Груша

Сентябрь щедро бросал тополиные листья к ногам прохожих, украшал ими лестницы, и лавочки Новосибирского Государственного Архитектурно - Строительного Университета.
Осеннее солнце припекало макушки студентов, но ветер расслабиться не давал, насквозь продувая их тонюсенькие куртки.
Маленькая, курносая, кучерявая первокурсница Вера сидела на лавочке и то и дело поправляла волосы, всё туже стягивая их в пучок, а её подруга Тася, большая, спортивная дылда, стояла рядом, и рылась в сумке, в поисках лекций по философии.
– Нашла?
– Нет. Неужели в унике оставила?
Вера вывернула содержимое сумки на лавочку, а затем скрупулёзно стала перекладывать вещи обратно.
– Ладно, тебе, не ищи.
– Ну, да, а как я готовиться буду?
– Хочешь мои возьми. – Вера протянула подруге конспекты. – Груша, наверняка, уже кабинет закрыла... А тетрадь завтра вернёшь.
– А ты как готовиться будешь? – Прижала к себе тетрадку подруги Тася.
 – А что, там готовиться? По мне так это самый бесполезный предмет.
– Это ещё почему? Мне нравится...
– А ты представь, что если в жизни нет ни добра, ни зла, ни чёрного, ни белого? Что, если нет ничего, что объясняло бы природу человеческих поступков?
– Ты это к чему? Как же нет? Есть. Я вчера из магазина шла, смотрю бабуля еле тащится, а за ней Тарасов. Так он её нагнал, пакеты взял и пошёл до самого дома провожать. По мне, так это и есть добро. А вот, то, что сегодня Груша Соколова выгнала за плохое поведение, это скорее зло. Он и так неуч, но хоть послушал бы, может чего бы и отложилось у него в голове... А так, она ему даже шанса не дала.
– А ты не думала, что она для всех остальных пыталась это твоё хорошо сделать? Что благодаря тому, что она его выгнала, остальные внимательно прослушали лекцию. Получается, не такой уж плохой поступок она совершила?
На мгновение повисла тишина. Тасе стало немного некомфортно от этого разговора, она была совсем к нему не готова: она ведь лучшая на курсе, и вдруг такой простой разговор ни о чём, детский, ввёл её в ступор.
– Всё равно, Груша не права, кому надо, тот усвоит информацию, а кому нет, даже в идеальных условиях, пропустит всё мимо ушей.
Тася выпрямилась, поправила широкий флисовый шарф, и засобиралась уходить.
– Спасибо за лекции.
– Да, пожалуйста. Вся проблема, в том, что один и тот же поступок можно трактовать по разному. Он будет и хорошим, и плохим одновременно, и для каждого человека, он будет со своим оттенком. А если так, получается, мы сами можем влиять на восприятие любой ситуации, и в один прекрасный момент, научиться видеть только хорошее, или только плохое, и соответственно, оно потеряет свой яркий окрас за ненадобностью, и будет обычным.
– Но если он будет обычным, человек не поймёт, хорошо он поступил или плохо, – запротестовала Тася.
– А для чего ему это понимать?
– То есть как для чего? – у Таси закончились аргументы, она подсела на лавочку, к подруге поближе, и ждала, когда та начнёт спотыкаться на чем-нибудь.
– А я скажу, для чего. Не для чего. Ему будет – и так нормально. Человек сидит тихо мирно на попе, пока не прижмёт. А прижимает обычно кто? Правильно! Общество. Общественные нормы. Не было бы этих норм, не было бы твоей философии. На какой чёрт она нужна? Можно вот об этом всём говорить бес-ко-не-чно! А правда где? А нет её. Знаешь поговорку: « Что русскому хорошо, то немцу – смерть»?
– А это то здесь при чём?
– А при том. Что один и тот же поступок: для одних – хорошо, для других – плохо.
– Но можно же для всех хорошо, зачем для кого-то плохо?
– Такова жизнь. И философия твоя. Вот тебе ситуация: одинокий старик живёт у себя в квартире. Ему требуется помощь. Ты единственный человек, который может помочь. Твои действия?
– Помогу, конечно!
– Конкретнее! Что ты конкретно сделаешь?
– Ну, предложу свою помощь. В соц.защиту схожу...
– Хорошо. Предположим, ты сходила, тебе отказали. Старику нужно четыре раза в день давать таблетки. Твои действия?
– Купила бы таблетницу, расфасовала, сказала бы что надо пить...
– А что если он не пьёт. Забывает пить. Что, если его ещё нужно кормить, еду ему готовить, мыть, что, если он к телефону не подходит, забывает, как тебя зовут, что тогда? – Вера начала тараторить, отстукивать каблучком каждое своё слово, голос её задрожал, и провалился куда-то далеко вглубь.
– Я бы переехала к нему, и начала бы ухаживать. И вообще, смотря кто мне этот старик... – растерянно ответила подруга.
– А как же универ, в который ты так долго хотела попасть? Как же общага? Твой парень? А на что ты жить будешь? На что его содержать?
Тася молчала. Её выбил из строя этот разговор. Она не узнавала подругу.
– Не знаю. Подыскала бы ему интернат...
– И чем бы ты его оплачивала? Как бы пробилась, там ведь очередь на три месяца вперёд??? – почти кричала Вера.
– Не знаю! Не знаю... – Тася прикрикнула на подругу, а потом крепко-крепко сжала в своих объятиях, – Ты чего?
– Вот и я не знаю, Тася! И я... Если человек будет с ним рядом– сам пропадёт: без работы, учёбы, средств к существованию, бросит его – он пропадёт. Не бывает, чтобы всем хорошо! – заплакала Вера.
– Ты чего, родная? Чего? Всё хорошо ведь, всё хорошо... Это всего лишь теория... – гладила Тася подругу по голове, –Или нет?  Кто он?– Тася будто в себя пришла, настророжившись.
– Дед. Мой дед... Я не знаю, что делать, не знаю... И бросить его не могу, и рядом быть, как не знаю. Мне так плохо! Мне никогда ещё не было так плохо...
Вера шмыгала носом, плакала, она казалась ещё меньше, чем была, будто перед Тасей была не студентка, а воспитанница детского сада.
Небо затянули хмурые тучки. Начал накрапывать дождь. Девушки только успели спрятаться под крышей большого крыльца посреди колонн.
– Всё наладится... – подбадривала Веру подруга.
– Да, ничего не наладится. Извини, свалилась на тебя, как снег на голову, со своими тараканами... Ты очень талантливая, и прилежная ученица. Зря переживаешь за учебу. За философию точно, зря. Ты – молодец, и Груша – это видит...
–Да фиг, с ней, с этой Грушей, и с философией этой... Должен быть какой-то выход... Должен.  Бог поможет, я точно знаю.
– Бога нет! Разве, если бы он был, дозволил бы он, чтобы такое случилось?
– Да. Если, человек, заслужил.
– Так, если заслужил, как же он ему поможет?
– Не знаю, не спрашивай меня больше ни о чём.
Тася достала из кармана мобильный телефон, и начала в нём что-то искать, ходя из стороны в сторону, мимо огромных колонн.
– Есть! Я придумала. Далеко этот твой старик живёт?
– Три остановки отсюда.
– Вот, и чудненько.
У Веры завибрировал телефон. Она вынула его из кармана, и замерла, на экране было уведомление, о том, что создана группа « Волонтёрский отряд Груша » а первое собрание в группе звучало так:
Приветствую вас, друзья! Давайте сделаем этот мир немного лучше и добрее. У нашей общей знакомой Веры Тихоновой беда. Её родственник болен, ему требуется уход. Помочь некому. Мы все единственный шанс для него, чтобы пожить ещё немного. Нужно будет дежурить у него по 2 часа, каждый день, пока не пойдёт на поправку, давать лекарства и кормить. Адрес и все координаты чуть позже. Кто готов, жмите палец вверх.
– Почему Груша? – сквозь слёзы спросила Вера.
– Потому, что Груша. Она ведь всегда говорит, что людям надо помогать. И если бы не забытая тетрадка, мы бы не начали этот разговор, и ты бы осталась наедине со своей бедой.
– Не знаю, есть добро или нет, существует ли бог, получится ли вся эта история с волонтерсвом. Одно, я знаю точно, пока есть такие люди, как ты, надежда на то, что всё это есть, теплится...
Из-за тучки выглянул беглый луч солнца, и спешно спрятался снова.
Мокрые листья покорно лежали на мокрых лавочках, и дорожках, ветер стих. Уже можно было расходиться по домам, но девушки не спешили.
Чат разрывался от сообщений: кто-то предлагал свою помощь, кто-то говорил, что знает ещё людей, нуждающихся в помощи, кто-то вышел из беседы за ненадобностью...
А где-то там, далеко за облаками, кто-то продолжил писать главу про бесполезность философии в совместном обществе.