глава 1

основано на реальных событиях

Глава первая.

Алёше исполнилось три года.
Не «почти три», не «уже большой», а ровно три - с тортом, на котором неровно горели три тонкие свечи, с хлопающими ладонями родственников по видеосвязи и с пластмассовым грузовиком, который он не попросил, но аккуратно поблагодарил за него.
Он вообще был аккуратным.
Аккуратно ставил чашку на блюдце.
Аккуратно закрывал дверь.
Аккуратно смотрел - так, будто не просто видел, а запоминал.
У него были светлые волосы, мягко ложащиеся на высокий лоб, и серо-голубые глаза, в которых иногда появлялось выражение, совершенно не соответствующее возрасту. Не печаль. Не радость. А сосредоточенность. Словно он сверял происходящее с чем-то, что уже знал.
Взрослые называли это “задумчивостью”.
Мама - “особенностью”.
Бабушка - “перерастёт”.
Но Алёша ничего перерастать не собирался. Он просто жил так, как умел - внимательно.
В то утро он сидел за кухонным столом и ковырял ложкой рисовую кашу. Каша была густая, слипшаяся, чуть сладковатая. Он не любил её текстуру - слишком однообразная. Он размешивал её медленно, наблюдая, как в белой массе образуются воронки.
Мама суетилась у плиты.
- Лёшка, давай быстрее, пожалуйста. Нам сегодня всю комиссию проходить. Педиатр, невролог, психиатр - всех надо успеть. В садик без этого не возьмут.
Он кивнул.
Слово “садик” не вызывало у него ни радости, ни страха. Оно звучало как ещё одна дверь. А двери он воспринимал буквально - как переходы.
За окном был февраль. Небо серое, плотное. На подоконник опустилась большая чёрная ворона. Она приземлилась тяжело, но уверенно, будто знала точное место.
Когти тихо постучали по металлическому отливу.
Алёша поднял голову.
Ворона наклонила шею и посмотрела прямо на него. Один глаз жёлтый, блестящий, почти янтарный - оказался точно напротив его взгляда.
В этот момент звук в кухне словно приглушился.
Он перестал слышать шум воды, звон ложек, голос мамы.
Остался только взгляд.
И знакомое покалывание за правым ухом.
Так бывало всегда, когда он чувствовал, что грань становится тоньше.
- Мама… — сказал он спокойно.
- Что, солнышко? — ответила она, не оборачиваясь.
- А вот когда я был тива-тива…
Мама вздохнула, но всё-таки повернулась.
- Лёш… мы же договорились. Это твои фантазии.
Он не обиделся. Он никогда не обижался на это слово.
Фантазии.
Просто взрослые так называли то, чего не помнили.
Он снова посмотрел на ворону.
И вдруг увидел не только её.
За чёрным силуэтом словно проступала глубина - не пространство, а состояние, как будто птица была не самой птицей, а окном. Или наблюдателем.
“Ты помнишь?” - будто прозвучало внутри.
Алёша медленно кивнул.
- Там не было тяжело, - произнёс он, не отрывая взгляда от окна. - Мы не ходили. Мы… как будто плыли. Но не в воде. В свете.
Мама замерла.
Она хотела отмахнуться. Сказать “поел - молодец”. Но в его голосе не было игры. Он не строил историю. Он вспоминал.
- И кто это “мы”? — осторожно спросила она.
Алёша наконец посмотрел на неё.
И в этот момент его лицо стало почти взрослым.
- Те, кто выбирают.
По спине мамы пробежал холодок.
- Выбирают что?
- Куда идти. К кому.
Пауза повисла между ними.
Ворона резко каркнула и ударила клювом по стеклу.
Мама вздрогнула.
- Всё. Хватит. Нам пора.
Она резко повернулась к раковине, пряча растерянность.
Алёша опустил взгляд в тарелку.
Он знал: говорить больше нельзя.
Не потому что запрещено, а потому что слова — тяжёлые. Они быстро делают необычное обычным.
Он доел кашу.
Аккуратно поставил ложку.
Вымыл руки без напоминания.
Надел куртку сам - путаясь в рукавах, но терпеливо.
Он вообще был терпеливым.
Когда мама плакала в ванной он не стучал в дверь, а тихо сидел у стены. Когда папа раздражался он не капризничал, а просто отходил в сторону.
Он чувствовал плотность взрослых эмоций, они были для него как густой туман - тяжёлый, липкий.
Иногда он думал: “Почему они забыли?”
Он помнил, что это не первая попытка.
Помнил ощущение ожидания.
Три раза дверь закрывалась.
В первый раз - слишком рано.
Во второй - слишком холодно.
В третий - слишком страшно.
И только в четвёртый раз он почувствовал её.
Маму.
Она сидела на краю кровати и держала тест в руках. Внутри неё было столько тревоги и света одновременно, что он не смог не откликнуться.
Он выбрал её не потому, что было легко, а потому что было важно.
Дверь открылась.
И вот теперь он сидел в прихожей, завязывая липучки на ботинках.
Ворона всё ещё была на подоконнике.
Она больше не каркала.
Она просто смотрела.
И в её жёлтом глазу отражался не мальчик трёх лет.
А свет. Тонкий. Едва заметный. Но настоящий.
Алёша поднялся.
- Пойдём, мама, - сказал он спокойно.
И впервые за утро улыбнулся.
Он ещё помнил.