Шиллерово

Петр Иванович Шиллер проснулся, почесал яйца, смахнул одеяло и пошел в туалет. Спустился со второго этажа на первый, погладил собаку, цыкнул на кота.

Помочившись на красивый белый унитаз, отметил здоровый цвет мочи, и отправился завтракать. Зубы он чистил после еды, ибо так было принято среди приличных людей к коим он себя относил. ЗОЖ был для него не пустым набором букв, а руководством к действию. Жирного нельзя, волноваться нельзя, алкоголь по минимуму. 55 лет это же только начало, сколько еще всего впереди, надо, надо реализовать свой потенциал! Огромный дом спал, за окном мерцало зимнее утро, кухня тонула в полумраке.

Щелкнул пультом – включил Россию, которую смотрел по тарелке. Сегодня 23 февраля – день защитника Отечества. Диктор привычно бубнил о буднях СВО, об освобожденных городах и селах, об уничтоженных националистах. Один такой «националист» спал сейчас на втором этаже – это был его сын и его боль. Запив чаем бутерброд с сырокопченой колбасой, Петр Иванович, а в дальнейшем просто Петя, отправился в свой кабинет. В свою келью, как он иногда шутил. Нрава он был беззлобного, можно сказать шутейного, но мог и вспылить - показать кто в доме хозяин. Дом был его гордостью, как и коллекция орденов и медалей на баснословную сумму.

Вчера опять были прилёты, российская армия целенаправленно уничтожала энергетику, объясняя это своими военными целями, в домах погас свет и исчезло тепло. «Не забывают про нас» с любовью подумал Петя. Он ждал освобождения города, как манны небесной, верил в Россию и её правителей, как в бога Саваофа. При этом единственный сын ушел добровольцем в ВСУ, промаявшись от безделья первые два года войны. Читал российские наци-сайты, кишащие язычеством и ненавистью к «черным» и пришел к выводу, что его место там, среди борцов за Белую расу. Почти год запускал дроны, пока Петя не подмазал кого надо и его не перевели на бумажную работу в тыл. «Мой бандеровец» презрительно-ласково называл он сына, но при этом любил показывать знакомым его фото в форме лейтенанта.

Полистал новости в телеге, зацепился за текст Клинцевича, обещавшего скорый коллапс ВСУ. «Ну, конечно, скоро разбегутся эти жалкие вояки, уже бегут тысячами, и майоры и полковники – ему один знающий человек говорил… обнажится фронт, русские двинут полки и «Так громче музыка, играй победу! И вот уже триколоры вместо жовтоблакитных реют над городом…» Под эти сладкие мечты Петя задремал.
Солнце било в глаза, снег хрустел под ногами. Петя шел по улице Баррикадной, в желудке уютно обнялись «наркомовские» сто грамм и суп-солянка, настроение было игривое. Может выпьем глинтвейна? предложил товарищ, отправив сообщение.

Подумаем! – отписался Петя. Внезапно дохнуло серной сыростью, раздался визг тормозов и перед ним как из-под земли выросли два амбала в зеленом камуфляже.
- Пройдемте с нами, - они не давали ему времени на раздумье. Взяли под руки и повели в бусик, он не сопротивлялся. «Вот меня и бусифицировали», - подумал он. Все ссылки на возраст и адвокатскую степень не возымели действия. Увы, это заклинание уже не работало.

В салоне микроавтобуса, провонявшем заскорузлым потом и страхом, сидел мужичок в красной шапке и очках. Через пять минут они были в замке людоловов – Новосаксонском ТЦК.
Петя старался не показывать испуг, но страх был написал не его лице, руки вспотели и противно дрожали, в желудке похолодело. Он успел сделать несколько звонков, сообщив знакомым и жене куда его забрали, и теперь ждал своей участи.
Неужели всё, на фронт? – сверлило мозг, вызывая дурноту. Его завели в ободранный кабинет и сидящий за столом клерк мрачно скользнул по нему взглядом.
-Шиллер? 1970 року народження? – военный билет, красная книжица в его руках сверкала цветком папортоника.

-Да, да. У меня судебное заседание, я адвокат… Голос сломался и потух как свеча в погребе.

- Поедете на ВЛК. Существо отложило в сторону его документы и выкрикнуло новую жертву.

Виски ломило, мозги не работали, мысли  путались и в осиротевшей голове всё время пиликал какой-то дурацкий мотив из советских фильмов, которые он любил смотреть на ночь. Как же так? Почему это произошло именно со мной? Сколько раз останавливали, спрашивал про возраст – дерзко отвечал «пятьдесят шесть» (набавлял  себе пару месяцев) и это проходило. Гоблины отпускали, а сейчас не отпустили! Что это?! Боже мой… не к месту вспомнилась тренер по теннису, её аппетитный круглый зад, быстрый секс на заднем сиденье его лендкрузера. Куда ушли те времена?
Повезли на комиссию. В бусике, кроме конвоиров, сидели пять мужиков разного возраста и социального положения. Был один директор крупного предприятия у которого контракты, люди, печати, но и его сломали и он затравленно сидел в углу, закрыв глаза. Их всех объединял страх и невозможность  что-либо изменить. Их везли на заклание, как скот. На жертвоприношение, ради призрачных  идей «европейского дома», где жертвами являлись обманутые граждане государства.
Петр подумал, что так когда-то возили на расстрел его деда в черном воронке в 30-х годах прошлого века. Ехали недолго, он сквозь щели видел знакомые виды Минского проспекта, понимал, что везут по центру его родного города и не мог поверить, что это не сон.

Приехали, выгрузились под смех и матюки охраны. Снег перед входом был утоптан тысячами ног. Зашли в огромный холл и там было вавилонское столпотворение. Столько несчастных и затравленных людей в одном месте Петр еще не видел. Тяжелое зрелище. Были люди с явными признаками сумасшествия, сидели на скамейках и многие на полу. Один карлик-горбун с бородой до пояса бегал по коридору и кричал: Дайте, дайте мне автомат и я расстреляю всех своих побратимов! Охранники ржали и отпускали тупые шутки про фронт, который всех вылечит и могилу, которая исправит.
Перед прохождением комиссии всех по очереди заводили в кабинет главного врача, похожего на ворона. Когда пришла очередь Петра, он собрал всю волю в кулак и отчётливо сказал: Я отказываюсь проходить комиссию без моих врачебных документов. Людоловы стоящие по бокам напряглись, зашипели зло: ах, ты ж суко, ну погоди…
Плюгавый человечек, обнажив острые железные зубы, нехотя выплюнул: Пожалкуете, всэ одно пройдетэ ВЛК и будэтэ, як вси захыщать батькивщину. Це питання часу…
Выйдя из кабинета Петр почувствовал на шее смрадное дыхание конвоира, стальные щупальца, как тисками сжали правый локоть. Тоби ****а! Прийыдэмо –вешайся, гавно!
И тут Петр понял кто он есть в этом мире: не блестящий адвокат, знаток наполеоновских войн, уважаемый фалерист и бизнесмен, а просто кусок дерьма. Букашка, вошь, которую может раздавить своим грязным сапогом любое быдло. На глаза навернулась слезы, где-то там в холодной квартире на восьмом этаже сидят его старенькие родители и не знают, что их сына ведут на смерть.

Обратно его везли одного – все остальные проходили комиссию. Охранник изощрялись в грязных шутках на тему однополого секса, но он закрылся от всего, уйдя в себя. Где-то в горле пойманной птицей стучало сердце.

В замке людоловов его бесцеремонно впихнули в подвал и захлопнули массивную дверь. При тусклом свете лампочки он разглядел обитателей застенка. В самом дальнем углу на кровати лежал мужик и все время стонал, от него пахло экскрементами. На соседних кроватях, ближе к середине,  с отрытыми глазами устремленными в потолок, лежали молодые люди от 20 до 30 лет. Ближе к двери на табуретах сидели мужики его возраста, одетые более-менее прилично и тихо разговаривали. Петр направился к ним.
 
- Добрый вечер.

Мужики переглянулись, Петр присел на свободный табурет.

- Вот, забрали по беспределу, суки. Я им сказал, что адвокат, спешу на судебное заседание…

- Нет, друг, это еще не по беспределу –ответил Петру дядя с рыжей бородой, размазывавший кровь по лицу. Вот меня с собаками взяли и били, и топтали. Хорошо хоть двоюродный брат приехал и собак забрал.
- Здесь путь один – ВЛК и учебный центр где-нибудь в Зажопинске, откуда сбежать очень трудно. Это сказал мужчина крепкого телосложения, с седым ежиком и такой же бородкой.

- А всё гребаный майдан – тихо прошипел рыжий. Доскакались – людей, как скотов ловят и на бойню отправляют.
У всех сидящих в подвале отобрали телефоны, всем хотелось есть и в туалет, но ужас сковал их морозом, превратив в ледяные скульптуры и они просто терпели  и ждали своего часа.

- Жариков на выход, - открылась дверь и рыжий дядька, Валентин Иванович, художник и архитектор, встал и пожав всем руки ушел. Воцарилась тягостная тишина, в углу стонал инвалид, сильно пахло человечьим страхом.

- Как на расстрел увели – тихо сказал Петр. Он подумал, что вырваться из этого ада ему поможет только чудо.

- Надо наедятся только на чудо…

- Да, да – закивали головами оставшиеся.

- А я им помогал, волонтёркой занимался, генераторы военным возил. Седой хрустнул кулаками и плюнул на грязный пол.

- А у меня сын в ВСУ, а они мне – иди и родину защищай, хули сын! Сын за отца не отвечает… Петр схватился за сердце и вдруг нащупал что-то твердое. Полез во внутренний карман, а там оказалась шоколадка. Нес матери в подарок.

- Вот мужики, чем богаты, как говорится. Он развернул шоколадку и разделил на троих. Съели молча, думая о своем.

Седой думал – вырвусь, я вам, гады, отомщу. Есть у меня способ, умоетесь кровью.

А тем временем в далеком городе на Днепре хорошо одетый мужчина высокого роста приятным баритоном говорил в трубку:

- Я тебя прошу, Михалыч, отпусти его. Боец из него как из говна пуля.

Отблагодарим, защитим в суде. Ты же меня давно знаешь. Шиллер, Шиллер фамилия. Адвокат.

На другом конце провода чавкало и гудело, визжало и хохотало, стонало тысячами голосов и выло на сотни волчьих глоток.

- Будешь должен. Высокий нажал кнопку отбой и вытер пот заливавший лицо.

В подвале заскрежетала дверь, все подняли головы и обратились в слух. В проёме показался старик с ключами, которого Петр видел на воротах.

- Шиллер на выход.
Петр, забыв попрощаться с друзьями по несчастью, бросился к нему.

- Иди, сынок, домой.

Над городом ночь и огромная луна висит словно глаз Божества. Господи, я свободен! Спасибо, спасибо тебе…  он бежит по улице, слезы счастья текут по щекам отчего серые дома плывут и мостовая пляшет перед глазами.

Старик, посмотрев ему вслед, закрывает ворота.