Третья волна

Глава четвёртая.
    
     Жизнь шла просто и предсказуемо. Людвиг наслаждался семейным теплом и уютом. Он врос в роль отца, записался с Мишей на курсы столяров, куда они ходили два раза в неделю после садика и по субботам.
      Курсы размещались в древнем соборе без крестов. За состоянием его следили, здание было крепким и покрашенным, полы отремонтированы, крыша не текла, только вот древние фрески были «законсервированы», вернее заштукатурены и закрашены, дабы не смущать юные умы религиозными сказками.
Людвиг не особо был религиозен, но в Бога верил, и хоть на службах бывал нерегулярно, относился к Богу и церкви с уважением.
      Всеобщий атеизм и искоренение Веры вызывали неосознанный протест.
Даже размещение курсов в бывшем храме с намёком на то, что Христос числился сыном плотника и сам владел этим ремеслом, возмущало кощунством.
      Каждый раз, входя туда Людвиг про себя читал молитву мытаря.
Мише нравилось стоять у маленького верстачка и работать крошечным рубанком. Обстругав несколько дощечек, поработав с папой лобзиком и выжигательным прибором, они соорудили под руководством инструктора изящную полочку и торжественно преподнесли её Наташе.
      Все материалы были предоставлены им бесплатно.
      Наташа расчувствовалась, принимая подарок и расцеловала их обоих.  Людвиг обнял её и крепко поцеловал в губы, она не противилась. Людвига охватило волнение, ему казалось, что между ними пробегает ток. Стараясь сдерживаться, они поужинали. Наташа повела Мишу умываться и мыть ноги, Людвиг убирал со стола. Напряжение росло. Мишу уложили в постель и он стал читать ему книжку, рекомендованную детям трёх лет. Мысли его витали далеко, он грезил о Наташе.
     Когда Миша уснул, она сама увлекла его на кровать и он доказал ей свои чувства, сдерживая стоны и громкое прерывистое дыхание.
      Это был его триумф, его звёздный час- он стал не только отцом, но и мужем прекрасной женщины.
                - А ведь я люблю Наташу, люблю с первого взгляда. Она та, которую я
                ждал всю жизнь. Если бы не эта сумасшедшая старуха, я прожил бы в    
                моём мире без неё,-
от этой мысли стало неуютно и он поёжился,-
                - Да, мир, куда я попал, странный, зарегламентированный. Здесь соседс-
                твует примитивизм и высшие достижения технической мысли. Им не
                хватает свободы и права выбора, однако здесь нет преступников, даже
                хулиганы отсутствуют. Нет нищих, нет бомжей. У каждого есть крыша               
                над головой и еда. Медицина здесь такая, что наша, даже платная, в
                подмётки не годится. Людей берегут, особо в частную жизнь не лезут.
                Никто не угрожает, никаких кризисов, инфляции и перепроизводства,
                Ядерная война закончилась и больше не начнётся. И потом я здесь
                молод, здесь Наташа, Миша. Нет, мне здесь очень нравиться, ей-Богу;
 Он прижался к спящей Наташе, осторожно и нежно поцеловал её и прошептал на ухо,-
                - Я люблю тебя, Наташа! Я очень тебя люблю!
    Неделя у них получилась медовой, Людвиг светился от счастья, у Наташи появились тёмные круги под глазами. Она оказалась ненасытной, ей не хватало ночи, так жаждала любви. Людвиг опасался, что Миша проснётся и застукает их в неподходящий момент.
Как можно деликатней он объяснил свою проблему их инструктору по столярному делу. Тот крякнул, сходил в подсобку и принес бруски. Показал Людвигу, как обстругать, потом принёс петли и помог собрать ширму. Выдал Людвигу лак,-
                - Покроешь, красивше будет и прослужит дольше. Жена пусть тряпочки               
                натянет и будете, как за каменной стеной.
      Миша очень заинтересовался приспособлением и забросал Людвига вопросами, что это и зачем? Людвиг пытался объяснить ему,-
                - Понимаешь, мы с мамой хотим быть в домике, чтоб от окошка не
                дуло.
                - И я хочу в домик с вами!
    Вечер был посвящен тому, что они «обустраивали» свой домик: Наташа натягивала ткань, красиво драпируя её, Людвиг мелкими гвоздиками крепил её к раме. Ширма получилась, что надо. Все были в восторге. Миша улёгся спать между родителями «в домике», создавая новую проблему.
      Людвиг снова обратился к инструктору, но у того больше не было длинных брусков. Нужно было изобретать  самому. И проблема решилась волшебным образом. Идя за Мишей в садик, Людвиг заметил рабочих, обрезающих деревья. Там были подходящие по размеру ветки. Людвиг вежливо поинтересовался, может ли он взять себе несколько ветвей?
Мужики радостно согласились, он избавлял их от похода к мусорному контейнеру с тяжёлой ношей. Собрав внушительную вязанку, Людвиг быстро забрал ребёнка и, подхватив вязанку дров, отправился домой.
     Дома вместо игры, он очистил ветки кухонным ножом и оставил их сохнуть. Мише нравилось занятие, ему хотелось поскорее иметь свой домик, и он закидывал Людвига вопросами,-
                - А когда? А какой? А как?
Людвиг терпеливо отвечал,-
                - Завтра пойдём на занятия, расскажем инструктору, либо отнесём
                материал туда, либо попросим инструменты и сделаем дома.
                Ножиком сделать не получится.
      Людвигу удалось до прихода Наташи убрать мусор и навести порядок. Они с Мишей накрыли на стол и с вымытыми руками сели ждать маму и ужин.
      Наташа, увидев древесину, всплеснула руками. Людвиг и Миша наперебой рассказали ей о происхождении материала и о задумке построить из него домик.
       Больше усердствовал Миша,-
                -Мамочка, нам с папой дадут инструменты, и мы построим домик,
                чтобы я там жил и мне не дуло от окна. А ты повесишь мне зана-
                вески на окошечки?
                -Конечно, милый!
                - А сегодня я сплю с вами в вашем домике.
     У Людвига появился стимул к сверхскоростному строительству.
На следующий день Людвиг рассказал о задумке инструктору, тот без слов выдал ему инструмент: пилу, рубанок, молоток, отвёртку, гвозди, шурупы. Набросал схему, объяснил как вырезать пазы и куда поставить нагеля. На занятии они сделали маленький оконный блок и забрали его с собой домой. Людвиг долго строгал, резал, сколачивал, шурупил. Наташа взяла сына на себя. Миша не захотел слушать сказку, с любопытством смотрел, как Людвиг создаёт ему домик. Так и уснул.
   За два дня домик для Миши был готов. Вместо стен натянуты старые простыни, на окно повешены весёлые занавески, бывшие когда-то Наташиным сарафаном.
Наташа была очень бережливой, она не выбрасывала старые вещи, и они долго служили ей до полного исчезновения.
  С лёгкой промышленностью в их мире было не очень, поэтому одеты все были чистенько и скромненько. Мода отсутствовала, одежду выдавали по сезону и разнарядке. Те, кто умел шить и вязать, могли заменить готовое платье на скрупулёзно вымеренные до последнего сантиметра отрезы и нитки. Наташа шить умела, но редко это делала. Она больше украшала одежду: вязала воротнички, кружевные вставки, поясочки, делала аппликации на месте прорех или пятен. Поэтому одета была даже с щегольством на фоне унылых унифицированных туалетов строительниц коммунизма.
    Людвигу было интересно всё, что касалось любимой женщины и нового для него мира.
Он часто спрашивал её с детским любопытством,-
                - Наташа, у вас так продвинута техника, расплачиваетесь электрон-
                ными кошельками, а телефоны , даже стационарные, отсутствуют.
                Как поддерживать связь?-
Наташа не смогла скрыть недоумение,-
                - Мысленно. Зачем нам телефон? И так все как на ладони- камеры везде,
                микрофоны. Наш след постоянно контролируется.
                - А разговоры? А мысли?
                - Разговоры только в четвёртом и пятом поясах, у нас отслеживают на
                работе и через детей. Воспитатели еженедельно пишут отчёт по каждо-
                му ребенку: как себя вёл, что говорил, что делал. И в школе также.
                И на работе руководители отчитываются за подчинённых.
                - Но это же ужас ужасный! Тотальный контроль! Нарушение частной
                жизни!
Наташа поёжилась, сухо ответила,-
                - Привыкай! Мы так живём, и ничего. Будь сдержан в разговорах, на
                улицах чаще улыбайся под камеры, мол, жизнью доволен, лучше и не
                надо.
                - Наташа, но ведь это не жизнь! Так...нельзя! Это как в зоопарке в
                клетке! Мы- люди! У нас есть права!
И он долго возбуждённо что-то бормотал на ухо Наташе, чтоб ненароком не разбудить Мишу.
Наташе надоело его патетическое бормотанье, она шепнула,-
                - Спокойной ночи!-
и отвернулась к стене.
Людвиг, потрясённый, крепко её обнял и тоже затих.
    На утро мир, в котором он очутился, казался Людвигу враждебным и опасным. Он шёл на работу с натянутой неестественной улыбкой и чувствовал себя Штирлицем под колпаком Мюллера.
      На работе заметили изменение в его состоянии. Нина Ивановна участливо спросила, что с ним и почему он улыбается сквозь слёзы?
                - Зубы болят! Всю ночь не спал!
                - Так иди к врачу! Рядом поликлиника, Петрович один справится.
                Петрович, отпустим человека? У него зубы болят.
                - Конешно, пущай идеть. Машин нет, а боль зубную терпеть невоз-
                можно. Это хуже чем похмелье.
     Делать было нечего,… назвался груздем, полезай в кузов. Пришлось Людвигу идти к стоматологу. Он боялся их с детства и старался посещать как можно реже. Последний раз он был на приёме года три назад, ему лечили кариес под общим наркозом.
   В поликлинике никого не было. Он назвал свое имя и фамилию, его тут же отправили в кабинет. Открыв дверь и увидев кресло, словно восставшее из его детства, он чуть не упал в обморок и застыл на пороге. В глазах потемнело, он потерял ориентацию в пространстве.
                -Здравствуйте! Проходите же!
Он вернулся и увидел хрупкую женщину в белом халате и шапочке, точь-в-точь врачиху из детства.
                - Не бойтесь! Проходите!
На деревянных ногах он прошёл и рухнул в кресло, зажмурив глаза.
                - Откройте рот! Шире!
По его зубам провели зеркальцем и потом, заставляя вжаться в кресло, поковыряли зондом,-
                - Да, плохие зубы! Где же вы их так запустили?
                Почему вовремя не обращались за помощью?
  На минуту разжмурившись, Людвиг скороговоркой прошелестел,-
                - ЯгеологВтайгебыл.
                - Понятно. Будем заменячть все зубы.
Людвига пробил холодный пот.
                - Вырывать будете?-
упавшим голосом спросил он.
Врач удивилась,-
                - Зачем вырывать? Сами выпадут, как молочные. Сейчас соскоб
      
                возьму, помещу в реактор, потом введём массу в дёсны и новые зубы
                вырастут, а старые выпадут. А сейчас открывайте рот пошире, буду
                санобработку проводить, чтоб болячка на новые зубы не перекину-
                лась.
   Полчаса Людвиг сидел с открытым ртом, аж челюсти свело, пока врач обрабатывала ему зубы и всю ротовую полость.
                - Неужели у меня будут новые зубы? Крепкие здоровые без пломб. Как
                в детстве! Вот это чудо! Вот это медицина!-
думал он в восторге, забыв о тотальном контроле, так возмущавшем его и испытывая искреннюю симпатию к этому миру и его строю.
           Людвиг смирился, что его изучают как подопытного кролика, что его частная жизнь проходит на виду и где-то анализируется. Он старался не выделяться и не привлекать к себе внимания, скрыться в массе стандартных индивидуумов и не навлечь неприятностей на себя и свою семью. Он не задавал больше вопросов Наташе и не возмущался, старался быть гибким, подстраиваясь к окружающей действительности, какой бы фантастической она не была. Его больше не мучил поиск смысла жизни — любовь к Наташе и Мише заполонили всё его существо, он наслаждался обретённым счастьем и не искал другого. Его не угнетала рутинная работа,-
                - Разве писать на потеху публике, избегая острых тем и формируя сюжет и    
                героев по проверенным и заезженным штампам не та же рутина? Когда я      
                работаю руками, голова моя свободна и я могу думать о чём хочу,
                размышлять, накапливать чувства, эмоции. Создавать героев и сюжеты.
                А когда я пропитаюсь этим, я начну писать. Не на бумаге, нет. Это
                слишком опасно и может погубить моих любимых и меня, но я буду
                накапливать материал и рано или поздно он сложится в необыкновенную
                книгу, авантюрную и философскую одновременно. Книгу, которая
                переживёт меня, общественный строй, само время. Книгу….,-
он не успел домыслить. Приход Петровича сбил. Почёсывая нос, Петрович подошёл занять место у дебаркадера,-
                - Ты, это, иди! Тебя хозяйка зовёт!
                - Зачем, не знаешь?
                - Зачем не знаю, но что-то важное. Фельдъегерь пакет привёз.
                - Какой пакет? Кому?
Петрович почесал в затылке,-
                - Не знаю кому. Иди!
На ватных ногах с пересохшим горлом Людвиг отправился к заведующей. Дверь была закрыта. Он постучался.
                - Входи! Не заперто!
В кабинете была одна Нина Ивановна. Перед ней лежал большой пакет из крафтбумаги со сломанной сургучной печатью. Увидев его Людвиг побледнел.
Нина Ивановна, оторвавшись от пакета, участливо спросила,-
                - Что с тобой? Ты часом не заболел? Бледный какой-то.
Людвиг помотал головой. Слова от страха пропали, язык прилип к нёбу.
Нина Ивановна по-своему оцеенила его состояние и сделала выводы,-
                - Ночью спать нужно! Хотя бы часа четыре!
                Чтоб на работе не быть варёной колбасой.
                Эх, вы, молодо-зелено!
Она усмехнулась, глаза у неё блеснули.
Получив неожиданную паузу, Людвиг взял себя в руки и с усилием спросил,-
                - Что случилось? Зачем вызывали?-
при этом сердце у него ушло в пятки и по спине пробежал холодок.
Нина Ивановна приняла торжественный вид, глаза у неё, однако, смеялись,-
                - А вот получила пакет на тебя. Привёз фельдъегерь.
                Ты у нас, оказывается, важная птица!
От этого вступления у Людвига чуть зубы не застучали. Липкий страх сменился хтоническим ужасом,-
                - Обо мне всё узнали! Меня разоблачили! Сейчас она назовёт моё
                имя… Что будет с Наташей и Мишей!
У него сжалось сердце, мозг работал лихорадочно, выбрасывая адреналин. Он попытался взять себя в руки и спасти, если не себя, то Наташу и Мишу.
Нина Ивановна взяла письмо и прочла вслух,-
                - В вверенном вам коллективе, работает Кукушкин Алексей,
                бывший геолог. Его партия открыла для страны редкое и нужное
                месторождение, имеющее первостепенное значение для промыш-
                ленности и процветания государства. Решением Государственной
                Комиссии Алексей Кукушкин награждается на выбор: билетами на
                два лица в  Большой театр, прогулкой на теплоходе до Рязани с
                семьёй или,-
тут голос её зазвучал строже, она даже приподнялась из-за стола, Людвиг последовал её примеру,-

                - Или посещением Мавзолея.
 Она села. Людвиг вслед за неё упал на стул. Сердце бешено билось от радости,-
                - Ура! Пронесло! Все целы! Никто не узнал! Будем жить!
                - Что скажешь? Что выберешь?
Людвиг, не думая, ляпнул первое, что подбросил ему мозг, истово искавший лазейку, чтоб спасти себя и близких,-
                - Конечно Мавзолей!
Нина Ивановна уважительно посмотрела на него, опять встала, заставляя и его подняться. Пожала ему руку,-
                - Поздравляю! Ваша группа посетит Мавзолей в следующий
                вторник. Запиши адрес и время сбора. Форма одежды -парадная.
                В обед можешь в скверике на лавочке подремать, а пообедаешь
                раньше или позже.
Людвиг понял, что сделал правильный выбор, и ,окрылённый, побежал обедать.
    Вечером он сообщил, немного смущаясь, Наташе о своём выборе. Наташа обрадовалась,-
                - Алёша, ты правильно поступил! Теперь тебе и нам повысят
                рейтинг!
Она, называя его чужим именем, словно пропела его, глаза её затуманились. Что-то было большее в этом, нежели конспирология.
                - Она никогда не называет меня моим именем, даже, когда шепчет
                мне на ухо ночью во время любви. Только Алёша. Неужели так
                боится? Или...Или любит его до сих пор?
Людвига кольнуло в сердце, в глазах потемнело.  Ревность ослепила и он ничего не видел.
 Привёл в чувство его Миша, обратившись к нему,-
                - Папа!
Людвиг подхватил его и закружил. Миша смеялся, Наташа улыбалась. Людвиг снова ощутил безмятежный покой и теплоту семьи.   
    На следующий день Наташа принесла большой свёрток,-
                - Это твой костюм. Для Мавзолея.
 Она развернула бумагу и достала тёмно-синий с искрой, добротный костюм. К костюму прилагалась кремовая рубашка, носки и галстук. Наташа приложила к нему пиджак, ей понравилось,-
                - Тебе идёт. Были чёрные и коричневые, но я полазила и нашла этот.
                Нравится?
Он кивнул, глядя на неё с любовью и благодарностью.
    Поужинали быстро. Миша, чувствуя важность момента, сам ушёл спать в свой домик. Они остались одни. Людвиг смотрел на Наташу, как она в халатике, легко двигалась, убирала со стола. Желание в нём разгоралось, он вожделел первобытно, животно. Потерял контроль, схватил Наташу  и, хрипя, потащил на кровать. От неожиданности она испугалась, побледнела. Он швырнул её, сорвал хлипкий халатик, бросился как зверь. Не было ни прелюдий, ни нежности. Он терзал слабую плоть, воя и хрипя. Наташа, боясь разбудить сына, закрывала ему рот рукой, и он укусил её пару раз за руку.  Она даже застонала. А он в каком-то помрачении, упивался своей властью над ней и делал своё дело.  Достигнув апогея, он выпустил жертву. Наташа лежала на спине и молчала. До него стало доходить, что он натворил. Он стал её целовать, бормоча жалкие оправдания и извинения,-
                - Прости меня, прости! Сам не знаю, что на меня нашло. Что мне делать?
                Чем искупить? Мне стыдно… Я вёл себя как животное… Прости…
Наташа ничего не ответила. Погладила его по голове и отвернулась к стене,-
                - Спи. Твой костюм поглажу завтра.
       Утром он заглядывал ей в глаза, ходил за ней, постоянно мешая и извиняясь. Наташа была спокойна. И если была обижена и раздражена его поведением, то мастерски скрывала своё состояние. Она, как всегда, накормила их завтраком, дала ему обед с собой и поцеловала обоих на прощание.
        У Людвига немного отпустило сердце,-
                - Наташа, святая женщина! Она простила меня! Извинила моё скотство. Но
                почему я так себя вёл, как будто был не я? Что со мной случилось? Алкоголь
                не пил с того вечера, как попал сюда. Парадокс, однако. Я кропал романчики о            
                попаданцах, и вот, сам попаданец. А может быть я сплю и это мне всё сниться?
Людвиг остановился и внимательно огляделся вокруг.
                - Миша, ущипни меня посильнее.
Миша вопросительно посмотрел на папу, но расспрашивать не стал. Ущипнул.
Людвиг почувствовал боль. Вокруг ничего не изменилось..
                - М-да… Не сплю. Попал. К добру ли?
Людвиг подумал, хочется ли ему назад? Жалко ли ему ту жизнь, что он оставил? Посмотрел на Мишу. Миша ему улыбнулся,-
                - Я никому не скажу, что ты просил меня ущипнуть. Даже маме.
Людвиг расчувствовался,-
                - Этот маленький человек хочет защитить меня, а я так гнусно поступил
                с его матерью. Как я мог? Простит ли она меня?
Он представил, как возвращается домой, а на площадке стоит его сумка с вещами, а поверх отутюженный костюм. И дверь в мир, в котором он обрёл любовь, семью, счастье, закрыта.
И он сам виноват в этом. Он остановился и застонал.
                - У тебя что-нибудь болит?-
сочувственно спросил Миша.
                - Да...Сердце.
У Людвига чуть не сорвалось с языка-
                - Душа,-
но он вовремя заменил нематериальную структуру анатомической.
Миша погладил его по руке,-
                - Я ночью слышал, как ты плакал и кричал от боли, а мама тебя лечила.
Людвиг стал похож на рака, выловленного из кипятка. Он лишился дара речи,-
                - Боже! Что он натворил! Как замолить этот грех?
Ноги у него стали ватными, на лбу выступил пот. А Миша продолжал,-
                - Это из-за Мавзолея? Да? Ты волнуешься?
                - Очень,-
почти не соврал Людвиг.
Они подошли к садику. Людвиг наклонился, поцеловал Мишу и отправился на работу, терзаемый совестью, страхом, раскаиваясь в своём существовании.