Сорока-ворона. 14. Утром на пляже

Утром на пляже я сбрасывал с себя одежду и, пока солнце не разгорелось, сунув рубашку под голову, ложился на песок загорать.

Когда начало жечь руки, я сел.

Напротив сидела молодая женщина в ситцевом купальнике на тонких завязках с  мелкими цветочками нежно-розового цвета  на фоне зеленой листвы. У нее черная челка, короткие косички с резинками, круглое пухленькое личико, складки под глазами придают ему выражение мягкого обаяния, а раскрытые губы звали, требуя поцелуя.

Отложив вязание, она смотрела на меня. Она вязала шарф и, видно, ждала, когда я сяду, и тогда, возможно, увижу ее.

В ней я узнал новую знакомую.
 
Вчера весь день прошел впустую. Я больше пролежал на кровати, уставившись в глупый детектив, чем был на пляже, и уже пожалел, что приехал сюда. Сразу же замечу, что поездка Ночевкина по степи тут ни при чем. Для меня было все равно, что он есть, что его нет. История с буфетом и танцами – была последней каплей. Я уже хотел уйти, уехать отсюда. Первый день в Лазурном еще туда-сюда, но второй для меня был невыносимым.

Ночевкин весь отдавался танцу: он размахивал руками и выкидывал перед собой ноги. Я же, как бы шел по дороге со скучающим видом, как будто, в самом деле, уходил, и смотрел по сторонам, почему и увидел нашу знакомую из автобуса. «Хоть какое-то разнообразие», - подумал я. Она была все в том же цветном комбинезоне. Теперь я могу назвать ее имя. Ее звали Алиной.

С ней была подружка, которая показалась мне старше нее. Потом уже, когда все это произошло: любовь и встречи под луной (правильно сказать, под месяцем) - Ночевкин говорил, что у той есть ребенок. Я запомнил, что на ней были нестираные джинсы и узкий джемпер, натянутый на большую грудь.

Больше Ночевкин рассказал об Алине. Она жила в Днепропетровске и перешла на пятый курс  химико-технологического института. Сюда она приехала к подружкам, таким же студенткам, как и она. Те работали в санатории рядом. Она тоже хотела бы там работать.

Однажды он сказал мне о ней: «Это чистая девочка», - напирая на то, что чистая.

-Только ты ее загрязнил, - с иронией произнес я. – Так почему же, почему не женился?

-Алина мне написала.

-А ты?

-Я ей ответил. Письмо получилось коротким. Ты ведь знаешь, для меня писать целая проблема. Мне проще рассказать. Она обиделась, мол, «что это еще за записка?»  После этого письма ни она мне не писала, ни я ей.

-Плохо.

-Конечно, плохо. Теперь я жалею о том, что так получилось. Вернее, ничего не получилось. Знаешь, у меня таких моментов было много.

-Ты мог бы жениться на Свете Цыбенко. Она самая красивая девочка на нашем курсе, - я вспомнил о моих двух встречах с ней и о том, что она спрашивала о нем.

-Да? Сережа, меня по жизни вел дьявол.

-Зеленый змий, - уточнил я.

-Он тоже, но это было уже потом, позже. А так - дьявол.

Алина тоже увидела нас и шла к нам.

Музыка перестала играть. Мужской голос объявил белый танец. (Я ж говорил, что мы сильно опоздали.) Алина позвала танцевать Ночевкина. Я танцевал с другой, но не с подружкой Алины.

- Наконец-то, пристал. Еле от него отвязалась, - она говорила о мужчине, который с нее глаз не сводил, да что там глаз – он преследовал ее. – Я спрашиваю: «Мужчина, вы знаете, сколько мне лет?»  Он говорит: «Двадцать девять». Мне двадцать девять?

Я не знал, что ей ответить. Так взять, и сказать, сколько ей лет, я не мог. Она была если и не юной, то и не старой. Двадцать девять - очень старая.

-Мне двадцать четыре. Это все загар. Это он виноват. Из-за него я выгляжу старше. Приеду домой – отбелю лицо.

Может, она хотела, чтоб было продолжение, чтоб я ее провел, назначил свидание? Она, должно быть, считала, что я узнал в ней соседку по пляжу. Поэтому она и начала разговор с того, что ей надоел ее ухажер, будто мы были давно знакомы и даже говорили о чем-то таком. Я видел этого мужчину. Ему, точно, за тридцать. И даже подумал, зачем она мне о нем рассказывает. Но я был тогда так невнимателен, и ее лицо мне ни о чем не говорило. Оно было мне незнакомо. Даже теперь, не повернись она ко мне, ничего не было б. Она для меня так и осталась бы местом с полной женщиной и ее дочерьми, у одной из них ребенок.

Представляю, как я встаю и иду к морю, мимо нее. Она должна была рассердиться.

Чем объяснить мое поведение? Ледяным безразличием к женскому полу?  Другой с прилежанием способного ученика ловит их взгляды, реагирует на любое дразнящее прикосновение и так далее, принимая такие мелочи всерьез, даже если это невинный флирт, для него же уже повод для свадьбы.

Если это оно, то нечаянное, непроизвольное, наконец, механическое. Мое всегдашнее  состояние, и это не обязательно отношение к женщинам, я долго думал над его определением,  вот оно: эмоциональная отстраненность, то есть я,  как бы предавшись воле рока, устранялся от решения вопроса. «Пусть будет, как будет», - думал я. Мне было интересно, а что дальше, как будут развиваться события. Пока только это.

Я думал больше, чем чувствовал, но были минуты, когда не думал и не чувствовал.