Спор Мастеров перед полотном Художники

Спор Мастеров перед полотном
Эдуард Мане и  Клод Моне  Завтрак на траве


Художник бросал вызов. И не заметить этого мог только слепой.
Пару лет назад на такой же выставке картина Эдуарда Мане «Завтрак на траве» наделала столько шума. Хотя можно ли было чем-то удивить Парижан, а вот Эдуард смог удивить. И прежде всего бледное обнаженное тело куртизанки на переднем плане, двое мужчин в черном рядом с ней. Это показалось неуместным не только зрителям, но и молодому Клоду Моне. И до такой степени, что он тут же взялся за кисти и стал писать свой «Завтрак на траве». Там все было другим.  И молодые люди, и дамы в строгих нарядах, как обычно на его полотнах стоявшие спиной к художнику. Ничто не позволяло даже намека на те вольности, которыми упивался его соперник. Все чинно, пристойно. Если там и были какие-то страсти, то только в луах света, в бликах и красках природы, где оказались люди, собравшиеся за городом.

Картина была закончена и выставлена на общее обозрение. Клод  очень волновался , предвкушая встречу с тем, кто имел дерзость показать женщину вот такой обнаженной не только внешне.

Эдуард медленно подошёл к его полотну, оглянувшись на собственное, словенок хотел их сравнить еще раз. Контраст поразил даже его самого. И дерзость мальчишки тоже.
- Завтрак на траве, - медленно прочитал он название картины, - ну конечно, кто бы сомневался, что картина называется именно так. И ведь не случайно. Вы, бросаете мне перчатку. Вы хотите сказать, что есть и другой Париж. Но смею заметить, я пишу то, что вижу, а вы то, что хотели бы увидеть, но то, чего нет и не может быть здесь, в нашем любимом Париже.

- А это еще почему? Наши дамы не могут быть в прекрасных нарядах, их обязательно надо обнажать на всеобщее обозрение?
- Мальчишка, несносный мальчишка, вы собираетесь учить меня живописи или жизни
- Да нет же, Мастер, просто мне кажется, что допустим и мой вариант тоже
- Ну само собой допустим, если бы вы так не упорствовали. Но посмотрите, здесь же наверняка есть ваша ненаглядная Камилла хотя фигур столько, что черт ногу сломит, и какая из них Камилла не понять и не разобрать, даже нам. Знающим ее, а что говорить о потомках? А ведь им захочется взглянуть на ту, которую вы любила так самозабвенно.

- Не трудитесь искать, я ее надежно спрятал от посторонних глаз, она не куртизанка, она моя возлюбленная, почему на нее должны пялиться все, кто пришел на выставку

- Да если бы все художники так думали, то у нас бы не было ни одной прекрасно дамы, они все прошли бы как тени. Надоело мне с вами спорить, вон Ренуар, давайте спросим у него, почему он не написал Жанну Смари со спины.
- Но он не написал ее и обнаженной тоже, - заметил Клод
- Она скорее раздета, чем одета и потому прекрасна.

Ренуар слышал их разговор и таинственно улыбался, подходя к ним.
- Вечный спор продолжается, друзья мои, просто это две крайности. Но я согласен с Клодом, женщина может чаровать даже в самой бесформенной одежде, что касается меня, я обнажал душу, а не тело Жанны, и надеюсь, что мне это удалось, раз вы сразу о ней вспомнили.

Ренуар усмехнулся еще раз:
- А я нашел Камиллу, хотя Эдуард прав, она хорошо спрятана и надо приложить усилия, чтобы ее отыскать
Перед картиной собралась толпа зрителей. Они пытались понять, что же вызвало такой страстный спор у художников. Но кто же их поймет, чем они живут и дышат.
- А я напишу ваш портрет, - усмехнулся Ренуар, повернувшись к Клоду, -сегодня вы вдохновили меня на шедевр.
Эдуард обиженно отошел в сторону. Это был еще один вызовы. Все ополчились против него. Похоже он проиграл в споре заносчивому мальчишке.
Моне Ренуару

А помнишь тот портрет
Загадочный и странный,
Я не узнал себя,
Но был он так хорош,
- Конечно, помню, Клод,
Я написал Сезанна,
И изнемог от бурь,
От страсти и забот.

Тогда хотелось мне
Совсем другого чувства,
Твое лицо и тьма
Таких глубоких глаз,
Я понимал, что нас
Ведет в туман искусство,
Я понимал, что свет,
Во тьме горит для нас.

Что было не понять,
Что стало не подвластно
Ни чувствам, ни уму,
Но вышло то, что есть.
И этот мир хорош,
И эта жизнь прекрасна,

Когда у нас с тобой,
Мольберт и кисти есть.

Молчал Моне во мгле,
Завидуя бессильно,
Тому, на полотне,
Тому, кто все писал,
Они потом запомнят
Те лица на картинах,
Как страшно, если он
В реальности не стал.

Таким, как полотно,
Его приносит миру,
Таким как в том чаду,
Явил его Париж.
- Ну что же, Ренуар,
Все это очень мило,
Ты гений, отчего
Ты так, мой друг, грустишь?

Не я, художник твой
Переживет эпоху,
Замрет навек в глуши
Печалей и тревог,
Все это хорошо,
Хотя скорее плохо,
Я только Мастер здесь,
А ты почти что бог.

- Да брось, не может быть,
Скажи, к чему ты это,
Работал с огоньком,
И был вполне хорош.
Они еще стоят
Вдвоем там у портрета
Искусство - это свет,
Когда на сердце дрожь