Скромная ересь

При слове «ересь» все представляют себе нечто горделивое, самоуверенное, эйфорическое. Сидит этакий мудрец-самозванец на троне и вещает с умным видом, а паства внимает. И потому так легко все говорят, что на них нет этого греха. Но ересь – это не тщеславие, это искажение, ложь, а это может быть в любую сторону. Не менее опасна другая ересь, неприятная, болезненная, самоуничижительная. Кто ж её заметит? Она надевает маску смирения. Это целая стройная система, где всё плохо. Где в ад попадут все, кроме горстки святых, где стараться бесполезно, всё равно все места в раю займут те, кто с детства ангелочек, а обычному человеку надо готовиться к преисподней, а слова про радость – для тех, кто уже безгрешный.

Такой человек никогда не соотнесёт себя с Арием или Толстым, ересь ведь от упорства воли, а в этом данные еретики себе откажут. Максимум кто-то покается в трусости, да и то – огромная редкость. Чаще на исповеди называют нарушение всяких мелких правил и взятую на себя чужую вину. Они готовы обманываться в грустную сторону, для них что горькое – то и правда. Они крайне падки на всякие жуткие истории об аде, вычитывают всякие «откровения старцев», где то бесы людей судят, то половина детей в аду. Своей готовностью верить в плохое они похожи на наивных покупателей, железно уверенных, что если товар дорогой – он точно хороший.

Катя сидела за столом. Она неделю назад отказалась от хорошей должности, где её так ждали. Никто не заставлял – сама захотела и выучилась, был выбор. Ей нравилось, она хотела, мечтала. Но потом в голову стукнуло: «Своё счастье надо отдать. Даётся тебе что-то – откажись, а то не скромно». Катя и отказалась, обругала себя гадко, назвала себя наглой самозванкой, которой место в помойке. Всё были в шоке. Потом теперь уже бывшая коллега сказала: «Тебя так ждали! Твоё счастье никому не нужно, оно было только для тебя, а теперь в грязи валяется». Теперь на работе там зияет дыра, как от выдранного зуба, не скоро туда кого-то найдут.

За окном сентябрь окончательно вступил в свои права. Прошло равноденствие, бабьего лета уже не будет. Всё лето Катя не пускала себя гулять в наказание. За что? Причины всегда находились. Сегодня вот странный сон был. Теперь уже бывшая начальница принесла очень вкусную еду. Катя, конечно, отказалась.
- А это не предложение. Это приказ. Ты обязана это съесть.
- Я не могу. Мне нельзя! Я не достойна!
- Ну, раз приказ ты не понимаешь, я тебе помогу. Насильно покормлю. Нельзя говорить с человеком на непонятном языке, это неприлично и недопустимо. У меня сил хватит, я больше двух метров и сто сорок килограмм, не жир, а мышцы.
В итоге сошлись на среднем варианте: Катя ела сама, но начальница крепко держала. А потом последней дали премию за оказание первой помощи.

Почему это приснилось? Может, потому, что сегодня день рождения, который Катя запретила родным отмечать ещё много лет назад? Тогда, когда ей исполнялось восемь лет, она не вышла к гостям, а маме сказала: «Зачем отмечать день рождения такой плохой девочки»? Катю не ругали и не наказывали, она просто сама так решила. И слушала, как за столом веселятся. Мама принесла праздничный обед. Катя с ним расправилась. Картошку кое-как проглотила, а котлета – для хороших девочек. Котлету решила отдать уличным кошкам. Бросила с балкона – упало на тротуар. Ни одна кошка не пришла, зато прохожие затоптали и смешали с грязью. Так же казнила душистый чай, какой принесла мамина подруга. Даже не на цветы, а на асфальт.

На школьном праздновании сказала, что она ничтожество. А все подарки отдала одноклассникам. После это родители наконец-то поняли, что ничего никогда дарить не надо, а надо ткнуть носом, как котёнка, и сказать, что это обязательно. Письма Деду Морозу в детстве тоже не писала, хоть и верила: «Я ведь весь год вела себя плохо». Она наотрез отказывалась от участия в школьных мероприятиях, а на соревнованиях, куда загоняли всех, специально проигрывала. Все думали, что, может, ей больше нравится команда соперников, может, сговорились, а проиграть за чужих куда проще, чем выиграть за своих. Но и без команды Катя уступила, даже тогда, когда приз ей нравился, а сопернику был не нужен.

В голове проносились мамины гадкие слова. Катя часто проговаривала их, причём вспоминала не только то, что было на самом деле, но и додумывала сама, как нейросеть, обучившаяся на этом материале. «Что ты там напялила? Сними это убожество». «Мне за тебя стыдно. Понимаешь»? «Хорошо, что бабушка не дожила до такого позора». «Самый шлак выбрала! Брось»! «Фу, какая гадость! Раньше ты была ведь хорошей». «Возомнила о себе». «Кем ты стала? Никем»! «Правда глаза колет»? И снилось, что родители узнали о ней что-то плохое: то из школы звонят, то соседи сказали. Когда в детстве звонила в дверь и не открывали какое-то время, думала, что позже откроют и скажут: «Такой плохой не открываем».

Катя вспомнила, как «учила смирению» одноклассницу, которую травили. Говорила, что травля очень полезна. Не про закалку - про исцеление души. Надо считать себя хуже всех, надо себя ненавидеть, надо высвечивать недостатки. Да обидчиков благодарить надо, что они глаза открывают, наконец-то наступило прозрение, узнала, кто есть на самом деле. В итоге в школу приезжала полиция: Катину одноклассницу сильно избили, ещё там всякий криминал. Катю спрашивали, почему не рассказала, чуть на учёт не поставили в детскую комнату. Говорили, что она даже не злая, не равнодушная, а какая-то ненормальная. Но тогда ограничилось только разговорами.

Катя собиралась на работу в другое место. Но как, если не достойна? Как себя удержать? Катя попробовала представлять себя кем-то другим, будто играет роль, будто притащила своего игрового персонажа. Поэтому не любила писать свои личные данные, а в анкете нечаянно указала дату рождения любимой актрисы, потом удивлённо переспросили, как можно так выглядеть в таком возрасте: состарила себя на сорок лет. Но и это ограниченно помогало, потом начинались внутренние упрёки, мол, и играть-то не достойна. Как решить этот вопрос? Никто не хочет отвечать на это.

Катя сфокусировала взгляд на дворе, как заточённая принцесса. Солнце уже далеко отошло от полудня, который наступает всё раньше с начала августа до начала ноября. Нет, сегодня опять прогулка отменяется. Потому, что мало сделала с утра. Надо больше. Как раз всё светлое время и уйдёт, как часто было у Кати. Хоть зимой, хоть летом. И шла гулять она обычно в сумерках. Если вообще шла. Кто это там? Света Протасевич из соседнего подъезда. Та, уехавшая после смерти мужа на вахту пять, что ли, лет назад. Да, пять. Отопление ещё не дали. Закутанная Катя выбежала поздороваться.

У Светы прозвище Даниэла Багрова. Из-за одной фразы во дворе. Тогда Кате было шесть лет. Солидная старушка, похожая на Майю Плисецкую, «учила жизни» студентку-дипломницу:
- Сделай аборт. Ты ещё так молода! Вся жизнь впереди!
- Так, - Света встала между ними. Она в этот момент сильнее всего была похожа на свою тёзку из самой ранней «Каменской» в исполнении Марины Левтовой. Только без следов гламура вообще, она это презирала. А так тот же рост и фигура, те же черты лица, волосы и глаза светлые.
- Да мы разобрались уже, - «Плисецкая» замешкалась.
- Нет. Человек попросил поддержки, а ему предлагается убить ребёнка. Предлагает старшая, авторитет...
- Света, расслабься! Аборт – это нормально. Объединяйтесь, сёстры!
- Не сестра ты мне, фашистка заабортная.
- Как ты смеешь со мной так разговаривать, малолетка? Ты мне в дочери годишься! Уважать старших не учили? Стыдно!
- Я не солидарна в детоубийстве. Женщины – не убийцы! И  не сбивай с толку тех, кому сейчас трудно! Сёстры те, кто поддерживает друг друга, а загонять в угол – не поддержка.
- Ох, Даниэла Багрова! Ты бы меня ударила?
- А надо?

Растерянная юная красавица с длинной косой смотрела на это всё и начала улыбаться.
- Пошли, - сказала ей Света. – Кто защищает своих детей, та мне сестра.
- Пошли.
Прошло время, она катала коляску с малышом во дворе. Не дала в обиду Даниэла Багрова. Это был 2005 год.

Света увлечённо рассказывала о работе:
- Там можно во времени потеряться. И часы не на двенадцать делений, а на двадцать четыре.
- Романтика? Счастливые часов не наблюдают?
- В коллективе у нас практически одни женщины старше пятидесяти.
- Я женщин не люблю. Они мерзкие.
- Могу поспорить на что угодно, что родись ты мужчиной, ты бы про мужчин так говорила. Ты всегда ненавидишь то, что твоё.
- Спорить не буду.
- Понятно.
Света совсем не обиделась. На фоне современной новой этики с триггерами, психотравмами и угнетением это выглядело необычно, а вот для Светы как раз естественно.

Поэтому она сказала:
- Эх, жаль, в этом году рано похолодало. А то весь сентябрь, помню, купалась. Так здорово! Как будто летаешь. Прообраз будущего, когда люди будут летать. Зыбкий мир с тоской и облаками не зови единственной судьбой...
- Ты сейчас про аэрорюкзаки? Дорого это, энергию прожигать.
- Какие рюкзаки? – Света удивилась. – Не будут они популярны, ты ещё вспомни доску из «Назад в будущее». Я про вечность. Когда люди преодолеют физические ограничения.
- Ты серьёзно? В таком возрасте об этом думаешь?
- А о чём мне надо думать? О курсе доллара? Я не финансист, это они пусть думают.
- И цветные сны видишь?
- Цветное зрение – цветные сны.
- Надо быть как дети?
- Ну, это же сказано не то, чтобы сопли текли, чтобы взрослые люди младенцев изображали. Инфантильность – психиатрия или трусость. Быть слабым и неумелым – не добродетель.

Солнце шло на закат.
- Ты сейчас здесь работать будешь?
- Да, там закончились работы.
- У меня вот тоже должна была быть новая должность. Но я отказалась.
- А тебе должность не нравилась? Так бывает. Престижно, кажется, но понимаешь, что там быть не хочешь.
- Нравилась. Из смирения отказалась.
- Из смирения? Точно? А может, из страха?
- И то, и другое.
- Всё-таки из страха. Из смирения люди принимают то, что им даётся, и стараются на этом месте как можно больше.
- А как же смиряться?
- Высокая должность смиряет похлеще, чем низкая. Да. На низкой легко надеяться на людей, легко относиться ко всему спустя рукава, мол, что взять. А на высокой ты чувствуешь человеческое бессилие. Чувствуешь, что на уверенности в своих силах выехать точно не получится. И начинаешь молиться, начинаешь переживать о том, что тебе поручено.

Катя молча смотрела в одну точку.
- Я не достойна.
- А вот представь: кто-то попал в беду. Ты его спасёшь или скажешь, что не достойна? Подвиг – это ведь не шутка. Будешь спасать или пожертвуешь человеком ради своей скромности?
- Буду спасать, конечно.
- А подвиг делает человека лучше?
- Да.
- Так если хочешь быть лучше, надо совершать подвиги. Или ты не хочешь быть лучше, хочешь закуклиться и бесконечно ругать себя, а заодно подкидывать для этого всё новые и новые поводы? В христианстве точно такого нет.
- То есть, что получается, если считаешь себя плохой, надо делать добрые дела, чтобы исправиться?
- Надо.

Но Катя стала возражать:
- А если солидные, авторитетные люди говорят, что куда уж там мне? В два, три раза старше меня...
- И что? Тебе их мнение дороже истины? А если возраст пришёл один?
- Я вот читала, преступники стали героями. Над ними смеются солидные люди. И одна женщина за убийство отсидела, потом ребёнка родила. Все тоже сказали, мол, как так можно.
- Ты думала, фарисейство осталось в прошлом? Они хотят монополию на добродетель. Им нужны козлы отпущения, назначенные плохими, чтобы себя с ними сравнивать. Чтобы на фоне своей «праведности» ещё что-нибудь эдакое себе позволить. «Я же не убил, не украл»... А если тот, кто убил и украл, вдруг сделал что-то хорошее и даже лучше, чем чистенький – вот тут уже картинка ломается. И начинают говорить гадкие слова.

Света продолжала:
- Ты думаешь, я в детстве была хорошая девочка, отличница? Нет. Я школу не любила; потом то, что не выучила тогда, читала много лет спустя, ведь лучше поздно, чем никогда. А ещё я выпить любила. И подраться. Ты в юности надежды подавала, а я расставляла синяки, как знаки препинания. И вот забеременела. Меня тогда все-все отправляли на аборт.
- Это понятно.
- И как раз солидные, дипломированные, успешные и шикарные говорили, что этот ребёнок родиться не должен: «Ну, ты всё понимаешь, надеюсь. Дети должны рождаться у совсем других, а для тебя – аборт. Вот поумнеешь, получишь высшее образование – тогда и приходи». «Какие дети с такой репутацией? Что ты сможешь дать? Нет уж». А я им всем сказала, что не буду убивать ребёнка, потому что это плохо.
- Так нескромно?
- И что мне надо было? Сказать, что они правы, что я недостойная, и пойти убить ребёнка?
- Нет, конечно.
- Я тогда сразу пить бросила. Не смогла больше. И не стала. И с тех пор уверена, что так называемая «культура пития» - спящий вирус: что-то случится в жизни – и начнёшь глушить знакомым способом. Поэтому лучше не начинать.

Свете позвонили. Она приложила телефон к левому уху, как всегда. Когда-то тётя пыталась излечить её от этой привычки, прочитав, что строго левое полушарие мозга и правая сторона тела должны безоговорочно главенствовать. Мол, так мышление упорядоченное. Лженаука совместилась с суеверием. Это было в начале нулевых ещё. Свете тогда было чуть за тридцать. Попались её тёте в руки статьи о том, что только чисто правосторонние люди мыслят правильно и раскрывают весь свой потенциал.
- Там о таких, как ты, как раз говорят. О проблеме половины женщин, у которых функции разнесены поровну по обеим сторонам тела. Вот почему у девочек все пятёрки и четвёрка по математике – частая картина. Как у тебя. Это важный симптом.
- Я училась в школе сто лет назад. Нормально училась.
- Света, стриги ногти на правой руке правой рукой!
- Э… Что?
- Ты хочешь быть успешной?
- У успеха много факторов, и это точно не один из них.

Потом вышла статья-опровержение. О том, что дислексия чаще всего бывает у людей без равноправия, там другая сторона не страхует. Просто дисфункция в определённых зонах, надо навыки собирать. Правосторонние люди, люди с пятёркой по математике, люди в белых воротничках, успешные люди – это всё разные категории. А ограничивать, разламывать мышление – это хуже дрессировки. И на кадрах из фильмов, где актрисы и куда реже актёры используют обе стороны тела, всё в порядке. И нет никаких бесконечных слёз от отсутствия доминирования левого полушария, они в жизни были очень даже жизнерадостные. Несчастными делает как раз ломка.

Света убрала телефон в карман и снова обратилась к Кате:
- У тебя какой график? Совпадаем, нет?
- Не могу я дружить с тобой, - тяжело вздохнула Катя.
- Почему?
- Я хуже всех.
- А у нас что, конкурс? Какие призы полагаются? Я бы такой конкурс запретила.
- Это духовность.
- Ну, вообще-то обычно стремятся к совершенству, а не наоборот.
- Конечно.
- Так зачем подтягивать себя к плохому?
- В смысле?
- Вот как прикус исправляют? В правильную сторону двигают или нет?
- Конечно, в правильную!
- А какие детские игры пугают родителей? Добрые или злые?
- Злые, конечно.
- Так зачем надевать кривые брекеты плохости? Зачем входить в роль «хуже всех»? Она тебе нужна?

Катя подтянула последний аргумент:
- Ну, старцы же говорят!
- У них это не индульгенция на деградацию, как у тебя. Они не трясутся перед всем подряд, не говорят «я ничего не смогу, я ни за что не возьмусь».
- А как же самовоспитание?
- Ты просто повторяешь то, что тебе говорили в детстве. Говорили от усталости, от раздражения, перфекционизма. Опаздывали, боялись, что учительница поругает на собрании. Вот и всё. Ты постоянно себя ругаешь, а какой результат? Ты добилась того, за что ругаешь?
- Нет.
- Ты со словами старцев как дикари с соломенными самолётами. Карго-культ, слышала?
- Знаю.
- Вот и очки не виноваты, что ты мартышка. Надеюсь, ты поучения для монахов про женщин не читала? А то молодые парни как начитаются советов для тех, кто ушёл в монастырь и кому надо одолеть очень сильное искушение, так и жениться не могут, и на жену смотреть никак.
- Не читала.
- И не надо. У старцев вообще совсем другой контекст. У них вера, у них радость, им надо немного заземлиться. А ты трусость рядишь в духовность. Небось, считаешь себя лучше уверенных. Правда?

Катя сообщала будничным тоном:
- Надо будет пойти на фитнес, как деньги будут. Буду ходить по беговой дорожке, идти можно куда дольше, чем бежать.
- Тебе это нравится?
- Вовсе нет.
- Тогда зачем? Может, с большим успехом будем гулять вечером и в выходные?
- Самовоспитание – это очень полезно. Вот сделай сегодня то, что совсем-совсем не хочешь, и не сделай то, что очень-очень хочешь.
- Надо надеть на голову мусорное ведро?
- Зачем?
- Ну, я же этого не хочу. И не звонить подруге, которая ждёт.
- Не так же! Например, начни учить язык.
- Зачем? Мне для работы это не нужно, а книги и фильмы профессионалы куда лучше переведут.
- Мозги развивает.
- Как и любой умственный труд. Так не лучше ли делать то, что нужно именно тебе?
- Так надо же через силу именно.
- Зачем? Ты сама же говорила, что радость в жизни вообще не обязательна, что можно и без радости всё хорошо делать. Так и мучения тоже не обязательны, получается.
- Нет, мучения обязательны!
- Ради мучений?
- Да.

Молчание. Только птицы пели, словно не желая пускать тишину.
- Кать, а зачем страдания ради страданий?
- Чтобы попасть в рай.
- А зачем в раю навык страдать?
Реальность зависла. Вариантов ответа не давалось, это не тест, где можно хотя бы попытаться угадать. Катя растерянно смотрела на деревья, с которых ещё неделю назад листья стеснялись падать, а теперь летели в полном праве. Ответ не находился. Зажёгся свет на улице, рабочие на железной дороге сменили флаги на фонари. Конечно, в это время года сумерки самые короткие, но как-то всё равно, переродиться дню в ночь – не быстрый вообще-то процесс. От солнца краем в дальних деревьях до темноты с бледным западным горизонтом. Нигде не было шпаргалки: ни на проезжающих поездах, ни на идущих с работы людях, ни на листьях под ногами.

Неожиданно:
- Ну что, звонок другу или помощь зала? – разорвала пространство Света. – Я сейчас и друг, и зал. Только нет ответа на этот вопрос.
- Мне-то в ад только, - быстро пролепетала Катя.
- А это зачем? Что тебе там нравится? – Света задала второй неудобный вопрос. Обычно Катю только ругали, и она считала, что они просто не хотят знать горькую правду и давят возрастом.
- Да знаю я, что в аду ничего привлекательного нет и быть не может. Такими субкультурами не увлекаюсь, в секте не состою. Я вынуждена захотеть туда.
- Моя логика окончательно сломалась, - развела руками Света.
- Дело в том, что в рай не попасть. Поэтому надо приучить себя к аду. Практически все попадут в ад. Исключения нас не касаются. Можно только выбирать, выше или ниже. Для этого я и стараюсь соблюдать правила.
- Чтобы заслужить любовь?
- Да.

Снова зависла та же тишина. Нет, шум на улице, конечно, был, но это не то. Катя вспоминала урок математики, на котором учительница пыталась вытянуть безнадёжного двоечника. Память рисовала картину. Очень высокая, очень худая, с добрыми глазами. И на том уроке её главной мечтой было одно: чтобы Серёжа понял те самые дроби. Чтобы заговорил о них как о чём-то своём. И тут был словно тот урок, и Катя - главная двоечница. Серёжа тогда сказал:
- У меня всегда было плохо с этой темой.
- Ты так говоришь, словно это цвет глаз или ещё что-то неизменное. Нет. Никто не рождается со знанием дробей. Все к этому приходят. Давай и ты придёшь.

Света смотрела очень добрыми глазами.
- А ты ничего вокруг не видишь? Рассветы и закаты, смену времён года. Это кто заслужил? Ладно, не буду томить. Это даром. Для всех. Чтобы все стали лучше. А то как тосковать по раю, если кругом один ад?
- Не верю. Это всё слишком хорошо. Про долг ты всё права. Но зачем радость? Как-то подозрительно. Как бесплатный сыр в мышеловке. Как мошенники вежливые, а маньяки ласковые.
- То есть, тот, кто тебя оскорбляет и презирает – хороший и желает тебе добра?
- Нет.
- Тогда почему ты уверена, что хорошее должно быть отвратительным и мучительным?
- Всё полезное – невкусно. Полезные дела – трудные и неприятные. Правда - всегда горькая.
- Держи тогда горькую правду. Ты не берёшь возможности, чтобы ничего не делать. Поругать себя, лишить чего-нибудь – вот и вся духовность. Можно не трудиться как следует, ведь какой спрос с самозванки? Когда солдат отказывается брать оружие, он как называется?
- Дезертир.
- Вот.

Тут прозвучал каверзный вопрос:
- А ты православная?
- Да.
- Тогда почему ты ищешь плохое везде, почему ты любишь зло? Там такого нет вообще-то. Там о безусловной любви, о добре, о счастье, между прочим. А у тебя что? Грехи – главное, надо закопаться в плохом… Православные ждут конец тьмы и торжество добра. А ты чего ждёшь? Кому сказано «радуйтесь»?
- Ну, святым.
- Ты вообще в курсе, что это всё вообще про нас? Не про монахов, не про людей первого века, а про нас, здесь и сейчас. Или твоя вера – в недостоверные слова старцев и жалобы ходящих по кругу уныния?
- То есть, надо радоваться, искать хорошее? – всё ещё недоумевала Катя.
- Конечно. Привязывайся к красоте природы, к дружбе и любви. Это вечное как раз. А любовь – это не очки в компьютерной игре.

Света продолжала:
- Когда любишь, ты рядом с человеком там, где страшно. Даже так, что страшное перестаёт быть страшным. Как тогда, с моим старшим сыном. Когда мы были вдвоём одни, когда весь мир был против нас. Это было как самый тёмный час перед рассветом. Это уже потом все те самые советчики начнут говорить, что ничего такого не было, я всё придумала. Но до этого надо было дойти.
- И долго?
- Лет шесть прошло. Так что христиане не ищут страдания для страданий. Ищут лишь для того, чтобы уменьшить. Полюбоваться на очередное поражение зла. Поэтому в житиях святых так много жестоких моментов будничным тоном: чтобы показать, что это всё не так уж страшно. Только гибель ничего не значит, если верить в истинность мечты. А те, кто просто мучает себя без толку, ждут какой-то магической компенсации непонятно откуда. Как некоторые ругают себя перед всеми, чтобы нарваться на комплименты.

Катя рот раскрыла.
- Я ведь трижды вдова. И первый муж был инвалид, который мало проживёт. Я знала об этом. Он не надеялся на любовь, а я решила его обрадовать. Чем пять лет любви хуже пятидесяти? Здесь простая арифметика не работает. Я была с ним, это было сильнее болезни. Умирал у меня на руках.
- Ты не боялась?
- А чего бояться? Мы все умрём, рано или поздно. И какая разница, в восемьдесят или в двадцать три? Это ещё что, куда веселее было, когда мне уже потом с дочерью поставили угрозу жизни. Говорят, мол, хватит уже детей, о себе подумай, жизнь одна у тебя. Они требовали согласие на аборт. А я им ответила: «Эта вся жизнь впереди существует только в вашем воображении. Это вторичная реальность, гипотетическая. А в настоящей у меня есть дочь. Сколько я проживу – никто не знает. Надо лечиться – буду, а убивать ребёнка – нет». Знаешь, я шла домой тогда и широко улыбалась. Кому рассказала бы – не поверили бы. Я чувствовала, что монстр лопается, как злой волшебник из сказки.

Катя смотрела восхищёнными глазами.
- Знаешь, Катя, с грустными мыслями про ад я бы курить не бросила точно. Ну, пить я бросила тогда, с первым сыном, потому что испугалась. А курить... Ну, я же никого не бью от этого. Поэтому эта привычка прожила со мной долго, до середины нулевых. Почти двадцать я с этим прожила, представляешь? Это зависимость, как у тебя – ругать себя.
- И что тебе помогло?
- Уж точно не самобичевание. Я шла твоим путём, конечно. Старалась именно держаться, терпеть, суровые будни вместо радости... И каждый раз эта новая жизнь с понедельника и нового года мне не нравилась. Я погружалась в ад напряжения, где хорошо – это больно. Я разочаровывалась раз за разом.
- А как?
- Однажды мне кто-то сказал: «В раю курения нет». Так я узнала, что зависимость – препятствие для радости. И надо заменить её на что-то настоящее. А если мне в ад только, то зачем было бы всё это?

Света улыбнулась, показав стальные коронки:
- Моя подруга – логопед-дефектолог. У неё чёрный пояс по уговорам. Она ни с кем не спорит при этом. Ребёнок говорит: «Я не смогу». Она ему: «Настолько сделаешь, насколько сможешь». Дошкольник говорит: «Я ещё маленький». Она говорит: «Это как раз для маленьких». Одному мальчику с аутизмом из-за хороших результатов решила предложить задание для здоровых детей из школьной программы. Он сказал, что не может, в доказательство наделав кучу ошибок. Она взяла маленький листок, написала «аутизм», теперь перед занятиями с этим мальчиком кладёт записку на папку заданий, и он без проблем делает задания для здоровых детей, потому что думает, что это задания для детей с аутизмом.
- Что ж, она права. Надо объяснить ребёнку, что задание подходит именно ему. Для роста. Ему такому, как есть, надо именно это, а не на месте топтаться.
Время ползло к десяти вечера. Было уже холодно. Пора домой. Попрощались, обменялись номерами и назначили потом встречу. Катя почему-то знала, что всё не будет по-прежнему.

Катя снова ела, при этом представляя себе различных представителей власти, которые заставляют. Быстрее, запихнуть всё, пока вновь не почувствовала, что не достойна этого. Надо, вот и всё. Выбрасывать только полный распад, как сказала лучшая подруга. Помойке пользы не будет. А вот если съесть, тогда будет. Будут силы, чтобы что-то хорошее делать. Заметила, что даже вкусно, даже хорошо. Остаток этого длинного дня закончился как-то совсем быстро.

Утро выдалось солнечным. Никого не было дома. Синее-синее небо смотрело в окно. Может, сегодня порадоваться? Хуже-то не будет. Глядишь, лучше всё получится. А что будет, если будет лучше? Мир точно не рухнет и даже не заболеет. Может, впустить это утро в себя полностью, как еду вчера, полностью воспринять? Великих такое вдохновляет, а невеликим просто даёт здоровье и силы. Катя плохая? Ну, надо улучшаться. Как в тюрьме людям дают образование и книги хорошие, чтобы исправлялись. Как дистрофику точно не надо голодать.

Катя говорила сама себе: «Вот сейчас опять так же, и погода такая же. Мне дан второй шанс, пересдача. Что, опять жевать мысли, опять визжать гадкими словами, запретить себе прогулки на полгода? Оно же не помогает! Это замкнутый круг, надо из него бежать. Кого ждут на работе? Именно меня. Именно ждут. Именно сегодня, а не когда-нибудь, когда исправятся все-все недостатки. Нельзя бросить этих людей, они даны, чтобы им помочь. Что мне велит долг? Идти сейчас на работу. Вот и пойду. За пустые сожаления, за самообзывания никто компенсации не даст. Опять предать? Противно. Предательство не замажешь словами «я хуже всех». Лучше или хуже – идти надо. Пора».

Заперла дверь. Первый шаг, потом второй. Ступеньки. Вот и остановка уже. Семь минут ещё ждать. Листья летели с липы и берёзы, украшая ели, как новогодние игрушки. Да, скоро новый год. Но сначала хорошая осень. Обязательно хорошая. Катя смотрела, как солнце освещает деревья и детскую площадку вдали. Сухой листвой приятно пахнет. Световой день ещё сократился. Ну и ладно! Если любишь, это ведь не важно, правда? Положение звезды по имени Солнце никак не влияет на решения. Надо светить самой, раз уж природа несовершенна. И ждать конец тьмы.