Обида Семёновны

     Что такое улица в городе? Это маленький мир, где все друг друга знают и всё про всех знают. Но это ещё и какое-то единение людей по принципу – «это с нашей улицы люди». В детстве можно было подраться «улица на улицу», или заступиться за кого-то, мотивируя, что «это с нашей улицы человек».
     Сейчас всё это уже ушло в прошлое. Молодёжь хоть и по привычке здоровается при встрече, но всяк живёт, как хочет. Мало кто способен сейчас защитить другого лишь потому, что этот другой живёт на твоей улице. Народ стал менее общительнее и дружелюбнее.
     Помнится в детстве посреди улицы, у палисадника дома, выносились столы и ставились в две шеренги в праздничный день. Мужики за одним столом играли в карты, домино или шашки, пили пиво или вино. За другим столом женщины судачили о жизни и проблемах быта. Мы, молодняк, играли неподалёку в игры. Время от времени то одна женщина ходила в свой дом и выносила свежеиспечённые пирожки, то другая. Пироги как правило были с картошкой, капустой, изредка с творогом. Всё это мигом разбиралось и съедалось. И неважно, что не родня собралась, в те времена запросто могли усадить за стол любого гостя. И родители не делили детей на своих и чужих. И наказывали детей за грехи, не разбирая на свой-чужой, и приглядывали за всеми детьми одинаково. И радость, и беду делили на всех. А если кто умирал на улице, то все соседи старались помочь семье покойного. Кто что сможет. Народ не жил тогда сильно богато, но жили дружно, как единым коллективом.


     Семёновну я знаю давно, с самого детства. С самого моего детства. Тогда её ещё Раиса звали или Рая. Это потом её только по отчеству стали звать. Она старше меня на 11 лет. Сейчас это не такая большая разница, а в детстве, когда мне было 15 лет, она мне казалась старой женщиной. Может потому, что она постоянно носила платок. Может потому, что у неё было рябое лицо от оспы. Возможно и то и другое совместно. Да и характер у неё был не сахар в молодости, хотя и сейчас не стал лучше. Любит она правду – матку всем говорить. Не понимает, что иногда и промолчать нужно. Все сплетни в округе знает. Хотя, чем ещё заняться одинокому человеку. Муж давно умер, дети разъехались, жить с ней никто не хочет. Мужики даже сватать не желают, настолько у неё язык острый и за середину подвешенный, чтобы не уставал. Может и не зря за глаза её «радио» прозвали. Все новости знает и расскажет любому. Если хочешь, чтобы быстрее новость до всех дошла – скажи Семёновне и всё.


      Была пятница. Я пришёл с работы довольно поздно. Пришлось задержаться, устраняя поломку насоса. Поэтому я заявился почти в 10 часов, усталый и голодный. Переодевшись в домашнее и усевшись за стол на кухне ужинать, я услышал от жены:
     - Семёновна новость принесла. Петька Миллер приехал в гости к своей сестре. Семёновна сама видела его, и Петька попросил её всех оповестить. Помнит, наверное, что Семёновну не зря «радио» прозвали. Так вот, завтра Петька приглашает всю улицу на встречу. Праздновать будет свой приезд. Сказал, чтобы к 2 часам дня подходили. Что решим, Витя, пойдём или нет? – жена вопросительно смотрит на меня.
     - Какой ещё Миллер? – спрашиваю я, усердно хлебая щи ложкой. Я ничего не понимаю в сказанном женой.
     - Как какой? Ну ты даёшь, Вить. Совсем память отшибло что ли? Петька Ермаков. Вы же вместе росли. Вы же на этой нашей улице родились и жили бок о бок. Ты же сам мне рассказывал, что в детстве вашу четвёрку приятелей все здесь называли мушкетёрами. Колька, Валерка, Петька и ты. Он ещё после учёбы в институте уехал в село, здесь недалеко, и там был председателем сельсовета. Ну, вспомнил, или нет? – жена смотрит на меня с укоризной. – Эх ты, а вот он тебя не забыл, позвал на встречу.
     Я прекращаю есть и задумываюсь. Петька Миллер. Приятель детства. Был председателем сельсовета. Господи, неужели это Петька Ермаков, один из моих приятелей детства, который жил на другом конце улицы? Столько лет прошло после нашей последней встречи. Лет пятнадцать или больше. А при чём здесь Миллер? А, точно, он же фамилию жены взял, когда засобирался уезжать в Германию на ПМЖ. Вот и получился Петр Миллер. А по прошествии многих лет я про это и забыл. А когда и встречал его родителей, то спрашивал их просто про Петьку, а не Петьку Миллера. Родители его всегда хвалились перед нами тем, как удачно Петька женился на немке. Иначе и в Германию бы не попал. Как он там счастливо живёт и обратно в Россию не собирается. Отвык мол от грязи повсюду. Привык к чистоте и порядку в Германии.
     Родители его умерли. В доме сейчас хозяйничала его младшая сестра. Она лет на двадцать моложе Петьки. Поздний ребёнок. Хорошая женщина выросла из озорной девчонки. Врачом работает. Многие бегают к ней на разные консультации по медицине. Другая бы на её месте послала таких подальше, но Маринка не такая. Да какая она Маринка, Марина Васильевна. Так её все величают в округе.
     - Ты оглох или что? Чего с ложкой в руке застыл то? Хватит изображать скульптуру «Витя с ложкой в руке». Мы пойдём или я зря наглаживала одежду? – Я возвращаюсь в действительность из своих воспоминаний. Жена сидит напротив и смотрит на меня, ожидая ответ.
     - Конечно пойдём. Извини, Катюша, задумался, прошлое вспомнил. Завтра я выходной, поэтому можем и сходить.
     - Так Петька и собирает всех в выходной по этой причине, чтобы все смогли прийти.  Чай, он не настолько богат, чтобы по несколько раз встречи устраивать.
     Я заканчиваю с ужином, споласкиваю посуду и отправляюсь спать. День был настолько трудным, что я засыпаю почти сразу.


     Народу на встрече собралось много. Мы с женой слегка опоздали, жена с дочерью говорила по телефону, поэтому нам достались места почти у самой двери. Хоть и просторный дом у Петьки, да не хоромы царские. Петька с женой восседали во главе стола словно жених и невеста. Распорядителем этого мероприятия выступала Маринка, по праву нынешней хозяйки этого дома. Мы вошли и поздоровались со всеми сразу, нам вразнобой ответили. Петька увидел меня и приветливо помахал рукой. Я кивнул ему в ответ. Пока ещё стояла относительная тишина за столами, все гости просто тихо переговаривались между собой, некоторые обсуждали свои обычные дела. Мы сели за стол и стали ожидать начала застолья. Маринка подошла к нам и наполнила стопки на столе, стоящие возле нас. Напротив нас сидела Семёновна в одиночестве и что-то тихо говорила по сотовому телефону. Петька оглядел всех и, постучав по графину ножом, встал, держа в руке стопку с водкой, откашлялся и произнёс:
     - Уважаемые сограждане, мы с женой пригласили вас всех сюда чтобы отпраздновать наше прибытие на родину. Хочу предложить вам выпить по этому поводу. Первую - до дна, - Петька залпом выпил, закусил, поддетым на вилку огурцом, и сел. Все последовали его примеру. Затем на некоторое время за столом воцарилось молчание, прерываемое звяканьем столовых приборов о посуду. Маринка с помощниками прошлись вдоль столов, наполняя спиртным пустые стопки собравшихся. Прошло ещё минут пять, Петька опять постучал по графину, встал с наполненной стопкой.
     - Между первой и второй перерывчик небольшой. Хочу второй тост провозгласить за всех вас, что здесь собрались. Мы долгое время не виделись. Так сложились обстоятельства. Мне не удалось приехать на похороны ни матери, ни отца. Не смог я проводить их в последний путь. Но я знаю, да и сестра мне писала, что вы очень сильно помогли ей с похоронами наших родителей. От всего сердца примите поклон вам, мои земляки, - Петька поклонился всем, затем выпрямился.
     – Да будет земля моим родителям пухом, - сказал он, выпил, снова закусил огурцом и сел за стол. Все молча выпили по второй. Мы с женой тоже выпили. Мы оба знали его родителей, хорошие люди они были. Снова Маринка с помощниками прошлись вдоль столов, наполняя пустые стопки и меняя иному тарелку на чистую.
     - Что-то не по-русски всё пошло, - пробурчала Семёновна, заедая салатом водку. – Тут тебе и «за здравие», и «за упокой» одновременно. Не по-людски это как-то.
     - Ой, да ладно тебе, человек нас уважил, собрал всех здесь, а тебе всё не так, всё не эдак, - тихо шепнула ей соседка Вера. – Ты бы язык прикусила и сидела тихонько.
     В комнате потихоньку становилось шумно. Народ слегка насытился, начались разговоры про дела с ближайшими соседями по столу. Все ожидали дальнейшего развития событий. Может кто и хотел сказать свой тост, но, похоже, что ответственным за тосты Петька назначил себя. Он снова постучал по графину, встал и сказал:
     - Ну а теперь, сограждане, я бы хотел третий тост провозгласить за патриотов России, которые любят эту страну. Живя в Германии, мы это очень чётко понимаем, что значит быть патриотом своей страны. Может вам это и трудно понять, живя здесь, в России, что значит настоящий патриотизм. Может прав кто-то из знаменитостей, который высказался, что великое видится лишь на расстоянии. И мы, патриоты России, там, в Германии, очень переживаем за всё, что происходит здесь, в России, за вас, мои земляки. Ну, выпьем за нас всех, за патриотов России. – Петька собрался было выпить, но тут раздался голос Семёновны:
     - Стоп, стоп, стоп. За каких это ты, Петька, патриотов России предлагаешь нам сейчас выпить? Кого ты считаешь патриотом, себя что ли? – Семёновна встала из-за стола с красным от гнева лицом. Видно было, что монолог Петьки задел её за живое. И видно было, что задел очень больно.


     - Ты, Петька, помнишь твоего друга детства, Кольку Морозова? В вашей четверке «мушкетёров» он Портосом был? Он в Афганистане погиб. Не забыл его? Кто он, патриот или нет? Вон Филипповна сидит недалеко от тебя, её сын в Чечне погиб. Скажи ей, кто её сын, патриот или нет? Вон Насте Кульковой, которая недавно похоронила мужа, погибшего на Украине, скажи, кто её муж, по-твоему, патриот или нет? А вот Витьке «Арамису», не бросившего завод и работавшего там, хотя по полгода денег не платили, расскажи о патриотизме. – Семёновна указала Петьке на меня пальцем, затем этим же пальцем ткнула в сторону Петьки. - А ты, Витька, расскажи этому «патриоту», как бабы у тебя в цеху в 90 е годы работали. Денег не давали по полгода, так они талоны спецпитания обменивали на молоко, хлеб или ещё что, чтобы детей дома кормить, а сами иной раз в обморок падали в цеху от голода. А ведь не война была на дворе. А ты, «Атос», - обратилась она к Валерке, тоже недалеко сидящего от Петьки, - расскажи ему, как ты варежки шьёшь, да свечи льёшь в банки в своём гараже, для наших солдат на Украине, хотя и зрение от старости плохое. Пусть оценит тебя друган детства по шкале своего патриотизма, кто ты. Да не дёргай ты меня так за юбку, Вера, а то сдёрнешь её, я тогда на весь свет опозорюсь, - обратилась она к соседке. Та поспешно отдёрнула руку. Я взглянул на Петьку. Тот уже сел за стол и опустил голову на ладонь правой руки, локоть которой упёр в стол. Семёновна продолжила свой, никем не прерываемый, монолог:
     - А теперь я тебе про этот твой патриотизм скажу, а ты не обижайся. На правду не обижаются, а меня ты знаешь, я не смолчу, если меня задеть за живое. Ты кем был в том селе, где после учёбы работал? Не председателем ли сельсовета в последние годы до отъезда в Германию? Советскую власть ты там представлял. Учил народ, как работать нужно, как отдыхать, как Родину свою любить. Ярый ты патриот был партии и страны Советов. А появилась возможность удрать за границу, где жить получше, так не задумываясь удрал. Как ты там говорил – «не хочу, чтобы мои сыновья в Афгане или ещё где погибали, хочу, чтобы по - человечески пожили». За сытой жизнью ты поехал туда. Сменил фамилию на фамилию жены. Ты же мне свой паспорт немецкий показывал в прошлый раз. А свой ты похерил, мол с немецким теперь жить будешь. И в паспорте том, немецком, ты не Пётр, а Петер, на немецкий манер записан. Ты теперь гражданин Германии, а не России. Ты вчера удивился, что наш город получше стал выглядеть. Мол, почище стал, асфальтом всё укрыто. Хоть возвращайся обратно ты сказал. Что, снова на готовенькое потянуло, что кто-то для тебя приготовил? Ты, Петька такой же патриот, каких часто в телевизоре показывают. Сначала он копытом в свою грудь стучит, показывая свой патриотизм, а через некоторое время смотришь, а он за границу уехал, да с наворованным добром там осел. Сначала он худой в кресло садится, а вскоре так разжиреет, из кресла только вдвоём вытаскивать его нужно.
     Вот скажи народу, Петька, вот начнут сейчас вдруг воевать Германия и Россия, на чью сторону ты встанешь со своими сыновьями, а? Молчишь, запутался? В кого стрелять то будете, в нас? Так чьи тогда вы патриоты, там, в твоей этой Германии? Ты сам то чей патриот будешь? Патриот Германии. Поэтому пить с тобой за патриотов России я не буду. Разные мы с тобой патриоты, Петька. Да ведь мы, все здесь сидящие, и не патриоты вовсе для тебя. Как ты там сказал – большое видится на расстоянии? Ну не получилось у нас с расстояния на себя поглядеть, всё работали, детей растили, строили, некогда было нам о патриотизме задумываться, что это такое. Не до него нам здесь было, пока вы там, «патриоты» заграничные, всё о России переживали. Извини, Марина Васильевна, - обратилась она к сестре Петьки, которая смотрела на неё с укором, сложив руки на груди, - что праздник ваш попортила, но плохой Дартаньян получился из твоего брата, совсем не мушкетёром он оказался. – Семёновна перешагнула через лавку и вышла из комнаты. Было слишком тихо в комнате. Все сидели молча. Иные понуро опустили головы. Я положил руку на плечо жены и сказал негромко:
     - Пошли домой, Катюша. – Мы встали и ушли, не прощаясь. Пройдя молча почти половину пути, моя жена заметила:
     - И ведь никто не сказал что-то подобное, как Семёновна, промолчали, утёрлись. Не хотели отношения с ним портить, как ты считаешь? – она повернула свою голову ко мне и посмотрела мне в глаза.
     - Думаю, что на Петьку всем глубоко наплевать. Маринку не хотели обидеть, она то здесь ни при чём. Она так старалась ради брата, чтобы угодить всем нам. А брата и родителей не выбирают, - ответил я.

11 февраля 2025 г.