Голос между частотами

Комната была тесной. Потолок давил на плечи, стены пахли сыростью и чем-то горелым - может, кофе, может, чем-то другим. Окно, покрытое коркой пыли, пропускало мутный свет. За ним - поле, усыпанное щебнем, и дальше - туман. Плотный, как молоко. Иногда в нём мерещились очертания - дома? башни? - но стоило моргнуть, и они исчезали.

Он не помнил, как попал сюда.

Не помнил дорогу. Не помнил, что было до. Иногда всплывало что-то - размытый перрон, чьи-то голоса, красная варежка на мокром асфальте - но обрывалось, не успев стать воспоминанием. Варежка. Детская. Он не знал, почему она возвращалась. Он просто оказался здесь. С этим столом. С этим стулом. С этим радио.

Приёмник стоял посреди стола - старый, с потрескавшимся корпусом и кривой антенной. Пыльный шнур свисал со стола и заканчивался ничем. Не обрезан - просто заканчивался. Будто радио жило само по себе.

Он сидел, курил, стряхивал пепел в треснувшую тарелку. Пальцы жёлтые от никотина. Делать было нечего, кроме как курить и крутить ручку.

Приёмник молчал уже неделю.

---

И тогда радио заговорило.

Сначала - шорох. Как ветер по сухой листве. Потом - голос. Низкий, спокойный, без пола и возраста. Он говорил медленно, будто пробовал слова на вкус.

«Ты не спал этой ночью.»

Он замер. Сигарета тлела, пепел падал на стол.

«Лежал. Смотрел в потолок. Пытался вспомнить. Что именно?»

Голос шёл отовсюду - из стен, из воздуха, из него самого. Он наклонился к приёмнику. Стрелка застыла между частотами, в пустоте.

- Кто ты?

Голос не ответил. Вместо этого:

«Имя. Ты почти вспомнил его вчера. Повторяю... повторяю... Чьё?»

Он дёрнулся. Что-то мелькнуло - детский голос, «М...» - и оборвалось. Он не знал, чьё имя. Не знал, было ли оно вообще.

- Заткнись.

Он потянулся к ручке. Повернул. Щелчок. Тишина.

Секунда. Две. Три.

«Ты помнишь запах?»

Радио говорило. Ручка стояла на «выкл».

«Не бензин. Другой. Цветы? Духи? Ты почти чувствуешь его. Почти.»

Он схватил приёмник, швырнул об стену. Корпус треснул, антенна отлетела. Он стоял, тяжело дыша.

Тишина.

Он повернулся. Приёмник стоял на столе. Целый. Антенна на месте. Шнур свисал, заканчиваясь ничем.

«Помехи на линии, - сказал голос. - Но я никуда не уйду. Ты тоже. Оставайся на частоте.»

---

Он пытался не слушать.

Затыкал уши - голос звучал внутри. Выходил из комнаты - дверь вела обратно в комнату. Кричал - голос ждал, пока он выдохнется, и продолжал.

«Ты проверял замок. Вчера. Позавчера. Зачем? Ты боишься, что кто-то войдёт? Или что ты выйдешь?»

Он сидел на полу, спиной к стене. Сигареты кончились. Или не кончились - пачка лежала на столе, но он не мог заставить себя встать.

«Зеркало. В углу. Под тряпкой. Ты его избегаешь.»

Он не смотрел в угол. Не смотрел.

«Но ты смотрел. Три дня назад. Помнишь, что видел?»

Он помнил. Не хотел помнить, но помнил. Отражение было неправильным. Не его лицо - чужое. Или его, но другое. Моложе? Старше? Он не успел понять - отвернулся, накрыл зеркало тряпкой.

«Чьё это было лицо?»

- Моё.

«Ты уверен?»

Он не ответил.

---

Дни сливались.

Или не дни - он не знал. Свет за окном не менялся, всегда одинаково мутный. Туман густел, подбирался к стеклу. Иногда казалось, что он уже внутри - в углах, под потолком, в его лёгких.

Голос говорил. Не всегда - иногда молчал часами. Но когда говорил, знал слишком много.

«Ты левша. Но пишешь правой. Почему?»

Он посмотрел на свои руки. Не помнил.

«Шрам на запястье. Откуда?»

Он посмотрел. Тонкая белая линия. Не помнил.

«Ты боишься воды. Не можешь смотреть на неё. Почему? Повторяю... почему?»

Он закрыл глаза. Что-то мелькнуло - тёмное, холодное, маленькие руки под водой, красная варежка, уплывающая в черноту - и пропало.

- Хватит.

«Я могу рассказать тебе. Всё. Кто ты. Откуда. Что ты сделал. Оставайся на частоте.»

- Не хочу.

«Врёшь.»

Он врал.

---

Однажды он спросил:

- Что тебе нужно?

Пауза. Долгая. Голос будто думал.

«Ничего.»

- Тогда зачем?

«Потому что ты слушаешь.»

- Я не хочу слушать.

«Но слушаешь. Каждый раз. Ты мог бы не крутить ручку. Мог бы сидеть в тишине. Но ты крутишь. Почему?»

Он не ответил. Он знал почему. Тишина была хуже. В тишине он слышал другое - не голос из радио, а что-то внутри. Шёпот, который был его собственным и чужим одновременно.

«Ты боишься не меня. Ты боишься того, что услышишь, когда я замолчу.»

---

Он подошёл к зеркалу.

Тряпка висела на месте - грязная, влажная. Он стоял перед ней, рука поднята, пальцы в сантиметре от ткани.

«Не советую, - сказал голос. - Но ты не послушаешь.»

Он сдёрнул тряпку.

Зеркало было пустым. Комната отражалась - стол, стул, приёмник - но его не было. Он стоял перед зеркалом и не отражался.

А потом он увидел.

Тень. В углу отражённой комнаты. Она двигалась - медленно, плавно. Приближалась. Он обернулся - никого. Посмотрел в зеркало - тень ближе. Ещё ближе.

Он отшатнулся, споткнулся, упал. Зеркало смотрело на него. Тень стояла в центре отражения. Там, где должен был быть он.

«Узнаёшь?» - спросил голос.

Он узнавал. Не лицо - лица не было. Но что-то внутри узнавало. Что-то, что помнило больше, чем он.

---

Он сидел на полу. Спиной к зеркалу. Не оборачивался.

Радио молчало. Он не крутил ручку. Не курил. Просто сидел.

Туман за окном стал стеной. Света больше не было - только серое, ровное, мёртвое.

Он поднял руку. Посмотрел на шрам. Тонкая белая линия.

Что-то мелькнуло. Вода. Холод. Маленькие пальцы, цепляющиеся за его руку. Имя - «М...» - и плеск. И тишина.

«Ты вспомнил? Повторяю... вспомнил?»

Он не ответил.

«Ты можешь вспомнить всё. Если захочешь. Я покажу.»

- Нет.

«Почему?»

Он молчал. Потом сказал - тихо, почти шёпотом:

- Потому что тогда это станет правдой. И я узнаю, чьи это были руки. Мои или...

Он не договорил.

«Или чьи? - спросил голос. - Ты знаешь. Ты всегда знал.»

Он не ответил.

Он встал. Подошёл к столу. Сел на стул. Положил руку на приёмник. Пальцы коснулись ручки.

Не повернул.

Сидел так - минуту, час, вечность. Рука на ручке. Глаза закрыты.

Голос ждал.

Он знал: стоит повернуть - и голос вернётся. Расскажет. Покажет. Заберёт то, что осталось.

Он не повернул.

Но и руку не убрал.

Туман за окном дышал. Зеркало смотрело в спину. Радио молчало.

Пока молчало.