Двадцать секунд вечности

Они падают в чёрную дыру.

Корабль потерял управление сорок минут назад. Двигатели молчат, связь оборвалась, до горизонта событий остаются секунды. Спасательных капсул нет — их снесло при первом ударе.

Остались только они двое.Она взяла его за руку.
Он смотрел в иллюминатор. Она смотрела на него.

— Ты понимаешь? — спросил он, не отрывая взгляда от стекла. — Для всех, кто снаружи, мы будем падать вечно. Мы станем бессмертными.

Она стояла рядом. За стеклом пространство сворачивалось в спираль, звёзды вытягивались в светящиеся нити.

— Для всех снаружи, — тихо сказала она. — Для нас время почти кончилось.

Он повернулся. В её глазах отражалась гибель Вселенной — и что-то ещё. Не испуг. Усталость?

— Сколько?

— Двадцать.

Он взял её за руку. Ладонь была тёплой. Живой.

— Тогда давай сделаем эти двадцать лет лучшими в нашей жизни.

Она не улыбнулась.

— Ты всегда так, — тихо сказала она. — Придумаешь красивую теорию и веришь в неё. А я здесь, в реальности. Двадцать секунд — это двадцать секунд. Их не растянуть.

— Можно попробовать, — он сжал её пальцы.

— Как?

— Вспоминать.

— Помнишь шлюз?

Она молчала долго. Потом выдохнула — и вдруг уголки губ дрогнули.

— Ты был весь в мыле. Влетел в отсек и сразу начал орать на всех.

— А ты сидела в углу, тряслась от холода и пыталась казаться спокойной.

— Я не пыталась казаться. Я реально была спокойна. Просто зубы стучали.

— Я заметил.

— И вместо того чтобы проверить систему, ты сел рядом и начал рассказывать анекдоты.

— Работало?

— Ты рассказывал их два часа. Я замерзала, но хотя бы не паниковала.

Он усмехнулся. За иллюминатором звезда, попавшая в плен, размазывалась по небу огненной лентой.

— А потом, — продолжила она, — когда люки открыли, ты встал, подал мне руку и сказал: «Ну что, в пустоту теперь только вместе?»

— Я это сказал?

— Слово в слово.

— А ты?

— Я подумала: с этим человеком не страшно даже в пустоте.

Она подняла голову и посмотрела на него. Впервые за эти секунды — прямо, не отводя глаз.

— И оказалась права, — тихо добавила она.

— А помнишь наш первый полёт? — спросил он.

— Ты боялся высоты.

— Я боялся не высоты. Я боялся, что ты поймёшь, какой я на самом деле.

— Какой?

— Обычный. Смешной. Который до смерти боится тебя потерять.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, ради которой он семь лет назад заговорил с ней в том холодном шлюзе.

— Потерять можно только то, что отпускаешь, — сказала она. — Я не отпущу.

Он хотел ответить, но она вдруг прижалась сильнее.

— Знаешь, — сказала она. — Ты прав.

— В чём?

— Про двадцать лет. Может, это и правда целая жизнь. Если вспомнить всё сразу.

— Вспомним?

— Вспомним.

Они смотрели друг на друга. За иллюминатором горизонт событий приближался.

— Сколько? — спросил он.

— Пять.

Он обнял её обеими руками. Прижал так сильно, что она почувствовала, как бьётся его сердце — сквозь скафандр, сквозь холод, сквозь саму смерть. Быстро. Очень быстро.

— Я ни о чём не жалею, — шепнула она ему в шею.

— Я тоже.

— Я люблю тебя, — сказали они вместе.

И шагнули за горизонт.

Для них прошла секунда.

Для Вселенной — вечность.

На краю горизонта событий, застывшие в последнем объятии, они всё ещё смотрят друг другу в глаза.

Им больше не нужно слов.