Ключи и... гл. 24. Тайны белого континента

Глава 24. Тайны белого континента
      Антарктида, ну то есть её обитатели, конечно, после моего рискованного заявления, поразмыслив и, вероятно, посовещавшись и проспорив несколько дней, раскрылась нам полностью. Для этого нас с Ли позвал к себе Роман Романович утром через три дня после моего приезда. Надо признать, эти три дня мы с Ли, не тревожимые никем, провели в волшебной неге, оставленные в скромных покоях, которые, конечно, были всего лишь отсеком станции, возможно, самым просторным, несколько самых спокойных и прекрасных дней нашей жизни. Страсть в нас горела всё сильнее от того, что опасности и угрозы со всех сторон только усиливали её. А ещё моя ревность.
        — Генрих спас меня ради тебя. Ради того, чтобы быть рядом с тобой, — сказал я, внимательно наблюдая за ней.
      Ли только покачала головой, ничего не говоря.
        — Вообрази, бросить родину, отца, всё, что у него есть, а у него немалые перспективы, как у ближайшего союзника Всеволода, и отправиться сюда, на этот кусок льда, чтобы только быть рядом с тобой. Даже не обладать тобой, а просто видеть тебя, — продолжил я. — Просто на тебя смотреть.
     Ли, наконец, обернулась на меня. Она сидела у зеркала, очень скоромного, с краевой подсветкой, минималистичного, как всё здесь, расчёсывала свои спутанные моими пальцами волосы.
        — Тебя возбуждает ревность?
       Я засмеялся, опрокидываясь на спину.
        — Честно говоря, нет. Ревность сводит меня с ума. Каждую минуту, каждая моя мысль или даже тень мысли о том, что Генрих спал с тобой и Всеволод с тобой спал, превращают меня в безумца, когда я думаю, что ты обнимала их как меня, кончала с ними…
        — Всеслав… — оборвала меня Ли. — Это… мазохизм или… что? Я ведь не думаю обо всех тех женщинах, с которыми спал ты.
        — Я ничего не испытывал к ним.
        Ли покачала головой:
        — Да-да… конечно.
       Я подскочил к ней, голый, как был в постели.
        — Что?! Что такое?! Ты мне не веришь?
        — Ну… ваша физиология сама за себя говорит, — Ли пожала плечами и отвернулась от моей наготы.
        — То есть, ты думаешь, что я хотел заниматься с ними сексом?!
        — А как иначе объяснить, что у тебя это получилось? — равнодушно проговорила Ли.
         Я развернул её к себе за плечи, я весь пылал от злости, и от страсти.
         — То есть ты мне не веришь?!
         Ли поднялась, усмехаясь:
         — Что, противно? И злит, правда? — прищурив длинные чёрные ресницы, проговорила Ли.
        Я выпрямился.
        — Ещё раз заговоришь о Генрихе или Всеволоде, связывая их со мной, перестану спать с тобой, пойдёшь к своим… любимицам.
        — Вот так ты?! С мужем?! — задохнулся я. 
      А Ли расстегнула несколько пуговиц халата, открывая грудь, налившуюся к скорым родам, и оставив так, раскрытой, но не вполне обнаженной, подошла ко мне, кончиками пальцев коснулась моей кожи, отчего по моему телу побежали огоньки, разжигая, ослепляя меня…
        — Ли! — я схватил её, притягивая к себе, наверное, слишком порывисто, слишком поспешно, чересчур горячо, как и всегда, как сумасшедший, я всегда был таким с ней… — Боже мой…
       Я запустил пальцы в её волосы, притягивая её голову для поцелуя, другой рукой за спину под лопатки, я не хотел думать о том, что моя сумасшедшая страсть повредит нашему будущему ребёнку, не прижимал её живот, наш с ней живот, там был плод нашей любви. Я страстно прижался губами к её шее, скользя по ароматной шёлковой коже по шее к её губам, упиваясь ароматом её кожи, её теплом. Прокусить эту кожу, напиться горячей сладчайшей крови, напоить её своей…
      — Ли… — прорычал я, задыхаясь, мой член, мой живот горели вожделением, если немедля не удовлетворить его, я просто сгорю…
      …Я всегда переполнялась его страстью, загораясь его огнём как пропитанный горючим фитиль, и моё наслаждение не заставило себя ждать, накрыло меня с головой очень быстро, а после ещё и ещё, сливаясь с его. Мне кажется, каждое прикосновение Всеслава способно довести меня до экстаза, во всяком случае, не было ещё ни одного раза, чтобы этого не произошло, чувствовать его, ощущать аромат его кожи, вкус его губ, прикасаться к его телу, ощущать его тепло, огонь его желания, его прикосновения, поцелуи… ради того, чтобы снова ощутить его язык между моих губ, а готова была задохнуться… я приоткрыла глаза, чтобы увидеть его лицо и встретила горящий страстью взгляд, тут же утонула в нём, почти теряя сознание от наслаждения…
        — Господи, Ли… какое счастье, какое же счастье, что мы с тобой вместе. Поклянись, ни на шаг не отходить от меня… — задыхаясь, проговорил Всеслав, всматриваясь в моё лицо с волнением. 
        — Ты сам не отходи, — прошептала я, прижимаясь к нему, чувствуя, что засыпаю, но в планы Всеслава вовсе не входило спать, его вожделение наверстывало упущенные месяцы. Я не была против, он сводил меня с ума, одна мысль о нём, и как ни хотела я покоя и сна, я не могла отказаться от наслаждения вновь и вновь отдаваться ему.
       — Я люблю тебя… как я тебя люблю… — прошептала я, чувствуя, как от нежности ноет моё сердце, не способное вместить огромное чувство.
      — Ты никогда мне не говорила этого, — прошептал Всеслав.
      — Глупости, конечно, говорила… — беззвучно рассмеялась я.
      — Не говорила… — Всеслав обнял меня, засыпая. — Не говорила…
      Вот глупости, не говорила, как я могла этого не говорить, если люблю его всю жизнь… 
     …Наконец нас потревожили в нашем раю, позвали к Бугрову. Он принял нас с Ли в своих покоях, то есть отсеке, конечно, даже каюте, тут я и оценил, какие просторные помещения выделили нам с Ли, видимо, из какого-то особенного отношения, ну, или имея в виду скорое пополнение.
       — Прошу простить за несколько дней промедления, — немного смущаясь, проговорил Багров, приветствуя нас, он поднялся навстречу, пожал мне руку, взял и руку Ли, пожал её пальчики. — Не все члены Совета, нашего главного органа власти, были уверены, что мы должны поступить так, как считаю я.
       Роман Романыч долго смотрел мне в глаза, потом перевёл взгляд на Ли.
        — Скоро ли сроки рожать вам, госпожа Ли?
       Сам не знаю, почему я встрял, но именно я ответил на его вопрос:
        — Через две недели.
        Роман Романыч посмотрел на меня и улыбнулся.
        — Вы должны понять здешних, мы впервые в таком положении, до сих пор мы были закрыты от всего мира, но мы не противостояли ему, теперь же придётся именно противостоять. Возможно, и биться. Не могу сказать, что все обрадованы этим обстоятельством, в особенности в связи с тем, что вы сообщили о вашем происхождении. Но… то, что родился ребёнок… У нас тут до сих пор не рождались дети, женщины всегда предпочитали уезжать с Белого континента, чтобы родить, а вы приехали к нам, чтобы родить здесь, не боясь наших особенностей и лишений. И…
      Он поднялся из-за своего старомодного металлического стола и встал перед нами, уже меньше похожий на ментора, а больше на деда-моржа с немного обвисшими густыми усами.
      — Дело в том… что было предсказание. Давно… Даже до Великой Последней Войны. И даже задолго до неё. Оно гласило: «Когда зародится жизнь на Великом белом континенте, начнётся новая эра на Земле». Мы всегда считали, это касается флоры и фауны… Но нет, это могло относиться только к человеку. Только человек, создание Божие по Образу и Подобию Его может влиять на судьбу всей планеты. Новая жизнь, начало отсчета, это ваш ребёнок. Вы… понимаете?
       Мы с Ли посмотрели друг на друга, и просто взялись за руки, ясное дело, что нас не волновали никакие предсказания, мы загнаны сюда судьбой, событиями, которые не мы организовали или форсировали, нам пришлось просто спасаться и белый континент единственная и последняя точка мира, где мы нашли убежище.
       — Всё не так и просто, — улыбнулся Роман Романыч. — И не случайно. Если не ошибаюсь, судя по срокам, вы ведь и зачали вашего ребёнка здесь, на нашем континенте. Верно?
      Да уж вернее некуда…
      — Круговорот судьбы, Господня воля привели вас к нам. И потому вы будете посвящены во все тайны Антарктиды. Вы наш теперешний талисман, первые советники Правителя, а ваш наследник, возможно, станет когда-нибудь Правителем Белого континента, а может быть и мира. 
       — Бог с ним, с миром, нам бы выжить вместе с вами.   
      Так далеко мы не заглядывали, приученные нашими нелёгкими и непредсказуемыми испытаниями, мы не смотрели так далеко за горизонты. 
      Роман Романыч усмехнулся, кивая.
       — Вы открыли нам вашу тайну, тайна, стоящая так дорого, что и сравнения не подберёшь, мы решили, что откроем вам наши тайны. Белый континент открывает вам свои двери.
      Я, думаю, и Ли тоже, решил, что он имеет в виду, что не прогонят нас, но выяснилось, что Роман Романыч имеет в виду намного более интересные и неожиданные вещи. В следующие несколько часов мы увидели много такого, о чём даже не догадывались. Оказалось, мы не знали и сотой доли тайн этого континента. И не напрасно они так закрывались от мира в течение не одного поколения, а всех, начиная с ещё довоенных времён.
       — Ещё в первой половине двадцатого века международная экспедиция обнаружила здесь не только полезные ископаемые, подводные пустоты и озёра, но и возможность существовать тайно и автономно от прочего мира. Тогда и возникла тайная организация, внеправительственная, поначалу сугубо научная, учёные и исследователи не хотели, чтобы правительства узнали об их открытиях и не начали по обыкновению использовать континент в военных целях. Они добились, что Антарктида была оставлена вне юрисдикций всех стран, и здесь велись чисто научные изыскания. Тем не менее, тайно продолжались исследования, разработки и строительство. Какие-то слухи, конечно, доходили до общественности, чего только, каких только мифов не выдумывали люди от фашистских станций летающих тарелок до инопланетян и лежбищ динозавров.
      Поколения учёных сменяли друг друга в тайной организации Антарктиды, очень малая толика тех, кто участвовал в научных экспедициях, была посвящена. Потом грянула Великая Война, и более чем на сотню лет Земле стало не до белого континента. Крошечный, всего в три десятка человек круг сохранял тайны Антарктиды, здесь на нашем континенте и на большой земле. Сообщения между большой землей и белым континентом были редки, но это ещё больше стимулировало наше развитие и автономность. Вот только население у нас продолжало быть пришлым, не происходило естественной смены поколений, не было здесь семей, те, кто приезжал парами стремились убраться отсюда поскорее. Не было никого, кто хотел иметь здесь дом.
       — А у нас просто нет выбора, — негромко произнесла Ли, дерзкая, даже я не произнёс этого вслух.
      Роман Романыч развёл руками. 
       — И вы не пленники. Не наши пленники. Мы вас не держим, более того, вы попросились к нам. И мы приняли вас. И когда вы увидите настоящее лицо Антарктиды, вы полюбите её, как люблю её я и другие. После воцарения Всеволода и объединения Земли, мы отпустили на большую землю всех, кто не захотел остаться здесь насовсем, а вы знаете, у нас всегда были только свободные, мы континент свободный от рабства.
       — То есть сейчас здесь остались только члены этой вашей тайной организации?
        — Именно так. Большинство, конечно, покинули нашу страну.
        Я видел, что Роман Романович смотрел на Ли, произнося это слово.
        — Я согласна, что Антарктиду правильно называть страной, а не частью остального света, — сказала она. — Но стране нужно население, иначе она умрёт.
        — Именно так, Ли.
        — А мы с Всеславом в этом смысле похожи на библейскую пару…
        — Ну… до известной степени, — кивнул Роман Романыч.
        Ли посмотрела на меня и усмехнулась:
        — Ты слышишь, Слав, мы опять с тобой в положении центральных фигур и надежд страны.
        — Я не настаиваю ни на чем, Ли.
        — Мы сами… — кивнула Ли. — У меня есть идея насчёт народонаселения. Но… я придержу её при себе до окончания нашего разговора. Ну и открытия тайн вашей земли.
        Роман Романыч кивнул и поднялся с кресла. Включил голографический экран во всю стену его кабинета, и мы увидели что-то вроде очень яркого фантастического фильма о феноменально красивом путешествии. Я ничего не понял, к чему эти великолепные виды.
        Багров усмехнулся, кивая: 
         — Хорошо, идёмте. Нам предстоит небольшое путешествие. Экскурсия. Для нас приготовили вполне удобный пилотируемый дрон, думаю, Ли, вы не утомитесь.
         Ли просунула руку в мою ладонь, переплетая с моими свои теплые пальцы. Через несколько минут мы уже поднимались в большом круглом и абсолютно бесшумном мобиле, двигавшемся очень плавно и сидя в весьма удобных креслах, а Роман Романыч вытянув руку, указывал на что-то на горизонте.
       — Страна большая, как вы понимаете, мы здесь создали очень быстрый транспорт, перемещающийся бесшумно и на небольших высотах, можно лететь медленно, как мы с вами сейчас, но при необходимости и очень быстро перемешаться на больших скоростях. Имеются и грузовые беспилотные аппараты. Вон там видите?
       Я, наконец, разглядел, куда он показывал, белое на белом видно было плохо, а строение было белое, точнее, издали вначале видны были только какие-то мачты и трубы, приблизившись, мы увидели купола различной формы тоже серебристо-белого цвета.
        — Это один из наших аграрных комплексов. Таких имеется у нас несколько десятков, но по большей части они законсервированы, выстроены были около ста лет назад в расчёте на будущее, возможно, даже торговлю на экспорт, однако момента для этого до сих пор мы так и не нашли.
        — Выгоднее было притворяться зависимыми от большой земли? — сказал я.
        — Разумеется. Пока на Земле существует  тот порядок, что теперь, лучше свои тайны держать при себе.
        — Полагаю, всегда свои тайны лучше держать при себе, — сказал я.
        — Каким образом вы добываете энергию, чтобы отапливать и освещать всё это?
        — Из воды, усовершенствованный термоядерный процесс. Воды как видите вокруг сколько угодно. Ну, а избыток тепла используем для отопления, работы генераторов. Ничего впустую. И это намного экологичнее вашей мусоропереработки. И проще.
       Мы летели дальше, через несколько минут появилось плоское цилиндрическое строение.
        — Это шахта, мы добываем здесь железо. Металлов, как ни мало нужно в наше время пластика, но полностью не обойтись, как вы понимаете.
       Мы летели дальше.
        — А кто работает на всех этих производствах? — спросила Ли.
        — Роботы, конечно, но людей не хватает, поэтому многие производства теперь заморожены.
      В следующие три часа или около того, мы облетели с Бугровым разнообразные производства, сельхозфермы, скрытые под куполами, зимой они освещались у них искусственно, летом сквозь прозрачные купола круглые сутки — солнцем, и они тут могли снимать по два и даже три урожая, скот немного ограничивали в поголовье, «чтобы коровы и овцы не заполонили тут всё», как с улыбкой сказал Роман Романыч.
       — И шерсть есть, получается, — сказала Ли. — Не одна Исландия, значит, в мире может шерсть производить.
        — Получается, Антарктида полностью автономна, — сказал я, осознавая, наконец, смысл нашей экскурсии.
        — Абсолютно. Самодостаточная и автономна. Мы можем закрыться от всего мира, и никто ничего с нами не сделает, — гордо проговорил Роман Романыч.
        — Если хотите население, нужны будут школы, библиотеки. Вы думали об этом? — сказала Ли.
        — Библиотека есть, электронная.
        — Виртуальные книги это прекрасно, доступные знания быстро, но нужны и живые бумажные книги. Чтобы люди, население стало народом, как вам мечтается, необходима культура. 
        — Полагаю, вам, Ли, будет, чем заняться.
        — Договорились, — легко согласилась Ли. — И надо построить жильё. Это возможно? Не станцию, как сейчас, а такое, чтобы могли жить семьи. Нормальные дома. Понимаете? Инженеры и архитекторы нужны для этого.
        — Для того количества людей, что сейчас…
        — Надо позвать сюда людей!
        — Кто же поедет по своей воле?
       Ли рассмеялась, откидывая голову.
        — Вот! По своей воле! Надо волю пообещать. Настоящую жизнь тем, кто сейчас её лишён.
       Я смотрел на неё.
        — То есть, ты рабов хочешь позвать?
        — Ну да!
        — Революцию хочешь сделать? Господа не дадут.
       А Ли посмотрела на Бугрова.
        — А какое у вас есть оружие, Роман Романыч?
        Багров рассмеялся.
        — Всеслав, ну, я понимаю теперь, я бы тоже ради такой девушки всю планету перевернул, полюсами поменял, и наизнанку вывернул! — хохоча, он всплеснул руками. — Такого оружия, как у нас, нет больше в мире. Даже учитывая, что в тайне друг от друга велись разработки во всех Частях Света все эти годы.
        — А Кулибин может наладить работу спутников, — сияя улыбкой, Ли посмотрела на меня. — Живём, а, Славка!
        Она смеялась, смеясь, погладила живот сбоку:
        — Вот и будущему правителю нравится! Проснулся, — она была сейчас такой красивой, такой светящейся радостью, что я понял, правда, будем жить!
       Однако по-простому у нас ничего не происходило в жизни, и на обратном пути, Ли вначале задремала, соскользнув головкой к моему плечу, но перед самой посадкой вдруг проснулась с тяжёлым вздохом.
        — О-ох, Славка… — хрипловато прошептала она, медленно разлепляя густые ресницы. — Что-то нехорошо мне…
       Она сжала моё плечо, немного наклоняясь вперёд.
        — Ты что? — беспокоясь, спросил я.
        — Спина болит, долго сидели…
       Роман Романыч посмотрел на нас, и только покивал, немного улыбаясь.
       — Однако прилетели, — сказал он.
       К ночи следующего дня на свет появился наш с Ли сын. Первый наш сын, первый сын искусственных людей, первый сын Белого континента…