Проект 728-41 Часть II - Средние века

Иллюминатор холодный под пальцами. Внизу - та же планета. Третья от жёлтого карлика. Облака другие. Континенты чуть сдвинулись. Мелочи.

Объект 728-41. Два миллиона оборотов назад я наблюдал, как они бросали в меня камни. Камни рассыпались пеплом, а они не отступали. Я помню взгляд детёныша у костра - тёмные глаза, огонь в них. Что-то, чего я не закладывал в код.

Закрываю глаза. Память выбрасывает кадр - дым, жареное мясо, монотонное пение из каменного здания. Снова спуск. Снова они.

Мой возраст - четыре миллиарда земных лет. Моя Родина в миллиарде световых лет отсюда. В моём черепе - квантово-нейронные узлы, каждая наносекунда записана, любой кадр доступен мгновенно. Кроме одного. Пять встроенных сверхразумов помнят все десять миллиардов лет нашей расы. От первого фотосинтезирующего деления до сегодняшнего дня.

Но я не хочу помнить всё. Память - не дар. Груз.

---

Координаты: 43°46; с. ш., 11°15; в. д.

Полуостров, который они назовут Италией. Тоскана. Год по их календарю - 1348-й.

Трап касается земли, и запах бьёт первым. Не трава, не пыль. Гниль. Сладковатая, тяжёлая. Воздух: тот же кислород, тот же азот. Но что-то в нём изменилось.

Они умирают.

Массово. Быстро. Без логики, которую могут понять. Yersinia pestis - я знаю название, которое они дадут через шестьсот лет. Сейчас они называют это «гнев Божий».

Бог. Их операционная система. Протокол, который объясняет необъяснимое.

Моя цивилизация перестала верить в сверхъестественное так давно, что я не помню этого сам. Где-то в дебрях четвёртого или пятого встроенного разума есть запись и об этом - о времени, когда мы тоже искали ответы в небе. Я не буду их подключать. Не сейчас.

Я спускаюсь, чтобы наблюдать.

---

Монастырь стоит на холме, окружённый стеной из жёлтого камня. Внутри - лаборатория. Они называют её «обитель». Функция та же: изоляция, контроль, извлечение данных.

Монахи ходят медленно, в чёрных одеждах. Губы шевелятся - протокол обращения к центральному серверу. Молитва. Они повторяют одни и те же слова, снова и снова. Частота - примерно раз в три часа. Эффективность - нулевая. Они продолжают.

Я наблюдаю три недели.

Чума подбирается к стенам. Деревня внизу пустеет. Тела сжигают - те, кто ещё может стоять. Дым поднимается к небу, и монахи смотрят на него сквозь узкие окна.

Их вера не дрогнула. Это меня раздражает.

---

Я вхожу в облике паломника. Рваная одежда, посох, грязь на лице. Они принимают меня. Дают хлеб, воду, место у стены.

Хлеб жёсткий, с привкусом золы. Я ем. Фиксирую текстуру - плотная, крошится. Фиксирую вкус - кислый, с нотой дыма. Не фиксирую удовольствия.

Мы можем перерабатывать любую органику, но на Родине давно используем питательные растворы - эффективнее. Я помню шашлык из Sivatherium. Два миллиона оборотов назад. Тогда я наслаждался.

Сейчас - нет.

Аббат - старик с провалившимися глазами - смотрит на меня.

- Откуда идёшь, брат?

- Издалека.

- Все мы издалека. Все идём к Нему.

Протокол. Стандартный ответ. Я киваю.

Он смотрит дольше, чем должен. Потом отворачивается.

---

На седьмой день привозят еретика.

Молодой. Лет двадцать пять по их счёту. Руки связаны, на шее - верёвка. Его ведут двое солдат. За ними - человек в белом. Инквизитор.

Еретик отрицал воскресение. Говорил, что тело - просто тело. Что душа - выдумка. Что после смерти - ничего.

Он прав. По всем метрикам. Но это отклонение от модели.

Его будут жечь завтра на рассвете.

Я наблюдаю, как его ведут в подвал. Он не кричит. Не молит. Смотрит прямо перед собой. Глаза - пустые. Или нет. Что-то в них есть. Не страх. Не смирение.

Расчёт?

Нет. Другое.

---

Ночь.

Я стою у стены, смотрю на звёзды. Те же звёзды, что и два миллиона лет назад. Те же, что будут через два миллиона. Они не меняются. Люди - меняются.

На Родине небо фиолетовое. Три солнца, ни одной луны. Тишина - абсолютная, потому что мы давно перестали говорить вслух. Здесь - шум. Ветер, сверчки, чьё-то дыхание за стеной. Хаос. Они живут в хаосе и не замечают его.

Шаги за спиной.

Монах. Молодой, лет тридцать. Лицо бледное, руки дрожат. Он несёт что-то под рясой.

Я не двигаюсь. Он проходит мимо, не замечая меня. Или делая вид.

Идёт к подвалу.

Я следую.

---

Он открывает дверь ключом, которого у него не должно быть. Спускается по ступеням. Я - за ним, в тени.

Еретик сидит в углу, прикованный к стене. Поднимает голову.

Монах опускается на колени. Достаёт из-под рясы хлеб. Воду. Протягивает.

- Ешь. Быстро.

Еретик смотрит на него.

- Зачем?

- Не знаю.

Тишина.

- Ты нарушаешь устав, - говорит еретик. - Тебя сожгут рядом со мной.

- Знаю.

- Тогда зачем?

Монах молчит. Руки всё ещё дрожат. Потом говорит - тихо, почти шёпотом:

- Потому что ты прав. И потому что это неважно.

Я стою в темноте. Не дышу. Не двигаюсь.

Еретик берёт хлеб. Ест. Медленно. Монах смотрит.

- Я не могу тебя спасти, - говорит монах. - Но я могу... это.

- Это - ничего.

- Это - всё, что у меня есть.

Они молчат. Потом монах встаёт. Уходит. Дверь закрывается.

Я стою в темноте ещё долго.

---

Утром еретика сжигают.

Он не кричит. Смотрит в небо, пока дым не закрывает глаза.

Монах стоит в толпе. Лицо - каменное. Губы шевелятся. Молитва? Нет. Что-то другое.

Я читаю по губам.

«Прости».

Кому он говорит? Еретику? Богу? Себе?

Не могу классифицировать.

---

Я ухожу в тот же день.

На холме, за стенами монастыря, оборачиваюсь. Дым всё ещё поднимается. Монахи поют. Чума ползёт к воротам.

Монах нарушил устав. Нарушил доктрину. Нарушил всё, во что верил.

Ради человека, который отрицал его веру.

Это не укладывается в модель. Ни в одну.

Два миллиона оборотов назад старик бил копьём в моё силовое поле. Тридцать раз. Знал, что бесполезно. Бил. Я записал это как «иррациональное сопротивление».

Теперь я понимаю: это было то же самое. Хлеб в протянутой руке. Копьё, бьющее в пустоту. Они делают то, что не имеет смысла. И это - единственное, что имеет смысл.

Вера - операционная система. Эффективная. Устойчивая. Я недооценивал её.

Но этот сбой - не вера. Это что-то другое. Что-то, что работает вопреки системе. Внутри системы. Против системы.

Я возвращаюсь на корабль. Поднимаюсь на орбиту. Смотрю на планету сверху.

Голубая. Белые разводы облаков. Дым над Тосканой - едва заметная точка.

Я могу вытащить из памяти любой кадр. Триллионы наносекунд.

Но вытаскиваю только один.

Монах на коленях. Хлеб в протянутой руке. Дрожащие пальцы.

«Это - всё, что у меня есть».

Я знал ответ. Я просто не хотел его слышать.

---

В архивах - одна строка.

«Объект 728-41 (Европа, 1348). Эпидемия Yersinia pestis. Смертность - 47%. Социальные структуры - частичное разрушение. Религиозная система - устойчива. Аномалия: зафиксирован акт нерационального милосердия вне протокола веры. Статус: требует анализа».

Одна строка. Двадцать пять миллионов мёртвых. Один монах с куском хлеба.

Одна строка.

---

Подхожу к иллюминатору. Стекло холодное под пальцами. Внизу - голубая планета, белые разводы облаков. Дым над Тосканой давно рассеялся.

Но я чувствую запах. Сладковатый. Тяжёлый. Гниль.

Здесь, на корабле, в стерильном воздухе, отфильтрованном до последней молекулы.

Я чувствую запах.

Не могу отвернуться.