Люди как вода

Я помню, как первый раз в жизни это поняла. Когда взрослый, что обещал помочь «просто так», выставил счёт в процентах с моей книги. Всё во мне схватилось морозом. Лёд — это защита. Он красив внешне, но внутри него всё остановлено. Люди в состоянии льда предсказуемы, они не опасны и не теплы. Система любит лёд. Ему можно придать форму, поставить в строй.

Но лёд не может не таять. Приходит солнце, или просто дыхание другого человека и начинается оттепель. Вода, текучая, непостоянная, принимающая форму того, что её окружает. В этом состоянии живёт большинство. Я видела это в «Артеке». Ребята в отряде  были водой. Они текли общим потоком на построение, принимали форму круга на дискотеке, заполняли пространство столовой весёлым гомоном. Вода — это социализация. Она легко смешивается с другой водой, на её поверхности играют блики шуток и сиюминутных симпатий. В ней нет жёсткого стержня дисциплины, зато есть движение. Быть водой безопасно. Ты часть моря, тебя несут волны общих ритуалов. Это состояние лёгкости. Но в нём страшно одно — испариться, раствориться без следа в этом общем потоке, так и не поняв, где же твои собственные берега.

А потом бывает кипение. Бурное, яростное, с паром и пузырями. Оно приходит, когда вода долго стоит на одном огне и нагревается от него всё сильнее. Кипение не может длиться долго — или испаришься, или тебя снимут с огня. И меня сняли тогда с огня и резко опустили в холодную воду реальности и расписания, дав на разговор всего пять минут. Но именно оно показывает температуру души. Показывает, что тебя вообще может что-то довести до такой точки. Безразличная вода не кипит. Лёд — тем более.

И есть ещё одно состояние. Глубина. Его я осознала уже потом, спустя недели. Это не лёд, не вода и не кипение. Это то, что находится под ними. Тихая, холодная, неизменная толща, куда не доходят поверхностные волны и где не играет солнце. В глубине нет суеты. В ней живут самые тяжёлые, самые важные вещи. Моя глубина — это знание о том, что он был прав. Что его «пять минут» — и есть та самая честность, которую я так ценила. Что настоящая взрослость — это не про то, чтобы позвольте тебе делать всё, что ты хочешь, а про то, чтобы честно обозначить границу. Это знание легло на дно моей души, как камень. Оно не всплывёт. Оно будет там всегда, составляя основу моего нового дна. Это то, из чего потом, возможно, вырастут новые скалы понимания.

Вот и получается, что люди — это всё вместе. Мы замерзаем, чтобы защититься. Оттаиваем и течём, чтобы быть среди своих. Вскипаем от боли или восторга, чтобы доказать самим себе, что мы живы. И копим глубину — тихую, невидимую, но единственную, что определяет, кто мы есть на самом деле, когда стихают все волны.

Система хочет, чтобы мы были либо льдом (послушным), либо водой (управляемым потоком). Она боится кипения (бунта) и не видит глубины (личности). Но именно глубина, эта тихая, выстраданная толща на дне, и делает нас не просто функцией в её механизме, а людьми со своей историей, своим дном, своими затонувшими кораблями надежд и сокровищами выстраданных истин.

И я теперь знаю, в каком состоянии я хочу жить большую часть времени. Не в льду. Не в безликой воде. И уж точно не в вечном кипении. А в этой самой глубине, где тихо, темно, но зато честно.