Шило

В фойе перед зеркалом последний зритель тщательно повязывал шарф, бенефициант в гримёрке смывал грим, а в зрительном зале под медленно гаснущий свет все ещё слышались одинокие аплодисменты из первого ряда партера...
 
  – Ваша Светлость... Ваша Светлость... – нерешительно позвал престарелый капельдинер в ливрее и бакенбардах. – Ваша Светлость... кх-м... представление закончилось... кх-м... кх-м... не соизволите ли пройти в гардероб? Закрывать велено.
 
Аплодисменты еще некоторое время – совсем короткое – продолжались, но вот и они стихли. Свет погас совершенно. В наступившей тишине послышался тихий шелест юбок. Бархат портер (? простите), пор_ть_ер (крайне трудно произносимое слово, попробую еще раз)... бархат портьер (слава Богу, получилось!), колыхнувшись, обозначил в проникающем из фойе тусклом свете изящную дамскую фигуру, в то же мгновение выскользнувшую из зрительного зала. Театр окончательно погрузился во тьму и тишину. Старый служитель, чуть склонившись, пошарил перед собой рукой и, нащупав кресла, присел. Седая голова его с пышными бакенбардами опустилась на грудь, и ночное безмолвие теперь нарушало лишь едва слышное мерное дыхание усталого человека, внезапно захваченного сном. Небольшое трехгранное шило, неизвестно зачем принесенное в театр и, по всей вероятности, нечаянно позабытое, осталось лежать на сиденье того кр;сла, где прежде сидела дама.
 
На старой одинокой березе, с незапамятных времен стройно высившейся по правой стороне от здания театра, стая ворон с громким карканьем и обычной для этой птицы суетой, устраивалась на ночь, образуя ближе к стволу плотное шарообразное скопище. "Это к морозу, – подумала покинувшая, наконец, театр дама, – Ишь, как громоздятся. Жаль, посчитать не получится." – И заспешила, хрустя высокими сафьяновыми сапожками по свежему игольчатому снегу к проезжей части, где ее давно поджидала прибывшая к назначенному часу карета, а истомившийся скукой кучер Фролка, ронял в обледенелую бороду редкие, но смачные матюги.
 
Подошедши к передку кареты, дама нервно хлопнула затянутой в лайку ладонью по свесившейся с козлов поле Фролкиной дохи и весёлой скороговоркой взбудоражила снулого кучера:
 – Слезай, дурень, подсоби барыне!
Фролка завозился, расправляя застывшие члены, и задом полез с козлов вниз. Барыня, коротко хохотнув, шлёпнула его в другой раз, теперь уж по неловко откляченному афедрону. Фролка крякнул, благодушно буркнул «;», откинул подножку и, распахнув дверцу кареты, галантно выставил локоть. Подобрав юбки, дама, свободной рукой оперлась на Фролкин локоть, уверенно поставила сапожок на подножку и ловко вознеслась в салон. Фролка почтительно закрыл карету, закинул подножку на место и, обив с валенок снег, взобрался обратно к себе на козлы. Усевшись, он стянул со своей лапищи голицу, вытащил из-за пазухи «табакерку, постукал, открыл её и пхнул в нос охапку табаку»*. Раза три судорожно глотнув ядрёного воздуху, он оглушительно чихнул и прослезился.
Дама нетерпеливо стукнула в переднее окошко и крикнула:
 – Ну, што замер-то?
Фролка дважды сморкул, поочерёдно прижимая голицей ноздрю, и легко тронул.
 
Дама откинулась на подушки и поёрзала задом. Чего-то не хватало. «Шило! Шило-то моё где?!» – спохватилась она, но было уже поздно. Карета катила, набирая скорость и оставляя позади себя снежные вихри.
____________________
 
*) Народные русские сказки (Афанасьев). Фролка-сидень
Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 3 т. — Лит. памятники. — М.: Наука, 1984—1985.