Непрошеные гости

Утро Антон Васильевич встречал на пару с головной болью. Яркое летнее солнце с утра пораньше билось сквозь тонкие шторы прямо в комнату, освещая все собравшиеся за месяц бутылки и нечистоты. Дело в том, что Антон в свои тридцать пять стал заядлым алкоголиком. Уходил в запои на месяц, иногда два, и остановиться никак не получилось, но то, как он запил в этот раз, было впервые.
Началось всё со дня рождения его старого друга — Витьки Митина. Тот позвал всю компанию к себе домой: Колю Змея, Диму Залесского, Катю Молочнову, её подругу Свету Веселову ну и его — Васильича по прозвищу «чебурашка». По отчеству его называл только Витька, друг детства, потому что Антон с самого раннего детства вёл себя «как прораб»: советы разные давал, ворчал на своих товарищей, но всегда делал это как-то не по злому. На это накладывалось ещё и то, что Антон был самым старшим в своей компании. В детстве их третьим близким другом был Вано, да только с возрастом развели их пути-дорожки. Вано стал Иваном Петровичем, начальник теперь – папка смог пристроить запойного сынка к себе в бизнес, а теперь их друг и сам стал директором после отца на предприятии.
А вот чебурашкой Антона Васильевича прозвали старшие ребята, и, прозвище это, стало на удивление живучим. Прозвали они его за большие глаза и торчащие в разные стороны уши. Как прозвали, так и прикрепился чебурашка за ним. Все новые друзья: и Коля, и Димка, а иногда и Катя называли его чебурашкой. Иной раз, опоздает на пьянку Антон, ждут его с новой порцией выпивки все на балконе. Только он издалека появится во дворе на своём старом велосипеде, доставшемся ему ещё от деда, Катя сразу кричит своим звонким голосом: «а вон и чебурашка наш мчится!»
Обижался первое время Васильич на них, да только виду не подавал, а потом и совсем перестал обращать внимания, но вот Витька не всегда терпел такое обращение к своему другу, особенно пьяным.
Но когда все друзья собрались на праздник, никто не обзывал Антона обидным прозвищем, в целом, тогда было уже не до этого: Витька не пил целых два месяца, чтобы скопить денег к данному мероприятию и основательно накрыть на стол. На удивление у него это получилось, и всего скопленного им за трезвый отрезок лета хватило всем шестерым ровно на три дня.
Первым выбыл Димка. После трёх дней пьянки за ним приехала жена, побила его, Витьку, пообещала убить Катю, которой он очень сильно, но тайно нравился.
В след за тишиной после жуткой ругани пришло осознание того, что всё спиртное дома кончилось. Антон сел на велосипед, припаркованный у подъезда, и отправился в ближайший шинок.
Всего затаренного хватило ещё на полтора дня.
После всё слилось в туман: новые походы в магазин, неумелые приставания Кати, упившейся до неузнаваемости, новые собутыльники, пьянки и жалобы соседей. Липкие и неприятные воспоминания слились в одно, когда Антон решил покинуть квартиру своего товарища и отправиться домой.
Там Антон частенько любил «посидеть» за бутылочкой со своим товарищем с первого этажа. Иногда тот помогал подняться пьяному «чебурашке» к себе на четвёртый до квартиры. Только в этот раз Васильич самостоятельно смог доползти. Гул в голове не давал покоя, и несчастный пьяница решил залиться из заначки.
Впервые желудок не принял алкоголя. После первых же глотков, вся жидкость ринулась обратно вместе с желчью из желудка, которая основательно обжигала носоглотку. Рвало Антона как никогда, и он не мог понять, почему организм не хочет принять живительной жидкости. Такая же реакция была на воду, остатки сока и пиво, спрятанного на самом дне холодильника. Трясущиеся руки с надеждой ухватились за пустую банку из-под консервированных помидоров, в которой оставалось совсем немного рассола. Эту пропахшую старым холодильником жидкость уставший организм Васильича с удовольствием принял и начал спокойно переваривать.
Весь следующий день не было покоя ни телу Антона, ни душе – головные боли стали невыносимыми. Ломило шею, давило изнутри головы на лоб и виски, на макушку будто наковальню уронили. Тремор не проходил. Тело трясло так, что кружку невозможно было ко рту поднести. Рассол быстро кончился, денег совсем не осталось, а потеплевшую в комнате водку пить было не по силам: желудок тут же отторгал любимый напиток также, как и любую пищу.
Пришла ночь, а покой, такой желаемый, так и не наступал. Всегда до этого тихие соседи взялись слушать музыку на полную громкость. При этом Антон понять не мог, кто именно из соседей решил устроить дискотеку среди ночи. Он часто выглядывал в подъезд, а там было тихо, но стоило пройти обратно в квартиру, шум снова начинался. Песни ещё играли такие надоедливые, из телевизора: то «американ бой», то «синий иней», то «ты неси меня, река». И каждая песня как будто эхом периодически проваливалась куда-то. Спать так было невозможно, хотя сил совсем не было.
Ночь казалась бесконечной, и Васильич с трудом дождался первых лучей солнца.
Антон решил попробовать покурить. Он тяжело поднялся с пролёжанного дивана, и его тут же бросило в жар, пот побежал по телу. Встать удалось только с третьей попытки.
Медленно прошёл Антон на балкон под лучами солнца, отыскал, не поднимая глаз, сигарету в помятой пачке и закурил. После первой затяжки его снова пробил озноб густой и тяжёлый, но сразу же наступило облегчение в теле. Довольный тем, что мозг согласился принять никотин, он поднял глаза, и перед его взглядом прямо напротив балкона повешенным в петле предстал совсем не знакомый мужик в каких-то лохмотьях. Шок пробил Антона насквозь, прошёлся по каждой оставшейся нервной клеточке в теле бедолаги. Он стоял и не верил тому, что видит: мужик свисал с большой толстой ветки, на шее была завязана петля, а лицо исказила жуткая и омерзительная гримаса. От трупа в лицо Антону стали лезть какие-то мелкие неприятные мушки, которых никак не получалось отогнать.
— Странно ты, дружище, решил жизнь окончить, — буркнул себе под нос Антон Васильевич, морщась от наглых мелких мушек. Он взял пепельницу в руку и решил пройти в кухню, чтобы докурить там, и после этого сходить к соседям и вызвать полицию, чтобы сняли покойника.
Только он сделал шаг в кухню, как перед ним за его же обеденным столом сидело нечто. Оно было в человеческий рост с большой ослиной мордой в милицейской фуражке, из-под неё в стороны торчали кривые, но очень толстые бараньи рога. На маленькое тело был надет грязный камуфляжный бушлат с широким воротником. Вместо рук у чудища были копыта как у козла, а вместо ног торчащие в разные стороны выгнутыми наоборот, как у кузнечика коленками, лягушачьи лапы.
Ужас взял Антона. Он отшатнулся назад, побледнев лицом до цвета побелки на потолке, и спустился по стенке на старый табурет.
Нечто не обращало на него внимания, а молча допивало пиво из банки. Большие ослиные губы с толстыми и редкими ворсинками жадно обхватили алюминиевую тару. Движения некоего беса были неровными, неплавными, отрывистыми, как будто он пытался надурить каждым своим движением.
Он осушил пинту и громко поставил банку на стол, от чего Антон дернулся и пнул коленом стол в ножку. Банка плюхнулась на пол, и из неё потекло прокисшее за ночь пиво. Бес обернулся:
— Плохо ты, Антон, научен гостей встречать: не здороваешься, пиво прокисшее оставил мне, друзей моих не пускаешь на порог. Вон приходится через окно лезть. Зачем же ты так с другом? Всю ночь напротив окна висит, — раздаётся громкий стук в дверь, — а вот и он! Может, хоть теперь пустишь его?
Антон словно врос в табуретку. Волосы встали на всём теле от страха. Ответить он не мог ни слова, хотя вопросов было в его голове уйма.
— Ну вот, Антон, друга моего впускать не хочешь, а он ждёт тут всю ночь! Ты же хозяин, я не могу за тебя решать.
Бес развернулся к Васильичу. Ослиная морда стала какой-то совсем жуткой, глаза злыми.
— Антон, это же Алексей Кириллович с пятого этажа! Прямо над нами живёт, с твоим батей вместе токарем работал на заводе, не помнишь его что ли? Эх, Антоша, совсем мозги свои пробухал, тварь! — он громко крикнул, так, что от страха Антон закрыл глаза с силой. Голова снова заболела, пуще прежнего. Рассудок словно вырвался из какой-то мембраны: шум с улицы стал ярче и лучше слышен, но при этом снова вернулась кричащая музыка. Теперь она просто напоминала эхо, перекатывающееся внутри головы.
Снова громкий стук в дверь.
Антон тяжело поднялся и быстро прошёл мимо того места, где сидел жуткий зверь. Подошёл к двери и, несмотря в глазок, раскрыл её.
Перед ним стоял тот же самый мужик, который несколько минут назад висел напротив его окна в петле, только теперь он был нормально одет в старый советский пиджак, клетчатую рубашку тёмно-синего цвета и серые брюки.
— Извините, Василий Палыч тут обитает? — сказал он.
Крик ужаса хотел вырваться из Антона, но он провалился сквозь горло внутрь сожжённой утробы.
— Василий Павлович… умер пятнадцать лет назад, — еле вымолвил страдалец.
— Да? — наиграно изображая удивление, сказал незнакомец, — так он ведь послал меня за тобой, дурья башка.
Антон захлопнул дверь, повернул быстро ключ в замке и ринулся внутрь квартиры. Там до сих пор ревела музыка, а у соседей сверху прямо над диваном, на который тяжело упал Васильич, глухо гремела работающая стиральная машинка. Шум становился невыносимым.
Тело его совсем устало, сон бродил вокруг Антона, но приближаться так и не хотел, а шум соседей сильно выедал мозг из головы.
Он подумал: «Кому расскажешь – не поверят».
Хотелось сильно спать, но уснуть никак не получалось. Поймав на секунду удобное положение, Антон почти задремал, но тошнота снова поступила к горлу, и содержимое желудка запросилось наружу. Вот только внутри ничего кроме желчи не было.
Стоило отмучиться Антону перед туалетом, как тут же раздался стук в дверь. Паника охватила его в ту же секунду. Медленно подкравшись к двери, совсем беззвучно, он заглянул в глазок. Перед дверью также стоял висельник. Он продолжал ломиться в дверь с криками: «Хватит пялится в глазок на меня, Антоша! Открывай!»
Антон отшатнулся от двери и упал на пол, неприятно ударившись больной частью затылка о плинтус. Больная голова! Как часто он бился этим местом раньше, а травму получил ещё в молодости, когда упал с мопеда.
— Что же ты, Антон, папиному другу не открываешь? — спросил вновь появившийся бес голосом висельника, — возраст надо уважать.
Чудище снова сидело на кухне, где, по ощущениям, было очень много людей: все суетились и что-то делали, но сам Антон никого не мог рассмотреть, словно за спиной осломордого были одни неосязаемые тени.
— Возраст надо уважать… — лениво повторил этот странный бес, пока Васильич пытался подняться, — а то, знаешь, муравьи могут покусать, они такое не любят.
Антон только поднялся, посмотрел на свои руки и увидел, как их целиком укрыли мелкие, но очень агрессивные муравьи, которые все разом принялись его кусать. Крик наконец-то вырвался из обожжённого желудочным соком горла:
— А-а-а!.. — закричал Антон, — ты кто такой, твою мать?
— Ты чего же так ругаешься, Антоша? Поспи иди, а то муравьи яйца откусят.
Антон подпрыгнул от страха. Муравьи начали лезть во все отверстия его тела и кусать.
В пылу паники Антон кинулся в кухню, схватил бутылку с тёплой водкой. Горло из-за всего ужаса резко стало просить влаги. Несколько глотков провалились словно камень, но вместе с ними исчезли насекомые, а бес сморщился и выпрыгнул в распахнутый балкон.
— Поспи, дурья башка, — сказал бес перед тем, как выпрыгнуть в окно.
Тело Антона стало тяжелеть, желудок, принявший наконец-то водку, заурчал. Сложно было идти пьянице до старого дивана, а как только он на него упал, закружил алкоголь голову, картинка перед глазами стала расплываться.
И вот видит вдруг Антон, что ночь уже за окном, а сам он как будто поспал хорошо, тяжесть ушла из тела, тошнота отпустила. Открыл глаза и лежит. Тело не хочется слушаться, как будто оно не его совсем.
Зажмурился Васильич, чтоб с силами собраться, да не успел: чувствует, что пока глаза закрыты, он взлетать начал над диваном.
— Ну и чертовщина творится, — подумал он, — даже во сне покоя нет.
Открыл глаза Антон, а он и правда в воздухе над диваном завис. Не по себе ему совсем стало, а тело медленно поплыло в кухню.
В маленьком коридорчике между комнатами было накурено, входная дверь открыта нараспашку, только почему-то самого подъезда видно не было. Пролетел мимо Антон, и потянуло его дальше, в кухню, где за столом сидели бес, висельник, Витька и отец Антона и играли в карты. Все четверо жутко дымили папиросами и матерились, сидя за столом.
— На, Кириллыч, туза тебе в догонку, — сказал отец Антона, наиграно ударив картой о стол, — сына попросил привести ко мне, а ты ходишь блудишь по подъезду, то в дверь, то в окно ломишься.
Висельник сконфузился – нечего ему было ответить – и опустил злые глаза. Трое остальных взяли по бутылке водки и начали пить из горла, а Алексей Кириллович поднял резко взгляд на подлетающего к ним Антона.
В этот момент развернуло алкоголика влево, прямо в ванную комнату. Свет там уже был включен, а в его ванне парилась какая-то совсем незнакомая женщина лет пятидесяти с какой-то не естественной мимикой как у куклы из фильма ужасов.
— Ох, Антошенька, мой любименький, прилетел ко мне. Иди ко мне! Обними красивую тётю! — она потянулась к нему руками, Антон в испуге попытался вывернуться, но у него ничего не выходило. Тело плюхнулось как мешок в воду, которая оказалась невыносимо горячей. Не выдержал Антон и закричал во всё горло, отчего тут же оказался на своём диване.
Тяжесть сдавила грудь, он открыл глаза и увидел, что на нём сидит бес с бутылкой водки в лапе.
— Ну что, Антошка, пойдём копать картошку? Или допился, и белочка началась? А это не белочка совсем, я всегда тут с тобой жил, только раньше ты меня не видел.
— Т-т-ты к-к-кто? — еле выдавил из себя Антон.
— Как же ты мне надоел, — недовольно фыркнул бес, — на, бл.., попей!
Он плеснул Антону в лицо водку, отчего тот окончательно проснулся.
В комнате совсем ничего не изменилось. Всё ещё было то же самое раннее утро, а по ощущениям он спал всего лишь несколько минут. У соседей также громко играла музыка, на этот раз какой-то металл.
Больше терпеть было невозможно.
Антон вырвался в подъезд и начал стучатся ко всем соседям на площадке и кричать: «Хватит! Хватит! Надоела музыка!»
Он побежал вниз по ступенькам и вырвался на улицу. Летнее солнце уже припекало кожу.
На удивление, музыка всё ещё не прекращалась, а пока он бежал слышал, что соседи оскорбляют его в спину.
— Не могут ничего в лицо сказать трусы! — бурчал себе под нос Антон.
У самого подъезда его ждал бес с довольной ухмылкой на ослиной морде.
— Ну что, Антошка, тебя ждут уже, — он кивнул носом в сторону дороги, где на разделяющей линии стояла белая «шестёрка», а за рулём сидел Алексей Кириллович.
— Папка-то повидаться хочет, небось, — продолжила ослиная голова, — давай беги!
Антон ринулся к машине, прямо под колёса встречной полосы мчащихся на службу работяг.