Глава 8. Астероид Геннадий Иваныч

Главный философ судна, Анатолий Евгеньевич, абсолютно не разбиравшийся ни в проводке, ни в валах, чувствовал себя лишним и ужасно рефлексировал. Как мог, он пытался облегчить бремя существования команды. Гулял с собаками, варил кофе для отделочников, которые под руководством капитана обустраивали внутренние помещения. Но в основном с умным видом, подобно попугаю Кеше, прогуливался по ангару или по палубе, изредка делая заметки в своей тетради. Стройка его совершенно не трогала. Доверившись профессионалам, он перестал обращать на неё хоть какое-то внимание и обратился к материям высоким. В голове его зрела научная диссертация на тему «Законы хаоса, или почему человеческая глупость — самая могущественная сила в мире».
— Эй, товарищ… Ты, ты, в шляпе… Поди-ка, дорогой, подержи мне тут.
Окликнул его деловитый Геннадий Иваныч, уже полчаса пытавшийся выбить из корпуса покорёженную временем железяку. Выбивать ему было неудобно: одной рукой он держал короткий ломик, а второй методично стучал по нему средней кувалдочкой. В момент удара из груди старого слесаря вырывалось устрашающее «Хах!». Железяка, несмотря на это, упиралась и совершенно не хотела поддаваться.
— Давай, милый, подержи мне тут ломик, ептимать. А то мне не с руки.
Анатолий в растерянности подошёл и неуверенно взялся за шершавую холодную железяку тонкими пальцами, жалобно посмотрев на Иваныча.
— Не-е-е, ептимать… Так мы с тобой каши не сварим. На-ка вот тебе перчатки. Да держи её крепко. А я вдарю. Да не бойся ты, интелегенция, ептимать. Привыкай к труду. Тяжелей своего карандаша-то небось и не держал ничего.
С этими словами Иваныч отложил среднюю кувалдочку и приволок валявшуюся рядом тяжеленную «машку» с рукояткой из стальной трубы.
— Давай, держи, ептимать, ровней. Сейчас мы с тобой её мигом выбьем.
Иваныч с усилием вознёс «машку» над головой, весь прогнулся подобно мощной пружине, привстал на цыпочки — и «машка», замерев на миг в верхней точке, начала свой чудовищный разбег. Толик невольно залюбовался всесокрушающей мощью, которую в этот момент представлял из себя кряжистый, суховатый Геннадий Иваныч в симбиозе с тяжеленной «машкой». Картины бы с него писать.
Квадратный кусок металла, набирая ускорение, подобно астероиду, неумолимо понёсся к ломику. Анатолий, держащийся за короткий лом, зажмурился.
— Ха-х-х-хахх! — пронеслось по ангару.
В последний момент Толик рефлекторно отдёрнул руки, и тяжеленная «машка», не встретив никакого препятствия на своей траектории, полетела вниз, с борта, увлекая за собой барахтающегося Геннадия Иваныча. Толик как в замедленной съёмке видел удаляющиеся подошвы его рабочих ботинок.
Где-то внизу, за бортом, куда приземлился астероид Геннадий Иваныч, раздался звон металла и треск ломающегося дерева. На какой-то миг мир остановился. Все замерли.
Потом из-под висящего на цепях корпуса стала извергаться такая брань, что в ангаре один за другим начали отключаться автоматы питания.
Толик оглянулся вокруг, аккуратно положил ломик и поспешил спуститься на нижнюю палубу, где на всякий случай закрылся в каюте.