В ожидании Любви

Знаете, каково это — быть мной? Мартом.

Представьте себе долговязого парня лет семнадцати, который только-только начал бриться, но всё ещё по привычке ходит в зимней куртке, потому что мама сказала, что на улице холодно. Щеки у меня горят — это от отца досталось, от Февраля. Он у меня суровый мужик, любит морозцем прихватить напоследок. Но внутри у меня уже всё по-другому. Внутри — каша из талой воды, солнца и какого-то непонятного томления.

Я еще не знаю, что такое Любовь.

Честно. В школе про это не рассказывают, а старшие друзья только подкалывают или несут какую-то чушь про «химию». Но я чувствую: она где-то рядом. Она вот-вот случится. И я ищу её повсюду, как дурак.

Восьмое марта меня просто добило.

Я вышел в город, а там… Там всё было по-другому. Мужики солидные, с портфелями, и вдруг — с мимозами! Представляете? Такие пушистые жёлтые шарики, смешные, как цыплята. И женщины все улыбаются. Не так, как обычно, а будто знают какой-то секрет.

Я затормозил у цветочного лотка, стою, пялюсь. Тётя продавщица — она в платке, добрая такая — глянула на меня и говорит:
— Ну что, парень, выбираешь? Или не решил ещё, кому дарить?

Я аж вспотел весь. Ну как ей объяснишь, что дарить-то некому? Нет у меня той, единственной. А так хочется, чтоб была. Чтоб глаза у неё загорелись, как те лампочки в лужах по вечерам. Чтоб она веточку взяла и улыбнулась. Я руки в карманы засунул — и дальше пошёл. Но мимозу эту всё-таки купил. На всякий случай. Вон она, на подоконнике в банке стоит, уже чуть завяла, но пахнет всё ещё тем днём.

После восьмого марта я будто помешался. Всё время ищу Её.

Вот на прошлой неделе нашёл на проталинке росточек. Зелёненький, слабенький, из-под прошлогодней листвы пробивается. Я прям сел рядом на корточки, дышу на него, чтобы согреть. Пиджаком прикрыл от ветра. Шепчу: «Расти, маленький, не бойся. Я здесь, я с тобой». И думаю: может, это она и есть? Любовь? Вот такая — хрупкая и тянущаяся к свету?

А вчера с ручьями играл. Они по асфальту несутся, звенят, сталкиваются, как щенки. Я кораблик бумажный пустил и бежал за ним два квартала, пока он в решётку не провалился. Любовь — это движение, думаю. Это когда бежишь и не знаешь куда, но точно знаешь, что впереди — море.

Ветреные дни — мои любимые. Птицы в небе — высоко, разрывают облака крыльями. Кричат так, будто поют мне серенады. Я задираю голову, кепка вечно падает в лужу, но мне всё равно. Вдруг она там? В этой синеве?

Но больше всего я жду вечера. Когда фонари зажигаются и отражаются в лужах, как маленькие солнца. Тогда я становлюсь тихим. Иду по улице, смотрю на окна, на автобусы, на женские силуэты за стёклами. И провожаю каждый взглядом: «Это ты? Нет? А может, ты?»

Глупо, наверное. По-детски.

Но старухи на лавочках, когда я мимо прохожу, почему-то улыбаются и говорят: «Смотрите, Март-батюшка идёт. Весну за собой ведёт». Интересно, откуда они знают то, чего я сам не знаю?

Я только одно понял за этот месяц. Любовь не приходит по расписанию. Она не стучится в дверь. Она во мне самом. В том, как я согреваю этот росток. В том, как бегу за корабликом. В том, как храню засохшую веточку мимозы и верю, что скоро — вот совсем скоро — я подарю её той, что придёт следом за мной.

У неё красивое имя. Апрель.