Глава четырнадцатая

  Галя уже спала, и, чтобы её не разбудить, приятели уединились на кухне.

   - Расскажи о себе, Флориан. Я часто вспоминал тебя и, признаюсь, очень жалел, что ты приезжал в Лиепаю только летом, и виделись мы так редко. В летние месяцы я подрабатывал на рыбоконсервном комбинате, сильно уставал, и после работы мне хотелось только одного — поскорее добраться до кровати.

   - Ничего особенного в моей жизни пока ещё не было, всё как у всех. После школы поступил в консерваторию, окончил, а сейчас вот думаю, как устраивать свою дальнейшую жизнь.

   – Алесь Романович рассказывал мне про твою триумфальную победу на престижном конкурсе в Австрии. Я тебя поздравляю!

   – Спасибо, но победа на конкурсе, даже таком престижном, не даёт никаких гарантий на безоблачное будущее. Чтобы чего-то добиться, надо работать не покладая рук, ты ведь сам прекрасно это знаешь.

   – Это правда, но сегодня я слышал твою игру. Ты уже достиг небывалых высот, а учитывая, что впереди у тебя ещё целая жизнь, не побоюсь сказать, что ты станешь одним из величайших скрипачей мира.

   – Я буду стараться, обещаю, — рассмеялся Флориан. — Ну а ты, что привело тебя в Таруску, скажи? И вообще, чем конкретно ты занимаешься? Алесь Романович говорил, что в последнее время ты стал рисовать иконы и картины на библейские сюжеты...

   – Преподаю в культпросвете, обучаю будущих гениев живописи рисованию. А приехал я сюда вот зачем: позавчера утром мне позвонил Алесь Романович и сказал, что в местном храме намечается серьёзный ремонт, и я мог бы заняться восстановлением старинных фресок под куполом.

  ... Снимая трубку, Глеб не предполагал, что этот телефонный звонок окажется для него таким важным.

   - Доброе утро, Глебушка! Не разбудил? - в трубке послышался бодрый голос Богдановича.

   - Нет, Алесь Романович, я давно уже не сплю. Рад вас слышать!

   - Давненько мы с тобой не общались. Что у тебя нового?

   - Особых новостей нет, если не считать, что я уже четвёртый день в отпуске. А с понедельника и у Гали начнётся отпуск.

   - То есть, можно сказать, она уже тоже отпускница. Собираетесь куда-нибудь поехать?

   - Ещё не решили, может, съездим на Браславские озёра, мы там ещё ни разу не были.

   - Зачем ехать к чёрту на кулички? Наши озёра не хуже Браславских. Приезжайте в Таруску. Тут вам и по чужим углам скитаться не придётся, и, заодно, вопрос с домом решите. Галинка ведь уже, наверно, вступила в наследство? Нельзя допустить, чтобы дом Антонины Акимовны стоял бесхозным. - На несколько секунд воцарилось молчание, а затем Алесь продолжил: - Скажи, а вы могли бы приехать завтра?
В голосе Богдановича Глеб уловил нотки нетерпения.

   - К чему такая спешка, Алесь Романович? Что-то случилось?

   - Видишь ли, дружок, я ведь не просто так позвонил тебе. В нашей церкви намечается ремонт...

   - А какое отношение это имеет ко мне, не понимаю?

   - Сейчас объясню. Под куполом церкви сохранилась уникальная старинная роспись, но она находится в таком ужасном состоянии, что, глядя на неё, хочется плакать. Вот я и хочу, чтобы ты занялся её реставрацией.

   - Я? Но ведь я не реставратор, и в этих делах мало что понимаю. Чтобы выполнить такую работу, нужны специальные знания и навыки.

   - Теоретических знаний у тебя достаточно, ведь недаром ты был лучшим среди моих студентов, а что касается практических навыков, то они придут в процессе работы. Ты ведь не собираешься всю жизнь просидеть в своём культпросвете? Короче, приезжайте завтра, и никакие возражения не принимаются.

Глебу понадобилось несколько секунд, чтобы принять решение. Он почувствовал, что ему предоставляется уникальная возможность проявить в полной мере свой талант и заявить о себе как о талантливом художнике.

  - Возражений не будет. Завтра мы с Галей будем в Таруске.

Когда Глеб рассказал жене о предложении Богдановича, та, долго не раздумывая, достала из стенного шкафа большую сумку и сказала:

  - А ведь Алесь Романович прав! Нечего нам делать на Браславских озёрах, в Таруске мы отдохнём в сто раз лучше. А если тебе доверят реставрацию церковной росписи, будет вообще замечательно. И до завтра ждать не надо, поедем сегодня, только купим продуктов на пару дней.
К вечеру они уже были в Таруске...

  - А с чего началось твоё увлечение религиозной тематикой? Была ведь какая-то причина?

  - Конечно, была, — Глядя на Флориана, Глеб тяжело вздохнул. — Я никому об этом не рассказывал, даже жена ничего не знала до недавнего времени, не хотел, чтобы она переживала за меня. Единственный человек, кто знал об этом -  отец Никанор, старенький батюшка, встреча с которым перевернула всю мою жизнь.

  Когда Сергей Михайлович, лечащий врач и давний приятель Глеба, показал ему его рентгеновские снимки, Глеб опустил голову и подумал: «Ну вот, старина, кажется, книгу своей жизни ты уже написал. Осталось дописать всего одну главу, последнюю».

  - Не впадай в панику, дружище! - стараясь хоть как-то подбодрить приятеля, сказал доктор. - У тебя ещё далеко не худший вариант, поверь. Ситуация хоть и серьёзная, но если не сидеть сложа руки, а сразу начать лечение, то можно надеяться на вполне благоприятный исход. Ты ведь не будешь сидеть и ждать смерти, правда?

  - Конечно, не буду, - через силу улыбнувшись, ответил Глеб.

Хотя известие о том, что у него в лёгких обнаружили опухоль и ему предстоит долгое лечение, стало для Глеба полной неожиданностью и на несколько минут выбило его из равновесия, самообладания он не потерял. «Всё будет хорошо! — сказал он то ли доктору, то ли себе самому, выходя из врачебного кабинета. — Господь не оставит меня, я знаю»....

  – Когда я узнал, что болен, то, естественно, очень расстроился. Кому хочется умирать так рано? - продолжил свой рассказ Глеб. - Какие только мысли не лезли мне тогда в голову! И вот в одну из ночей, когда я уже почти смирился с тем, что скоро мне придётся покинуть этот мир, мне приснился молодой монах. «Не печалься о своей болезни, Глеб, — сказал он и положил руку мне на голову, — не время ещё тебе умирать, впереди у тебя долгая жизнь и очень много работы во славу Господа. Доверься Богу, отдай свою жизнь в его руки, и он исцелит тебя!» Впрочем, я до сих пор не знаю, был ли это сон или всё происходило наяву. - Глеб достал из папки небольшой рисунок, сделанный карандашом, и протянул Флориану. — Утром, проснувшись, я по памяти нарисовал того монаха. Посмотри...

Взглянув на рисунок, Флориан не поверил своим глазам: на рисунке был изображён монах, приснившийся ему накануне приезда в Таруску. Флориан  рассказал Глебу свой сон, и высказал предположение, что, изображённый на его рисунке мужчина, это Себастьян, покровитель здешних мест.

  — Всё может быть! После того, что со мной произошло, я уже ничему не удивляюсь. Есть вещи, объяснить которые мы не в состоянии. Нам остаётся лишь поверить в их существование и принять это как данность. Пока я был здоров, я не думал о боге и в церковь не ходил. Мне это было не нужно. В детстве бабушка нередко брала меня с собой на воскресную службу, но я не припомню, чтобы посещение церкви доставляло мне хоть какую-то радость. Там всегда было полно народу, и нечем было дышать, а от запаха ладана у меня начинала кружиться голова. Все постоянно крестились и отбивали поклоны, а у меня это почему-то вызывало дурацкий смех, и я, чтобы не рассмеяться и не опозорить бабушку, незаметно выскальзывал на улицу.

  – Бабушка была очень верующей?

  – Не мне судить... Я часто видел, как она молится, но иногда мне казалось, что её молитвы идут не от сердца, что она просто по привычке шевелит губами, а сама в это время думает совсем о другом.

  – Но после того сна ты стал ходить в церковь?

  – Да, ведь недаром же говорят: «Как тревога — так до Бога».

... Глеб навсегда запомнил то раннее утро, когда ноги сами привели его к дверям древней, построенной на крутом берегу Немана ещё в XII веке церкви. На крыльце он увидел старого, седого как лунь батюшку, который открывал двери храма большим, похожим на амбарный, ключом.

  – Простите, наверно, я пришёл не вовремя... Я приду позже... – невнятно пробормотал Глеб.

  – Что значит «не вовремя»? Божий храм — не магазин и не библиотека, которые работают по установленному графику. Если душа жаждет встречи с Господом, в храм можно прийти в любое время. Проходи, сынок, и расскажи, что привело тебя сюда в столь ранний час.

Взглянув на молодого стройного мужчину, на красивом мужественном лице которого оставили свои следы бессонные ночи и душевные переживания, отец Никанор понял, что перед ним человек невоцерковлённый, который, быть может, до сегодняшнего дня, и в церкви ни разу не был, но в  его глазах он увидел такую безысходность и мольбу о помощи, что у него защемило сердце. Чтобы не смущать незнакомца, не имевшего ни малейшего представления о том, как нужно вести себя в храме и как правильно обращаться к священнику, отец Никанор решил не заострять внимание на тонкостях церковного этикета, а поговорить с ним по душам, так, как разговаривал бы со своим сыном.

Глеб рассказал батюшке о своей болезни и о приснившемся ночью сне, а потом, как на исповеди, без утайки поведал ему и историю всей своей недолгой жизни, в которой уже было немало такого, чего он стыдился и о чём не любил вспоминать.

  - В биографии любого человека всегда есть хоть что-то, о чём он хотел бы забыть и никогда не вспоминать. Идеальных людей нет, но, как сказано в Библии, все пути человека чисты в глазах Господа нашего. Господь взвешивает души. Для него важнее побуждения человека, а не его действия. Как правило, люди воспринимают собственные поступки субъективно, поскольку судят о них земными мерками, а это приводит к тому, что, будучи уверенным в своей правоте или, напротив, в своей виновности, человек принимает неверные решения и сбивается с пути истинного. И тогда, чтобы спастись, у него есть только один выход: ему нужно отдать свою жизнь в руки Творца, ибо только Он один способен направить её в правильное русло. Об этом сказал тебе и приснившийся инок. Ни на секунду не сомневайся в его словах!

  – Вы думаете, болезнь отступит и я буду здоров?

  — Господь — самый лучший лекарь, и для него нет ничего невозможного. Он может исцелить любого, даже того, кого врачи уже приговорили к смерти. Но ты не должен сидеть и ждать чуда. Ты художник, а значит, должен творить, но не ради людской славы и признания, а во имя нашего Небесного Отца.
 Вернувшись домой после разговора с отцом Никанором, Глеб поймал себя на мысли, что больше не чувствует себя обречённым. Поставленный врачами диагноз уже не казался ему роковой неизбежностью, свою болезнь он стал воспринимать теперь не как приговор, а как испытание, ниспосланное свыше, и в его сердце заискрилась надежда, что с Божьей помощью ему удастся выйти из этой непростой ситуации победителем...

  – Тебе повезло, что ты встретил такого замечательного батюшку! Ваше с ним общение не ограничилось одной встречей?

  — Конечно, нет! Я стал бывать в этом храме чуть ли не каждый день, выучил все нужные молитвы, прочитал много полезных для души книг, но самое главное — мы так сблизились с отцом Никанором, что недавно он стал моим духовным отцом. Ты даже не представляешь, какое это счастье, больше не чувствовать  себя сиротой и знать, что у тебя есть такой замечательный отец!

  – Конечно, это счастье! Я с тобой абсолютно согласен. А с отцом Давидом ты ещё не успел познакомиться?

  – Ещё нет. Я видел его у профессора Мирского, но не решился подойти, поскольку ему явно было не до меня. Сегодня вечером пойду в церковь, там мы с ним и встретимся. Может, составишь мне компанию?

 – А раньше ты когда-нибудь бывал в этой церкви?

  – Нет, никогда не бывал. Я видел её только издалека.

  – В таком случае, тебе лучше пойти одному.

  – Почему ты так считаешь?

  – Потому что первая встреча — это как первое свидание, она только для двоих, понимаешь? Третий там будет лишним.

  - Наверно, ты прав. Я об этом как-то не подумал.

  - Я не спросил тебя о самом главном, Глеб: как ты чувствуешь себя сегодня? Что с твоей болезнью?

  - А нет больше никакой болезни! На прошлой неделе я получил результаты последних анализов и новые рентгеновские снимки. От болезни не осталось и следа, - ответил Глеб, и выключил свет.- Давай спать, а то у меня уже глаза слипаются. Утром поговорим.

До рассвета оставалось ещё несколько часов.