Театральная лихорадка

«Любите ли Вы театр так, как люблю его я, то есть всеми силами души, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому способна пылкая молодость, жадная и страстная до впечатлений изящного?»

Не избежала и я театральной лихорадки. Одно время в Советском Союзе, как грибы после дождя, в любом мало-мальски пригодном помещении, типа полуподвала или комнаты ЖЭКа, при заводах, школах, институтах создавались театральные студии.

Помню, как шла по институту и увидела объявление о наборе в театральную студию под руководством заслуженного артиста РФ Барятинского.  Конечно, мне тут же захотелось приобщиться к искусству. Нужно было выучить отрывок прозы, стихотворение и басню. И я пошла в институтскую библиотеку. Там мне попался томик Рабиндраната Тагора в переводе Оношкович-Яцыной. Начала читать его «Крупицы», и не смогла оторваться. Такие простые, немного философские четверостишья. Я выучила несколько стихотворений, понимая, что долго слушать меня никто не будет. Нужно было бить с первых строк наповал. 

Зайдя в аудиторию на прослушивание я увидела сидящего за столом мужчину лет сорока, светловолосого, с правильными чертами лица,  приятным выражением и смеющимися глазами. Я представилась и начала громко, с выражением, как мне казалось, декламировать.

«Керосиновая лампа гордо заявила плошке:               
«Называть себя сестрою не позволю мелкой сошке».
Но едва луна успела в темном небе воцариться,
Низко поклонилась лампа: «Милости прошу, сестрица».

Что-то в моем прочтении или в поэзии Тагора понравилось руководителю. Но он попросил меня выйти из аудитории, пройтись по коридору, и снова зайти, прочесть стих.
Я сделала так, как он просил. По завершении второго прочтения первой строки руководитель снова попросил выйти, и пробежаться по коридору, а затем снова- прочесть.  Так продолжалось несколько раз. Только задания усложнялись и бегать приходилось все выше и выше. Дошло до того, что руководитель студии попросил пробежаться до седьмого этажа и обратно. Я подумала, что он просто издевается.  Но решила все же пробежаться, а уж потом- сказать все, что я о нем и его методах думаю. И вот, после беготни на 7 этаж и обратно я раскраснелась, запыхалась и влетела в аудиторию, прокричала четыре строчки прямо ему в лицо.
Он рассмеялся, и меня приняли. Видимо, разглядел, наконец, мой скрытый темперамент.

По его просьбе я прочла еще несколько стихотворений Тагора. Барятинский слушал с удовольствием.
«Увидев паденье звезды, рассмеялась лампада:
«Свалилась гордячка несносная… Так ей и надо!»
А ночь говорит ей: «Что ж, смейся, пока не погасла.
Ты, верно, забыла, что скоро кончается масло».»

 Начались наши театральные будни.
После занятий в институте нужно было пару часов посидеть в библиотеке, а вечером, если у Барятинского не было спектакля, начиналось самое интересное.
Обычно на занятиях в студии мы читали по ролям какую-то пьесу, потом говорили обо всем, что интересовало нас, студентов.  Иногда звучал вопрос, как культурно пользоваться носовым платком, и в ответ этюдом наш руководитель показывал, как не надо этого делать. Было очень смешно.  Мы обсуждали новинки кино и театра, театральные сплетни (куда без этого) и распад одного крупного Московского театра на два. 
 Обычно мы, простые студенты, смотрели спектакли из далекого бельэтажа, или с балкона 2-го яруса. Но наш руководитель изредка приглашал нас в театр, в котором служил, и мы смотрели, сидя в  царской ложе «Царь Федор Иоанович» и «Вишневый сад», видели Виктора Коршунова или Юрия Соломина на расстоянии вытянутой руки.

Мэтр часто рассказывал нам о зарубежных гастролях Малого театра в разных странах, в том числе в странах БЕНИЛЮКС, и о том, как привез жене шубу, и ее реакции на нее. Было очень смешно. Как правило, я возвращалась домой из студии с хорошим настроением и новыми смешными историями.

Мы учили рассказы или стихотворения, которые нам понравилось и читали перед студийцами. Теперь я понимаю, что так нас учили мастерству художественного слова, и вообще- незаметно прививали хороший вкус к литературе и театру. С этим багажом мы давали шефские концерты к праздникам в ближайшем ЖЭКе. Наши студийцы, подготовленные Барятинским, читали интересно и репертуар был подобран безукоризненно, под каждого- свой. Наташа Мозерова очень смешно читала забытого сейчас Паустовского «Кот-ворюга», Сергей П.- «Брегет» Куприна, красавица Наташа Воронкина шпарила наизусть всего «Графа Нулина», а Наташа Белова трогательно, до слез читала «Тапер» Куприна. Сама я выучила рассказ Елизаветы Ауэрбах «Стремительный майор» и стихотворение Маяковского «Левый марш». Даже имела небольшой успех у ЖЭКовских старушек. А старички предпочитали домино или телевизор.


А потом мы поставили спектакль по пьесе Бронислава Нушича «Доктор философии». Роль ЖИвоты играл один преподаватель Плешки. Главная роль МИлана досталась красавчику Руслану с общеэкономического факультета. А нам с моей подругой Наташей дали роли дам из приюта №9, которые ходили по богатым домам и просили пожертвования на приют и его воспитанниц (падших девиц). Прошло много лет, но я до сих пор помню свою роль. «Мы, уважаемый господин, члены правления приюта №9. Этот приют является важной социальной организацией!» В паре мы смотрелись смешно, я – высокая и худая, Наташа- маленькая и очень симпатичная. Когда все роли были выучены, а костюмы подобраны, был назначен день премьеры. Мы играли в огромной аудитории Плехановского института. Были приглашены все родственники и однокурсники. Думаю, нас было не очень хорошо слышно в конце огромного зала, так как эра маленьких микрофонов еще не настала, но мы старались, как могли.

Второй раз мы играли наш спектакль на шефском концерте для призывников на Угрешской улице. Так здорово нас больше никогда и нигде не принимали. Помню полный зал стриженных призывников, их бурные аплодисменты, шуточки, которые они отпускали по ходу пьесы. Надеюсь, все они вернулись домой после того, как отдали долг Родине.

Ставили мы еще один спектакль, кажется по С. Михалкову. Но после распределения ролей оказалось, что четверо студийцев попали в первый состав, и только я одна- во второй. Какое-то время я ходила на репетиции, но сидеть, просто так, не играя было так скучно, что через несколько месяцев мой интерес к студии угас.
Была и еще одна причина бросить студию. Мне с первого дня понравился Сергей П. (взрослый вечерник, после рабфака). Я долго держалась, а потом назначила ему свидание за тридцать минут до начала занятий в студии. Он пришел. Я объяснилась, буквально, как Татьяна Онегину, только прозой. Он мне ответил, почти как Онегин- Татьяне. Мое сердце было разбито.  После этого разговора видеть Сергея мне было тяжело. И я бросила студию, увлекшись народными танцами в Московском Авиационном Институте, где было много симпатичных ребят, не связанных семейными и прочими узами. Одновременно я начала учить венгерский (почему, сама до сих пор не понимаю). Спустя много лет, когда мы с мужем поехали в турпоездку в Венгрию, никто из венгров меня не понимал.

Уверена, все студийцы вспоминают уроки Барятинского добрым словом. У нашего руководителя была масса достоинств и только одна маленькая слабость. Он и сейчас играет в одном из московских театров. Недавно мы смотрели спектакль о смутном времени, где он блестяще исполнил роль французского короля. Такой же милый и породистый, только постарел. Так пожелаем ему здоровья и творческого долголетия!

 Жизнь когда-то столкнула нас не надолго, и -развела. Но мы любим театр -по-прежнему.