Цветы либерализма

Елисеев зашел за цветами. Вернее забежал, ведь очень спешил. Он раскрыл дверь и забежал внутрь, и морозный воздух за ним попятам. Он поздоровался с женщиной-продавщицей. Она была видимо из Средней Азии, ведь была в восточном наряде. Она тоже поздоровалась. Елисеев проследовал далее, открыв следующую дверь в холодильник, где находились сами цветы. И он сразу же приступил к выбору.
Но женщина поправила его в том, что необходимо закрывать дверь в холодильник.
- Да я сейчас выберу цветы и пойду, - ответил он. Да и Елисеев считал ко всему, что женщина должна была бы за ним последовать и помочь выбору.
Но она стояла на своем:
- Нет, надо закрывать дверь в холодильник.
- Напишите на двери, - воскликнул в сердцах Елисеев.
- А что писать? Жить нужно по понятиям и ничего писать не нужно, - ответила она живо.
И Елисеев приостановился в выборе, и задумался. - По каким понятиям?
- Как по каким? – не поняла продавщица.
- По христианским? – уточнил он ее как-то сразу, не потому что она была явно мусульманка, а потому что давно уже терзался этим вопросом. Он не хотел ее задеть. Он хотел разрешить этот давно уже назревший вопрос для себя.
- По общечеловеческим! – ответила она, смутившись.
- По глобалистическим, что ли? – задумчиво спросил Елисеев, поглядев в потолок.
Возникла пауза.
- По пролетарским? – задал вопрос он уже как-то примирительно.
- Что вы к словам цепляетесь? – спросила она раздраженно.
- Да я не цепляюсь. Я понять хочу.
- По совести надо жить, молодой человек, - сказала она.
- Хорошо, - сказал он и выбрал цветы.
Пока она вытаскивала цветы из большого ведра, он вдруг понял, что ему нужны другие цветы, которые стояли рядом. И он так и сказал женщине. Но она очень на него рассердилась и сказала, что люди специально работают и устанавливают их красиво в ведра, а вот вы приходите, и …
- Понял, - сказал Елисеев и мотнул башкой, наверно, потому что спешил. – Заворачивайте эти, то есть которые уже приготовили.
Она завернула букет. Он расплатился. И они попрощались.
По совести – ни, по совести, но цветы до вечера не достояли.