Банкомат

«Туп! Туп! Туп!» – шлёпаются, плющась, большущие снежные комья.

«Фрруи! Фрруи! Фрруи!» – изнемогают, ровняя и перебрасываясь, мокрые «дворники».

«Вввыу! Вввыу!» – озлобленно лают, плюясь, выдирающиеся из скользятины колёса.

«Ф-ф-ф-ф-ф…» – сдержанно баюкает «Камри», проталкиваясь мощным акульим телом сквозь нежданный сентябрьский буран.

Справа-прямо по курсу – сплошная пепельная хмарь. Слева, наверное, тоже, но там мне не видно – закрывает фигура папы. Он нахохлено и зло тискает руль перчатками без пальцев, словно в каждой из них по эспандеру. То и дело озирается и бормочет односложное и непонятное. По привычке тянется переключить передачу, но на новой машине этого не надо, и папа, процедив что-то особенно едкое, возвращает руку на место, мазнув по пути неутомимо запотевающее стекло. Я еду молча.

Снова светофорная пробка: машины, машины, машины, крыши, крыши, крыши – и паровые гейзеры над ними. Пешеходы торопятся успеть, пока человечек не начал мигать, по-птичьи взмахивают сумками, недобро косятся на нас. Мы щуримся в ответ. Зелёный, трогаемся.

Нам позарез нужно в тот универмаг, купить маме подарок на её завтрашний день рождения. Я-то свой давно приготовил, а папа, как все взрослые, опять протянул до последнего. Половина обеденного перерыва уже прошла – у «Камри» часы на самом видном месте, и я уже умею разбирать время – вот папа и нервничает. Он заместитель самого главного начальника, но опаздывать всё равно нехорошо. А тут ещё этот снегопад… как снег на голову, честное слово!

– Смотри! – исчерпав запас яда, папа меняет пластинку и тычет перчаткой в моё окно. – Видишь деда? Знаешь кто это?

Жму нос о стекло. Действительно: по тротуару, против движения, бредёт высокий старик. Не разбирая дороги, он глядит прямо перед собой, точно вперёдсмотрящий на корабле, и прохожим приходится обходить. Некоторые толкаются и, наверное, ругаются, другие даже разок-другой оглядываются на чудака, а тот всё знай себе идёт и идёт. Как снег.

Одет странный странник удивительно, как в анекдоте: в балахон и посох. На ногах – болотные сапоги с раструбами, хлопают при ходьбе туда-сюда. Голова без ничего. Очень сильно похож на нищего с картины художника Сурикова про боярыню Морозову, прямо одно лицо! Только тот босиком сидел, а этот нет.

Очередная светофорная перекличка, и мы вновь набираем ходу. Поравнявшись со стариком, папа внезапно ни с того ни с его коротко отбивает «двойку» в центр руля, на что – я не верю своим глазам! – тот выпрастывает свободную руку и, кивнув, приветливо отмахивает в никуда, так и не повернув головы. Так сигналят, завидев на дороге знакомого, но разве они с папой знакомы? Я всем телом вопросительно поворачиваюсь к папе. «Камри» упирается покатым чёрным рылом в куцый просвет до передней машины и в который раз замирает. Папа сверху вниз, как курица на червяка, взглядывает на меня одним глазом.

– Знаешь кто это?

Он говорит именно так, безо всяких там запятых, заменяя их рублеными паузами. Сначала я думал, что папа всё время сердится, но потом понял, что ему просто плохо даётся говорить складно. И ещё он всегда повторяет вопрос, даже если начнёшь отвечать. Я молча мотаю головой. Папа доволен – приятно знать то, чего не знает другой.

– Это бывший водитель. Он как-то сбил (пауза) ребёнка и (длинная пауза) теперь вот ходит вдоль дороги и водители с ним здороваются. Поддерживают. А он всё ходит и ходит. (Пауза и вздох.) В любую погоду представляешь? Туда и обратно кругами…

Далеко позади каркает знакомая «двойка», её тут же подхватывает другая, вообще еле слышная. Я юлой впиваюсь в заднее стекло. Крохотная, размазанная наискось фигурка как раз заканчивает свой другой приветственный жест, скукоживается в прежние очертания и растворяется в липкой круговерти.

«Хшш-и-и!» – проснувшись, загребает полукругом коротенький смешной кормовой «дворник», но в мутнеющий прямо на глазах смотровой проплешине уже никого нет. Один всё тот же город, одна всё та же утыканная огоньками серая мешанина. «Туп! Туп! Туп!» «Туп! Туп! Туп!»

В универмаг к концу папиного обеденного перерыва мы успеваем тютелька в тютельку.

* * *

Господи, господи, господи, господи, господи, господи, господи-и-и! О Владычица-а-а! Как вняла Ты мольбе моей неустанной, как узрела Ты боль мою нестерпимую, как снизошла Ты к недостойному рабу Твоему, червю и грешнику из грешников окаянному, поделом же Тобою осуждённому на муки вековечные, ни на маковое зёрнышко не прощённому, ибо нет и быть не может прощения деянию моему соразмерного, но вдосталь утешенному величайшей милостию Твоей неоскудевающей, ибо даже отъявленный да напрочь пропащий душегубец бывает удостоен прощальной трапезы и последнего кубка вина, пускай бы даже и с цикутою, которая вовсе не есть потрава бренному телу его, но есть истинный пир заблудшей во тьме душе его, слаще коего не сыскать на всём белом свете, поелику лучше такого нескончаемого скитания по кругам ада лучше уж сразу его последний круг – и небытие, в чём, знать, крепко знали толк викинги стародавние, не ставшие бы спроста городить столы пиршественные в Вальхалле своей асгардской, не в обиду будь Тебе помянута! Бью же челом своим за снисхождение Твоё, Владычица, за ласку сердца моего измученного, за доброту незаслуженную, и так подыму тост свой единственный во славу Твою и здравие, ибо не найти наилучшего напутствия душе моей, уж и в путь собравшейся, нежели хвала Тебе, о Владычица! Господи, господи, господи… до чего вкусно!.. одно блюдо лакомее другого, а там вон и третье дожидается!.. господи, господи, господи… почему так: то всё пусто, пусто, пусто – а то вдруг густым-густо аж по швам трещит?.. О нет, Владычица, нет, я ничего такого!.. Прости слова мои низкие, с голодухи сытость нечаянная в голову дурную ударила, не разумею, что несёт помело моё поганое! Не перебираю я угощением обильным Твоим, бог с Тобою… ну вот опять… увы и ах мне, увы и ах… всё видишь в сердце моём – нету там и следа хотения обидеть Тебя, Всеблагая! До самого же исхода трапезы прикушу покрепче язык мой, будет уж неповадно негоднику лезть куда не велено когда не просят! Ох, до чего же вкусно… а вот, верно, и стража моя доблестная на плаху вести… и как все на подбор – статные, рослые – а уж платья дивные, птицами невиданными расшитые! Стало быть, вот и всё… а это, значится, и то самое вино… какой букет!.. даже вкушать жалко, так бы под стекло да в музей… нет, Владычица, не трушу, оттрусил своё, отбоялся, выпью я, выпью, не торопи, дай на самый последок насладиться – хотя бы и бокалом яду… м-м-м!.. ну, с богом! Здравие Твоё, Белая, долгие лета Тебе, Триединая, ну и всего, чего Сама Себе желаешь – боле ничего в голову не приходит… и слава богу – не дело это простого смертного всемогущим богами желанья желать… м-м-м, вкуснотища-а-а!.. у-у-ух! и – чашу оземь, по обычаю счастливой дорожки! Вмиг полегчало, будто голова… то есть гора с плеч… ик!.. пардон муа, мон шер… а скажи-ка на пр… прощание, Пресветлая, почто ратнички Твои с лица все одинаковые, будто по образу и подобию, а? Неужто… что? Приглядеться? Изволь… ну гляжу, и… СТОП! Стоп, стоп, стоп! Не… может… того… быть… не может того быть, НЕ МОЖЕТ ТОГО БЫТЬ!!! Как же мне сразу не достало опознать – сиганувшего прямо под бампер того пацанёнка! Глазёнки чутка враскос, татарские скулки да шевелюрка врастопырку – натурально, он! На всю жизнь впечаталось!.. на всю жизнь, воистину… зачем… зачем Ты это, а?.. мало Тебе, что сам себя, казнясь и бичуя, изнутри выжег – хочешь и Свою ручку приложить? О-о-о… такое… такое жестоко даже… даже для Тебя, Белая… мразь, тварь, гореть Тебе в преисподней! БУДЬ ЖЕ ТЫ ПРОКЛЯТА, АНАФЕМА-А-А!!! Будь ты проклята! Будь… ты… про… прокля…

* * *

– Узнаёшь сын? Узнаёшь? Это ж тот самый дед который всё по Проспекту шлялся. Ну я тебе его ещё по пути сюда показывал. Вот и конец нашему деду. Отбегался. (Пауза.) Да не пялься так неприлично.

– Узнаю, пап, как не узнать! Вон и посох валяется, и балахон на месте, и сапоги тоже! Пап, а как такие сапоги называются?

– Я их называю бахилы. (Длинная бормотливая пауза; вполголоса.) Охранник сказал дед сюда каждый день пенсия-не пенсия по нескольку раз на дню заходил карточку свою проверял. (Пауза и хмыканье.) Видать ничо ему туда не капало а он всё ходил и смотрел проверял. Наверное и сегодня перед инфарктом проверил вон она под банкоматом закатилась. (Пауза.) Глянь там на экран есть чо у тебя глаза острее моих.

– Там ноль горит.

– Вот и я говорю сердце не выдержало. (Пауза.) Отойди пропусти медиков. (В сторону.) Скорая называется он уж окоченел они только объявились. Пробки не пробки а мигалка на что? (Пауза и решительный вздох.) Ладно потопали нам ещё подарок красиво завернуть надо.

– И торт-мороженое купить! Ты обещал! С вишнёвым джемом!

– И торт-мороженое. Уважаемая красотуля! Подскажете пожалуйста где тут у вас подарки упаковывают? Туда? Спасибо! И вам!