуть.

Из глубины тьмы раздался вой. Твари дрогнули и бросились вперед, сметая Эйдана своей массой. Он исчез в их потоке, как камешек в водопаде.

 ЭЙДАН! - закричала Айла.

Но было поздно. Тьма накатывала на строй, и через мгновение люди и твари смешались в кровавой каше.

Они дрались.

Мастер крушил черепа своим молотом, и каждый удар отзывался в новой руке болью  живой, человеческой, прекрасной. Лин кричала, указывая, куда бить, и ее сломанный глаз светил, как маяк в тумане. Тимо не дрался он стоял за спинами взрослых и пел. Пел ту песню, которую когда-то слышал в Храме, но теперь в ней не было гудения механизмов  только голос, чистый, детский, отчаянный.

Айла дралась за двоих за себя и за Оркана. Молнии вырывались из ее рук, испепеляя тварей десятками, но они все лезли и лезли, бесконечные, безжалостные.

Рогар рубился мечом, доставшимся ему от отца, и в каждом ударе была десятилетняя боль потери. Его люди гибли, но держали строй, потому что за их спинами были дети.

 Долго не продержимся! - крикнул он, отсекая голову очередной твари. - Их слишком много!

 Держись! - рявкнула Айла. - Эйдан вернется!

 Откуда ты знаешь?

Знаю!

А в это время Эйдан тонул во тьме.

Она облепила его со всех сторон, давила, душила, пыталась погасить свет. Твари кусали его, рвали когтями, но он не отвечал  он искал.

И нашел.

В самом сердце тьмы, там, где боль была невыносимой, билось что-то живое. Маленькое, съежившееся, забывшее себя.

 Ты кто? - спросил Эйдан.

 Я... был человеком, - прошептал голос. - Я был отцом. У меня были дети. Потом пришла тьма и забрала все.

Тьма - это ты сам, - сказал Эйдан. - Ты отдал себя пустоте, потому что не вынес боли. Но боль - это не враг. Боль - это память. Вспомни.

 Не могу. Слишком больно.

 Тогда я поделюсь своей.

Эйдан протянул руку и коснулся тьмы. И через это прикосновение в него хлынули чужие воспоминания - смерть детей, гибель жены, предательство друзей, годы одиночества. Это была такая боль, от которой можно было сойти с ума.

Но он выдержал. Потому что знал: за болью всегда идет свет.

 Видишь? - прошептал он. - Ты жив. Ты помнишь. Значит, ты есть.

Тьма дрогнула. И впервые за тысячелетия в ней зажегся огонек.

 Я... я помню. Меня звали... Арден. Я был кузнецом.

 А я, - улыбнулся Эйдан, - просто человек, который пришел тебе помочь.

На поверхности бой шел к завершению.

Люди падали один за другим. Тьмы было слишком много, она заливала лагерь, как прилив, и отступать было некуда.

 ВСЕМ ПРИНЯТЬ БОЙ! - орал Рогар, размахивая мечом. - УМИРАТЬ, ТАК С МУЗЫКОЙ!

И вдруг твари замерли.

Все разом. Как по команде.

А потом они начали... меняться. Их безликие морды обретали черты. В пустых глазницах загорались огоньки - сначала робко, потом ярче.

 Что происходит? - прошептал Мастер.

Из тьмы вышел Эйдан. Он был весь в крови, в рваных ранах, но шел ровно и смотрел вперед.

За ним, как зачарованные, двигались твари. Но теперь это были не твари. Это были люди.

Изможденные, оборванные, с глазами, полными слез, но люди.

 Они... они вспомнили, - сказала Лин. - Он вернул им память.

Как? - выдохнул Рогар.

 Как человек, - ответил Тимо. - Просто как человек.

Эйдан подошел к своим. Посмотрел на поле боя, усеянное телами и тварей, и людей. Много людей полегло в этом бою.

 Простите, - сказал он. - Я не успел раньше.

 Ты успел, - отозвался Рогар, падая на колени. У него была пробита грудь, кровь текла ручьем, но он улыбался. - Ты... ты сделал невозможное.

 Держись, - Эйдан склонился над ним. - Я вытащу.

 Не надо. - Рогар покачал головой. - Я свое отвоевал. Десять лет вел людей... Теперь поведу их туда, где нет боли. Если ты не против.

Эйдан сжал его руку.

 Иди с миром, король.

Рогар закрыл глаз и улыбнулся.

Солнце взошло над полем битвы. Его лучи падали на изуродованную землю, на тела павших, на живых, которые сидели, обнявшись, и плакали. И на тех, кто вернулся из тьмы они смотрели на солнце и не могли насмотреться.

 Что теперь? - спросила Айла, прижимая к себе Тимо.

 Теперь будем строить, - сказал Эйдан. - Мир, в котором есть место и для порядка, и для хаоса. Где можно плакать и смеяться. Где боль не стирают, а делят.

 Это возможно?

 Не знаю. Но попробовать стоит.

Лин подошла к нему, держа за руку человека, который недавно был тварью.

 Он говорит, его зовут Арден. И он умеет ковать мечи. Говорит, если Мастер покажет, он быстро научится.

Мастер крякнул, но в глазах его заплясали искорки.

 Кузнецы нам нужны. Особенно такие... бывалые.

Тимо дернул Эйдана за рукав.

 А мы пойдем дальше?

 Куда?

 Туда, где еще есть тьма. Которую можно превратить в свет.

Эйдан посмотрел на мальчика. На его кривые уши, на серьезные глаза, на руки, перепачканные землей.

 Пойдем, - сказал он. - Обязательно пойдем. Но сначала поможем этим.

Он обвел взглядом лагерь. Там, где еще час назад была битва, теперь кипела жизнь. Люди хоронили мертвых, перевязывали раненых, знакомились с теми, кто вернулся из тьмы. Кто-то уже разжигал костры, чтобы сварить похлебку. Кто-то учил детей не бояться бывших тварей.

 Смотри, - показала Айла. - Они уже строят.

И правда: на краю лагеря несколько человек вбивали в землю колья для нового частокола.

 Торопятся, - усмехнулся Эйдан.

 Жить хотят, - ответила Айла.

 Это хорошо. Когда хотят жить - это хорошо.

Он поднял голову к небу. Облака плыли по-прежнему криво, лохмато, неидеально. В их просветах угадывалась синева — глубокая, бесконечная, живая.

Где-то далеко, за горизонтом, ждали новые земли. Новые люди. Новая тьма, которую можно превратить в свет.

Но это будет завтра.

А сегодня они просто стояли и смотрели, как всходит солнце над миром, который только учится быть свободным.

Конец шестой главы.



Глава 7. Имя ему - человек

Они строили новый мир у края оврага сорок дней и сорок ночей.

За это время бывший лагерь беженцев превратился в город. Не идеальный, как творения Терминуса, а живой с кривыми улицами, разноцветными домами, площадью, на которой всегда кто-то торговал, ссорился или мирился. Дома лепили из глины, камня и дерева кто из чего умел. Арден, бывший кузнец, бывшая тварь, а теперь просто Арден, поставил кузницу на главной улице и ковал такие подковы, что лошади сами к нему шли.

 У него руки помнят, - говорил Мастер, наблюдая за работой нового ученика. - Тьма не смогла отнять умение. Только память. А Эйдан память вернул.

Эйдан редко появлялся в городе. Он жил на отшибе, в маленькой хижине, и люди приходили к нему сами с болью, с вопросами, с надеждой. Он никому не отказывал, но и не обещал легких ответов.

 Ты стал мудрым, - заметила Айла как-то вечером, сидя у его костра. Тимо уже спал, свернувшись калачиком у теплых камней.

 Я стал уставшим, - поправил Эйдан.

 Одно другому не мешает.

Он усмехнулся. Айла была права как всегда. Женщина, в которой жил шторм, за эти сорок дней научилась слышать не только Оркана, но и себя. Иногда они спорили внутри нее человек и бог,но споры эти больше походили на разговор старых друзей.

 Оркан говорит, что мы должны идти дальше, - сказала Айла. - Что здесь мы сделали всё.

 А ты что говоришь?

 А я говорю, что он прав. Но мне страшно.

 Страшно?

 Вдруг там, дальше, мы встретим такое, с чем не справимся?

Эйдан долго молчал, глядя на угли.

 Знаешь, чего я боялся больше всего, когда шел к Терминусу? - спросил он наконец. - Не смерти. Не боли. А того, что моя жизнь ничего не значила. Что все, что я делал — торговля оружием, сделки, обманы, - просто пыль. А оказалось, что это и есть жизнь. Грязная, неидеальная, но моя.

 И что?

А то, что страх - это не враг. Это компас. Он показывает, куда надо идти. Боишься - значит, важно.

Айла задумалась. Где-то вдалеке завыл волк или не волк, в этих краях после Хаоса водилось всякое.

 Ты пойдешь с нами? - спросила она.

 Я никуда не уходил.

На сорок первый день в город пришли гости.

Их заметили издалека - странную процессию, двигавшуюся со стороны бывшего Идеального Города. Впереди шли люди в белых одеждах, но белизна эта была уже не мертвой, а просто... чистой. За ними несли паланкин, а в паланкине сидел человек.

Терминус.

 Он что, с ума сошел? - Мастер схватился за молот. - Явятся сюда?

 Подожди, - остановила его Лин. - Он другой. Я вижу.

И правда, когда процессия приблизилась, стало ясно: бывший бог изменился. Он похудел, осунулся, но в глазах его не было прежней пустоты. Там плескалась усталость и что-то еще, похожее на надежду.

 Я пришел не драться, - сказал Терминус, с трудом вылезая из паланкина. Ноги его плохо слушались - видимо, быть человеком оказалось непросто. - Я пришел просить помощи.

 Помощи? - Эйдан вышел вперед. Толпа расступилась, давая ему дорогу. - Ты, бог Порядка, просишь помощи у людей?

Бывший бог, - поправил Терминус. - И да, прошу. Потому что не умею по-другому. Я тысячелетиями только приказывал. А теперь... теперь мне нужен совет.

 Говори.

Терминус оглянулся на своих спутников. Те поклонились и отошли в сторону.

 В Идеальном Городе остались люди, - начал он. - Те, кто не ушел с тобой. Они не знают, как жить без Порядка. Они просыпаются по утрам и не понимают, зачем вставать. Они смотрят на небо и видят, что облака кривые, и это вызывает у них боль. Они... они ломаются.

 Привыкнут, - сказала Айла. - Все привыкают.

 Не все. Некоторые умирают. Не от голода, не от болезней просто перестают дышать. Потому что без правил их сердце не знает, как биться.

Эйдан нахмурился. Он не предусмотрел этого.

 Чего ты хочешь от нас?

Научите их, - Терминус поднял глаза, и в них впервые блеснула влага. - Научите быть людьми. Я не умею. Я сам только учусь. Вчера впервые попробовал заплакать - не получилось. Слез нет. Только боль внутри. Это правильно?

 Правильно, - неожиданно ответил Тимо, выходя вперед. Все обернулись на мальчика. - Боль внутри - это первый шаг. Потом она выйдет слезами. А потом станет легче.

Терминус смотрел на ребенка с таким изумлением, словно перед ним стояло божество.

 Ты... ты кто?

 Я Тимо. У меня уши кривые. Мама говорит, это потому, что я слушаю мир не так, как все.

Твой мир лучше моего, - тихо сказал бывший бог.

Повисла тишина. Люди смотрели на того, кто был их главным врагом, и не знали, что делать. Кто-то сжимал кулаки, кто-то отворачивался, кто-то плакал от злости или от жалости, уже не разобрать.

 Пусть остаются, - сказал вдруг Рогар. Все обернулись к нему. Старый король выжил после того боя, но хромал теперь на обе ноги и ходил с палкой. - Те, кто не умеет жить без правил. Пусть живут здесь. Мы научим.

 Ты с ума сошел? - зашипел Мастер. - Это же Терминус!

 Это человек, - поправил Рогар. - Который ошибался. Как и мы все. Если мы не простим его, чем мы лучше него?

Спор длился до вечера. Город разделился на два лагеря - одни требовали прогнать бывшего бога, другие соглашались с Рогаром. Кричали, ругались, даже подрались пару раз. А Терминус сидел в сторонке, на камне, и смотрел на эту грязную, неидеальную, живую ссору с таким выражением, словно видел чудо.

 Они ссорятся, - прошептал он подошедшему Эйдану. - Из-за меня. Я никогда не видел, чтобы кто-то ссорился из-за меня. Раньше меня боялись. Или обожали. А теперь... теперь я просто повод для спора.

 Это называется «быть частью общества», - усмехнулся Эйдан. - Нравится?

 Не знаю. Странно.

 Привыкнешь.

Эйдан присел рядом. Они сидели молча, глядя на закат, и в этом молчании не было вражды только усталость двух существ, которые слишком долго несли непосильную ношу.

 Зачем ты пришел на самом деле? - спросил Эйдан.

Терминус помолчал. Потом заговорил - тихо, с трудом подбирая слова:

- Я тысячелетиями считал, что люди - это материал. Сырье для идеального мира. Я переплавлял их, менял, улучшал. И только когда сам стал человеком, понял: я не знаю, что это такое - быть человеком. Я просыпаюсь по утрам, и мне страшно. Я не знаю, что будет через час. Я не знаю, умру ли сегодня или завтра. И это... это ужасно. Но это же и прекрасно. Потому что каждый миг теперь - единственный. Неповторимый.

Он повернулся к Эйдану.

 Я хочу научиться этому. Жить. По-настоящему. Сможешь научить?

Эйдан долго смотрел на него. Потом кивнул.

 Смогу. Но учти: учёба будет болезненной. Ты будешь падать. Будешь ошибаться. Будешь ненавидеть себя. И только потом, может быть, поймешь.

Я готов.

 Тогда пошли. Поможешь мне завтра дрова колоть.

 Дрова?

 Да. Это помогает думать.

На следующее утро город проснулся от стука топора. Терминус, бывший бог Порядка, в простой холщовой рубахе, колол дрова во дворе Эйдана. Получалось плохо - топор все время соскальзывал, поленья разлетались в разные стороны, один раз он чуть не отрубил себе палец.

 Не так! - кричал Мастер, наблюдая за этим позорищем. - Ты что, никогда в руках топора не держал?

 Никогда, - признался Терминус. - Я только пальцами щелкал.

 Ну так учись, божья душа!

К полудню вокруг двора собралась толпа зевак. Люди пришли посмотреть на бывшего бога, который не умеет колоть дрова. Смеялись, советовали, кто-то даже помог. А Терминус потел, злился, но продолжал.

 Зачем он это делает? - спросила Лин у Айлы.

 Учится быть человеком, - ответила та. - Самое сложное в человеке - это умение делать то, что не умеешь. И не сдаваться.

К вечеру Терминус наколол целую поленницу. Кривую, неровную, но свою. Он стоял и смотрел на нее с таким гордым видом, словно создал вселенную заново.

 Я сделал, - выдохнул он. - Я сделал это сам.

 Поздравляю, - улыбнулся Эйдан. - Теперь ты чуть ближе к людям. Завтра будешь учиться печь хлеб.

 А послезавтра?

 Послезавтра - плакать. Если получится.

Терминус кивнул. В глазах его стояли слезы не пролитые, но уже близкие.

Прошел месяц.

Город разросся. К бывшим беженцам присоединились жители Идеального Города, которые не хотели жить в руинах. К ним странники из Хаоса, которые решили, что пора осесть. К странникам беглецы из других миров, о которых никто раньше не слышал.

Теперь здесь жили тысячи. И каждый день приносил новые проблемы: ссоры, драки, нехватку еды, болезни. Но люди справлялись. Потому что теперь они умели договариваться.

Рогар стал старостой не королем, а просто тем, кто следит за порядком на собраниях. Мастер открыл кузницу, где учил молодежь ковать мечи и плуги кому что нужно. Лин стала лекарем: ее сломанный глаз видел болезни раньше, чем они проявлялись. Айла с Орканом внутри возглавила отряд разведчиков они уходили в Хаос на недели и возвращались с новостями о том, что происходит в мире.

Тимо просто рос. Он бегал по городу, болтал со всеми подряд, задавал вопросы, на которые никто не знал ответов. И постепенно люди привыкли, что мальчик с кривыми ушами - это голос совести, который не всегда приятно слышать, но всегда полезно.

 Мама, - спросил он однажды вечером,  а мы останемся здесь навсегда?

 Не знаю, - ответила Айла. - А ты хочешь?

Хочу. И не хочу. Здесь хорошо. Но там, дальше, наверное, тоже хорошо. И там кому-то нужна помощь.

 Откуда ты знаешь?

 Чувствую. Как ты чувствуешь шторм.

Айла посмотрела на сына долгим взглядом.

 Ты стал мудрым не по годам.

 Это уши виноваты, - улыбнулся Тимо. - Они кривые, поэтому мысли заходят с другой стороны.

Эйдан вошел в хижину бесшумно, как всегда.

 Терминус плачет, - сообщил он.

 Что?

 Научился. Сидит на дровах, которые сам наколол, и плачет. Говорит, вспомнил, как у него мать умерла. Тысячу лет назад. А он тогда даже не заметил.

 И что теперь?

 Теперь он человек. Полностью.

Тимо вскочил.

 Пойду посмотрю! Люди, когда плачут, их надо обнимать. Так Лин говорит.

И выбежал.

Айла с Эйданом остались вдвоем. За окном догорал закат, в городе зажигались огни, где-то пели  фальшиво, но от души.

 Ты думаешь о том же, о чем я? - спросила Айла.

 О том, что пора идти дальше?

 Да.

Эйдан кивнул.

 Город выживет без нас. Рогар справится. Мастер  отличный учитель. Лин видит больше, чем мы. Терминус теперь свой. А там, за горизонтом, наверное, есть те, кому нужна помощь.

 Тимо прав, - улыбнулась Айла. - Чувствует.

 В кого он такой чувствительный?

 В тебя, конечно. Я  шторм. А он  человек. Как ты.

Эйдан взял ее за руку.

 Пойдешь со мной?

 А ты сомневался?

На рассвете следующего дня они ушли.

Никто не провожал их  они не хотели прощаний. Просто встали вчетвером: Эйдан, Айла, Тимо и Лин, которая решила, что ее глаз нужнее там, где еще не ступала нога человека. Мастер остался  у него была кузница и ученики. Рогар остался — у него был город. Терминус остался  у него была жизнь, которую он только начал понимать.

Они шли на восток, туда, где вставало солнце. За спиной оставался город, полный людей, которые учились быть счастливыми. Впереди - неизвестность, полная опасностей.

 Страшно? - спросила Лин.

 Нет, - ответил Тимо. - Интересно.

 А если мы не вернемся?

 Значит, не судьба. Зато те, кого мы встретим, запомнят, что кто-то пытался им помочь.

Эйдан шел первым. В его груди все еще гудела сила двух богов, но теперь она не жгла  она просто была, как еще один инструмент в арсенале человека. Он знал, что однажды ему придется отдать ее  или она сама уйдет, когда придет время. Но не сейчас.

Сейчас нужно было идти.

К вечеру они вышли к берегу моря, которого никто из них раньше не видел. Оно шумело, дышало, бросалось волнами на камни - огромное, живое, неукротимое.

 Красиво, - выдохнула Айла.

 Опасно, - заметила Лин.

 И то и другое, - улыбнулся Тимо.

Они стояли на берегу, и ветер трепал их волосы. Солнце садилось в море, окрашивая воду в золото и багрянец.

 Что будем делать? - спросила Айла.

 То же, что всегда, - ответил Эйдан. - Искать тех, кому нужна помощь.

 А если их нет?

 Всегда есть. Мир большой. И в каждом углу кто-то страдает от одиночества, боли или страха.

 И мы будем лечить?

 Мы будем напоминать, что они не одни.

Тимо подошел к воде, нагнулся и поднял камень - гладкий, отшлифованный волнами.

 Смотрите, - сказал он. - Он был острым. А море сделало его круглым. Море - это время.

 Или любовь, - добавила Лин.

 Или жизнь, - кивнула Айла.

Эйдан смотрел на них — на свою семью, свой отряд, свою новую судьбу. Пятьдесят три человека остались в городе. Но эти четверо — они были главным, что у него было.

 Пошли, - сказал он. - Надо найти место для ночлега.

 А может, прямо здесь? - предложил Тимо. - У моря. Я хочу послушать, как оно дышит во сне.

 Море не спит, - улыбнулась Лин.

 Тем интереснее.

Они развели костер. Сидели у огня, слушали шум прибоя, смотрели на звезды, которые здесь, над морем, казались особенно яркими.

 Знаешь, - сказала Айла Эйдану, когда дети уснули,  я думала, что после победы над Терминусом все закончится. А оно только началось.

 Так всегда, - ответил он. - Счастье - это не финал. Это дорога.

 И мы идем по ней?

 Мы идем. И падаем. И встаем. И снова идем.

 А куда?

 Неважно. Главное - вместе.

Она прижалась к нему, и они долго сидели молча, глядя, как луна рисует серебряную дорожку на воде.

Утром их разбудил крик чаек. Тимо уже бегал по берегу, собирая ракушки. Лин сидела на камне и смотрела вдаль своим особенным взглядом.

 Там, за морем, что-то есть, - сказала она. - Я чувствую. Много людей. И им плохо.

 Значит, нам туда, - поднялся Эйдан.

 Но как? - удивилась Айла. - Море большое. У нас нет лодки.

 Найдем.

 Когда?

 Скоро.

И они пошли вдоль берега, ища то, что могло бы стать их кораблем.

А в городе, который они оставили, Терминус встал на рассвете, умылся холодной водой, надел свою холщовую рубаху и пошел в кузницу к Мастеру.

 Научи меня ковать, - попросил он.

 Зачем? - удивился Мастер.

 Затем, что дрова я уже колоть умею. Хлеб печь — почти умею. Плакать  научился. Теперь хочу делать что-то полезное. Для других.

Мастер посмотрел на него долгим взглядом.

 Бывший бог, а туда же людям пользу приносить.

 Я не бывший бог, - покачал головой Терминус. - Я просто человек. Который учится.

 Ладно, - вздохнул Мастер. - Заходи. Молот возьми. Будешь мехи раздувать. С этого все начинают.

И Терминус зашел. И взял молот. И начал раздувать мехи, обжигая лицо жаром горна. И впервые за тысячелетия почувствовал, что у него есть дом.



Прошло пять лет.

Город у края оврага стал столицей нового королевства. Не потому, что кто-то так решил  просто сюда стекались люди со всех концов света. Здесь не было короля, не было законов, не было стражи. Здесь был только старый Рогар, который председательствовал на общих собраниях, и кузнец Мастер, который учил всех желающих, и Терминус, который пек лучший хлеб в округе, и Лин, которая уже не лечила  она учила других видеть то, что скрыто.

Эйдан, Айла и Тимо вернулись только раз.

Они приплыли на лодке, которую построили сами, обветренные, загорелые, с новыми шрамами и новыми историями. За ними шли люди  те, кого они спасли за эти годы. Сотни людей.

 Мы привели пополнение, - улыбнулся Эйдан, выходя на берег.

 Вижу, - кивнул Рогар. - Места хватит.

 А мы ненадолго. Отдохнем и дальше.

 Куда?

 Туда, где еще темно.

Тимо, уже подросток, с серьезными глазами и все теми же кривыми ушами, обнимал Терминуса.

 Ты стал хорошим пекарем, - сказал он.

 А ты стал хорошим человеком, - ответил бывший бог.

 Мы все стали, -  улыбнулся Тимо. - Потому что учились друг у друга.

Они пробыли в городе три дня. За это время Эйдан починил крышу у Мастера, Айла помогла Рогару на собрании, а Тимо научил местных детей ловить рыбу руками - бесполезное, но веселое занятие.

А на рассвете четвертого дня они снова ушли.

Их провожал весь город. Тысячи людей стояли на берегу и смотрели, как лодка с тремя фигурами уходит в туман.

 Вернутся? - спросил кто-то.

 Конечно, - ответил Терминус. - У них здесь дом.

 А если нет?

 Значит, их дом теперь там, где они нужнее.

Лодка скрылась в утренней дымке. Люди еще долго стояли на берегу, а потом разошлись по своим делам. Жизнь продолжалась.

А в лодке, уплывающей в неизвестность, Тимо вдруг сказал:

 Я знаю, как назвать наш город.

 Как? - спросила Айла.

 Человеческ. Потому что там живут люди. Просто люди. Со всем своим дерьмом и со всем своим светом.

 Хорошее название, - кивнул Эйдан.

 А нас как назвать? - спросил Тимо.

 А нас - никак. Мы просто идем.

 И это правильно, - улыбнулась Айла.

Солнце поднялось над морем, разгоняя туман. Впереди была бесконечная вода, а за ней - новые земли, новые люди, новые испытания.

И они плыли.

Потому что такова судьба человека - искать там, где темно, и зажигать свет. Даже если этот свет - всего лишь маленький костер в огромном мире.

Даже если завтра погаснет.

Даже если никто не заметит.

Потому что свет нужен не для того, чтобы его видели.

Свет нужен, чтобы было тепло.





Два года спустя

Город у края оврага больше не был лагерем.

Теперь у него было имя. Его придумал Тимо, когда ему исполнилось десять. Он сказал: «Мы все здесь когда-то упали. Боги с неба, люди из своих жизней, твари из тьмы. Давайте назовем его Порог. Потому что за ним всегда можно начать заново».

И назвали.

Порог раскинулся на три холма, спускаясь к реке, которая за эти два года проложила себе новое русло - кривое, извилистое, но полное рыбы. Дома здесь лепили кто из чего умел, и поэтому улицы напоминали лоскутное одеяло: глина, камень, дерево, а один дом вообще сплели из ивовых прутьев, и в нем теперь жила Лин, потому что сквозь прутья светило солнце, а она любила свет.

На главной площади стояла кузница. Две кузницы. Рядом.

В одной работал Мастер. Он уже совсем состарился, но руки его новая, живая, и старая, помнившая еще те времена — не знали усталости. Каждое утро он открывал ставни и начинал ковать. Говорил, что металл не дает душе ржаветь.

Во второй кузнице работал Арден. Бывший кузнец, бывшая тварь, а теперь просто сосед. Они с Мастером вечно спорили, чей клинок острее, и подмастерья бегали от одной кузницы к другой, слушая, кто кого перекричит.

На краю города, там, где начиналась дорога в Хаос, стоял дозорный пост. Им командовала Айла. В ней все еще жил Оркан, но теперь они не спорили, а просто... были. Она чувствовала шторм за сто верст, а он чувствовал, как растет ее сын, и это было важнее любых божественных амбиций.

Рогар умер прошлой зимой. Тихо, во сне. Перед смертью он позвал Эйдана и сказал: «Я видел, как мои люди строят дома. Я видел, как они смеются. Я могу уходить». Его похоронили на вершине холма, откуда был виден весь Порог. На камне выбили только одно слово: «Король». Без имени. Потому что все знали, кто там лежит.

Терминус... Терминус стал пекарем.

Он научился печь хлеб у Айлы, и у него получалось лучше всех в городе. Говорят, секрет был в том, что он вымерял всё до грамма и секунды, а потом в последний момент добавлял щепотку хаоса - горсть непросеянной муки, лишнюю каплю воды, чуть больше жара. Хлеб получался разным, но всегда живым.

Каждое утро он вставал затемно, топил печь и думал о том, что тысячу лет назад убивал богов, а теперь волнуется, не подгорит ли корочка. Иногда ему снились кошмары. Тогда он просыпался и шел к Эйдану, и они сидели молча до рассвета, глядя, как мир просыпается.

Эйдан...

Эйдан поседел. Не от старости - от силы, которая все еще жила в нем. Два бога не могли покинуть его тело, даже если бы захотели. Вериан и Оркан стали частью его, и иногда по ночам он разговаривал сам с собой, но это были не монологи, а беседы троих очень разных существ, которые научились делить одну душу.

Он не строил домов и не пек хлеб. Он просто был.

Люди приходили к нему с болью, которую никто не мог исцелить. С вопросами, на которые никто не мог ответить. С горем, которое никто не мог разделить. Он сидел на пороге своей хижины, слушал, кивал, иногда говорил несколько слов. И люди уходили легче. Не потому, что он решал их проблемы. Потому что он был живым доказательством того, что можно нести любую ношу и не сломаться.

В последний день лета, когда листья на деревьях только начинали желтеть, Тимо пришел к нему.

Мальчику было уже двенадцать. Он вытянулся, но уши остались такими же кривыми  и это было прекрасно.

Я ухожу, - сказал Тимо.

Эйдан не удивился.

 Куда?

 Туда. - Тимо махнул рукой в сторону Хаоса. - Там еще есть тьма. Я чувствую. Ее много.

Один?

С теми, кто захочет пойти.

Эйдан посмотрел на мальчика. В его глазах плескалась та же решимость, что когда-то привела самого Эйдана к Великому Храму. Только чище. Без горечи.


 Мать знает?

Знает. Плачет, но не останавливает. Говорит, я в нее.


 А Оркан?

Оркан сказал, что штормы носят меня в крови, значит, я справлюсь.

Эйдан кивнул. Помолчал.

 Сколько вас?

Двадцать три. Лин идет. Она говорит, ее глаз видит дальше моего. Арден идет - хочет посмотреть, есть ли там, в Хаосе, металл, которого нет здесь. Еще кузнецы, еще воины, еще просто те, кому не сидится.

 Хорошая компания.

 Ты не пойдешь?

Эйдан покачал головой.

 Мой путь закончился здесь, мальчик. Я свое прошел. Теперь ваша очередь.

Тимо шагнул ближе и обнял его. Крепко, по-взрослому.

 Спасибо тебе, - шепнул он. - За то, что показал: даже когда боги падают с неба, люди остаются людьми.

Эйдан обнял его в ответ. Впервые за долгое время внутри что-то дрогнуло. Не боль. Не горечь. Гордость.

 Иди, - сказал он. - И помни: мир не идеален. И это его главное сокровище.

Тимо кивнул и ушел.

Утром следующего дня двадцать три человека вышли из ворот Порога и направились в сторону Хаоса. Впереди шел мальчик с кривыми ушами, а рядом с ним девушка, которая видела то, что скрыто, и бывшая тварь, которая помнила тьму и выбрала свет.

Город провожал их молча. Кто-то махал руками, кто-то плакал, кто-то просто стоял и смотрел.

Айла стояла на дозорной вышке и не вытирала слез. Рядом с ней, невидимый для других, гудел Оркан:

Он справится. В нем твоя сила.

 Знаю, - ответила Айла. - Но я все равно буду волноваться. Это материнское.

Это человеческое, - поправил бог.

На площади Терминус раздавал уходящим хлеб - теплый, только из печи. Каждому по караваю. Когда очередь дошла до Тимо, он задержал мальчика за руку.

 Я не знаю, что там, в Хаосе, - сказал он тихо. - Но если встретишь тех, кто боится свободы... скажи им, что я здесь. Что я жду. Что можно научиться.

Тимо серьезно кивнул.

Скажу. И еще скажу, что ты печешь лучший хлеб в мире.

Терминус улыбнулся. Впервые улыбка у него получилась не рассчитанной, а настоящей.

Эйдан смотрел на уходящих с холма. Того самого, где лежал Рогар. Сила двух богов гудела внутри, но тихо, не требуя выхода.

 Ты будешь скучать? - спросил Вериан.

 Буду.

 Пойдешь за ними?

 Нет. Мое время прошло.

А что будешь делать?

Эйдан посмотрел на город. На дым из труб, на детей, бегающих по кривым улицам, на стариков, сидящих на завалинках, на Айлу, все еще стоящую на вышке, на Терминуса, разгружающего мешки с мукой.

 Жить, - ответил он. - Просто жить.

 Это скучно.

 Это сложно. Жить среди людей, когда внутри тебя боги, и не пытаться править - вот что сложно. А я справляюсь.

Вериан хмыкнул.

 Ты всегда был упрямым, смертный.

 Я всегда был человеком, - поправил Эйдан. - А человек, даже с силой бога, остается человеком. Если захочет.

Он поднялся и пошел вниз, в город. Там ждали дела: у Мастера сломалась печь, Лин перед уходом оставила мешок трав, которые надо было разобрать, а Терминус обещал научить его печь тот самый хлеб.

Жизнь продолжалась. Обычная, неидеальная, человеческая.

А на горизонте, там, где Хаос встречался с небом, уходили вдаль двадцать три фигуры. Они становились все меньше, пока не превратились в точки, а потом и точки исчезли.

Но Эйдан знал: они вернутся. Или не они, а другие. Потому что мир так устроен пока есть тьма, найдутся те, кто понесет в нее свет.

И имя этим людям будет...

Человек.