Шоу одного мужчины или одеколон

Флакон тяжёлый, стекло матовое, с простыми, без изысков, гранями — такие делали, когда ещё не умели притворяться, а просто лили добротную жидкость в честную тару. Крышка — металлическая, с усилием отвинчивается, с лёгким сопротивлением, будто спрашивает: «Точно готов?».

Первый пшик — и всё. Воздух рвёт в клочья.

Сосна врывается первой — не ёлочная игрушка, а настоящая, смолистая, с корой, с хвоей, с тем самым запахом тайги, от которого у горожан останавливается сердце. За ней, тяжёлой поступью, накатывает дубовый мох — влажный, тёмный, пахнущий лесной подстилкой и грибами. И кожа. Не выделанная замша для нежных перчаток, а сыромятная, с ремня, с седла, с походной сумки, прошедшей тысячу вёрст. Троица эта врывается в помещение без стука, раздвигает всё, что попадается на пути, и объявляет: здесь будет серьёзный разговор.

Если пшикнуть раз — ты обозначил присутствие. Если два — ты заявил о себе. Если три — ты объявил войну. Больше трёх — и ты уже не человек, а химическая атака, нарушающая все женевские конвенции. Один неверный жест — и из элегантного мужчины превращаешься в того, кого в автобусе сторонятся, а бабушки крестятся.

Проходит час, другой. Аромат, уставший от своей резкости, начинает оседать, успокаиваться, как зверь, насытившийся добычей. И тут приходит оно — раскрытие.

Гвоздика выходит на сцену — пряная, тёплая, чуть жгучая, но без истерики. Кедр — благородная древесина, сухая, строгая, пахнущая стружкой и мастерской. Герань вплетается неожиданно — зелёная, чуть горьковатая, с лёгкой цветочной нотой, которая не расслабляет, а, наоборот, подчёркивает серьёзность. И в самом основании — сандал, мягкий, сливочный, как обещание отдыха после праведных трудов.

В этом раскрытии живут они. Косматый геолог, у которого под ногтями земля трёх континентов, а в кармане — самородок, найденный там, где никто не искал. Солдат, уставший от войны, но вышедший из неё победителем, потому что не мог иначе. Путешественник, продиравшийся сквозь джунгли, где каждая ветка — угроза, а каждый глоток воды — счастье. Мужчина, оказывающий помощь, не потому, что просят, а потому, что по-другому нельзя.

Это аромат для тех, кому не надо объяснять, кто они. Он не просит понимания, он требует уважения. Строгий, по-деловому элегантный, он располагает к беседам без суеты и решениям без сомнений. В нынешнее время его не поймут. А зря. Потому что это не просто запах — это заявление. И если ты его носишь, будь готов: комплименты в автобусе тебе гарантированы. Или как минимум — уважительное молчание.