Глава 5. Долг перед Вселенной

Утро четвёртого дня после перевода встретило Итана серым светом, сочившимся сквозь занавески, и тишиной. Он лежал на спине, глядя в потолок, и пытался понять, где кончается сон и начинается явь. Граница стёрлась несколько дней назад — вместе с прочерком на счету, который отделял жизнь от выживания.

Он повернул голову. Майя спала, подложив ладонь под щеку. Итан смотрел на неё и думал: сколько ещё таких моментов у них осталось? Сколько раз он сможет проснуться и увидеть её лицо, прежде чем баланс упадёт до нуля и система потребует своё?

Осторожно, стараясь не скрипнуть пружинами, он поднялся и прошёл на кухню. На столе лежал планшет. Итан включил экран.

ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 27.8%

За вчера упало ещё полпроцента. Организм тратил энергию просто на то, чтобы существовать: сердце билось, лёгкие дышали, мозг обрабатывал реальность. Даже сон — даже эта короткая передышка между днями — стоил процентов. В этом мире отдых был не наградой, а статьёй расходов.

Итан смотрел на цифры и переводил их в дни. Двадцать семь процентов — это, если повезёт, три недели. Три недели нормальной жизни. Или месяц, если лежать пластом, не включать свет, не выходить на улицу, не тратить энергию на эмоции. Но эмоции — единственное, что ещё заставляло его просыпаться по утрам. Без них двадцать семь процентов превращались просто в число, в статистику, в предсмертную записку, написанную языком бухгалтерии.

Из холодильника пахнуло пустотой. Он открыл дверцу: половина луковицы, кусок засохшего сыра с плесенью по краям, пустая полка, где раньше стояло молоко. Плесень можно срезать, сыр — съесть. Он подумал об этом спокойно, без брезгливости, и в этом спокойствии было что-то страшнее отчаяния.

— Папа?

Голос Лео ударил в спину, заставив вздрогнуть. Итан обернулся. Мальчик стоял в дверях кухни — взъерошенный, в пижаме с выцветшими динозаврами, с сонными глазами, но уже не бледный, не прозрачный, как месяц назад. После инъекций щёки порозовели, дыхание стало ровным, глубоким. Жизнь постепенно в него возвращалась.

— Ты чего не спишь? — спросил Итан, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.

— Пить хочу.

Итан налил воды из-под крана. Вода была бесплатной — пока ещё система не добралась до источников воды, хотя слухи ходили разные. Говорили, в столице уже тестируют счётчики на каждую каплю.

Лео пил жадно, запрокинув голову, и Итану вдруг остро, до боли захотелось запомнить этот момент: свет из окна, падающий на макушку сына, капли воды на подбородке, звук глотков в утренней тишине. Запомнить, потому что в этом мире ни в чём нельзя быть уверенным. Даже в том, что завтра будет ещё одно утро.

— Мама сказала, ты пойдёшь в банк, — произнёс Лео, возвращая стакан.

Итан присел на корточки, заглянул в глаза сыну.

— Ты знаешь, зачем люди ходят в банк?

— Чтобы взять время, — ответил Лео просто. — Мой друг Ден говорил, что его папа брал время, а потом долго-долго не приходил домой.

Итан сглотнул. Комок встал поперёк горла, мешая дышать.

— Я буду приходить, — сказал он твердо. — Каждый вечер. Обещаю.

Лео кивнул, принимая обещание с той безоговорочной верой, на которую способны только дети. Итан обнял его, прижал к себе, чувствуя, как бьётся маленькое сердце, как пахнет кожа сном и теплом, и думал: ради этого стоит платить. Ради этого стоит жить. Ради этого можно заложить душу — или то, что от неё осталось.

---

Майя вышла из спальни одетая: тёмно-синее платье, которое они купили пять лет назад на день рождения и которое она берегла «для особых случаев», волосы уложены, губы тронуты последней помадой из старых запасов. Она выглядела чужой, почти незнакомой — и одновременно родной.

— Ты куда? — спросил Итан, хотя уже знал ответ.

— На биржу труда. — Голос звучал ровно, но пальцы теребили край платья, выдавая напряжение. — Склад эмоциональных отходов. Семнадцать процентов в месяц. Я прошла.

— Майя...

— Не начинай. — Она подняла руку, останавливая его. — Я всё решила. Мы будем работать вместе. Ты — аудитором, я — сортировщицей. Вечером — чай и жалобы на начальников. Как нормальные люди.

Улыбка вышла кривой, почти жалкой, но Итану показалось, что он никогда не видел ничего прекраснее.

— Там люди ломаются за полгода, — тихо сказал он. — Чужие эмоции, отходы — это высасывает жизнь быстрее, чем любая печь.

— А у меня есть вы, — ответила Майя. — Ты и Лео. Я справлюсь.

Она подошла, поцеловала его в губы — быстро, сухо, но в этом поцелуе было столько всего, что слова стали не нужны. Потом наклонилась к Лео, чмокнула в макушку и вышла, прежде чем Итан успел сказать хоть что-то.

Дверь щёлкнула. Тишина вернулась и заполнила квартиру, как вода заполняет тонущий корабль.

---

Соседка с четвёртого этажа жила в такой же маленькой квартире, заставленной старой мебелью, помнившей времена, когда мебель покупали раз и навсегда. Здесь пахло нафталином и сушёными травами — запахами, которые система ещё не научилась облагать налогом.

— Оставлю его на час, — сказал Итан, передавая Лео в руки старушки. — Может, на два.

— Знаю, — кивнула та. — В банк?

— В банк.

Она посмотрела на него долгим взглядом — тем особенным взглядом старых людей, которые видели слишком много, чтобы удивляться, и слишком мало, чтобы надеяться.

— Держитесь, — сказала она просто.

Итан кивнул и вышел.

---

Банк Времени поднимался из центра города как памятник новой вере, где богами стали проценты, а пророками — кредитные менеджеры. Здание из полированного стекла отражало небо так совершенно, что казалось: неба нет, есть только бесконечная чернота, принявшая форму параллелепипеда.

Перед входом стояла очередь — серая, безликая, с одинаково опущенными плечами и одинаково потухшими глазами. Люди входили в стеклянные двери с надеждой, выходили с обречённостью, и это круговращение напоминало Итану древние изображения ада, где грешники вечно входят в пасть чудовища и вечно выходят, чтобы войти снова.

Он встал в конец. Впереди стояла женщина с мальчиком-подростком — тот был бледен, под глазами синева, на виске пульсировала тонкая жилка. Больной. Тоже больной. Женщина держала сына за руку и смотрела в одну точку перед собой, и в этом взгляде не было ничего, кроме холодной решимости человека, который уже перешагнул черту.

Очередь двигалась медленно. Каждая сделка длилась ровно столько, сколько требовалось, чтобы взвесить жизнь и перевести её в цифры. Итан смотрел на выходящих людей и пытался угадать, кому сколько лет одобрили. Тот мужчина в дешёвом пальто — наверное, минимум, лет пять. Женщина с заплаканными глазами — отказали, пришлось уговаривать, может, дали года два под бешеный процент. Молодой парень, почти мальчик, вышел с пустым лицом и долго стоял на крыльце, не в силах двинуться с места — ему, скорее всего, дали всё, что он просил, и теперь он пытался осознать, что только что заложил половину жизни.

— Гражданин Итан Вейн! — вызвал автомат, когда подошла очередь.

Он вошел.

Внутри было тихо и стерильно, как в операционной. Белые стены, белый пол, белый свет — ни одного цветового пятна, ни одной детали, которая могла бы отвлечь от главного. Воздух пах озоном и стерильностью — так пахнет будущее, из которого изъяли всё живое.

— Проходите в кабину 4, — произнёс голос без интонаций.

Кабина оказалась такой же белой и пустой, как холл. Только кресло посередине и экран напротив. Итан сел. Экран засветился.

БАНК ВРЕМЕНИ
ИНДИВИДУАЛЬНОЕ КРЕДИТОВАНИЕ
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ИТАН ВЕЙН

— Пожалуйста, приложите запястье для идентификации.

Он приложил. Холодок сканера пробежал по коже, считывая данные, которые знали о нём больше, чем он сам.

ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 27.9%
КРЕДИТНЫЙ ЛИМИТ: 450%
МАКСИМАЛЬНЫЙ СРОК: 15 ЛЕТ
ПРОЦЕНТНАЯ СТАВКА: 5.7% ГОДОВЫХ

Итан смотрел на цифры и переводил в уме.

450% — это пять жизней. Пятнадцать лет — это почти всё, что у него осталось, если считать по среднему. 5.7% годовых — вроде бы немного, но в абсолютных цифрах...

Он достал планшет, включил калькулятор. Пальцы слегка дрожали.

450% кредита. 5.7% годовых на 15 лет. Сложный процент, ежемесячная капитализация. Итоговая сумма к возврату — 683%. Почти семь жизней за полторы.

— Вы можете выбрать сумму и срок, — напомнил голос. — Пожалуйста, сделайте выбор.

Итан закрыл глаза.

Перед внутренним взором встало лицо Лео — розовые щёки, счастливая улыбка, глаза, в которых ещё не погас свет. Потом лицо Майи — усталое, но решительное, лицо человека, готового на всё ради семьи.

Он открыл глаза.

СУММА КРЕДИТА: 200%
СРОК: 12 ЛЕТ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ПЛАТЕЖ: 1.8%

— Подтвердите выбор.

Палец завис над экраном.

Восемь десятых процента в месяц. Двенадцать лет. Сто сорок четыре месяца, каждый из которых будет начинаться с мысли: сегодня нужно заплатить. Независимо от того, болен он или здоров, работает или нет, хочет жить или уже не хочет.

Он вспомнил старика из дела. Пустой кожаный мешочек. Всплеск чистой энергии за минуту до смерти.

Что ты чувствовал в тот момент, старик? Что ты понял такого, чего не понимаем мы?

— Подтверждаю, — сказал Итан.

Экран мигнул.

КРЕДИТ ОДОБРЕН
СРЕДСТВА ЗАЧИСЛЕНЫ НА ВАШ СЧЁТ
ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 227.9%
ПЕРВЫЙ ПЛАТЁЖ: 1 МАЯ 2027 ГОДА

Итан смотрел на новые цифры и чувствовал, как внутри что-то меняется. Двести двадцать семь процентов — это почти два с половиной года нормальной жизни. Это безопасность. Это возможность дышать, не считая каждый вздох.

Но в самой глубине, в той дальней комнате, где ещё теплился тусклый свет, зажглась новая лампочка — красная, тревожная, не гаснущая ни на секунду. Лампочка долга.

Он вышел из кабины, пересёк белый холл, толкнул стеклянную дверь.

Солнце ударило в лицо, заставив зажмуриться. Очередь стояла та же, только лица стали другими — теперь Итану казалось, что он видит в них не надежду, а своё собственное отражение. Та же обречённость, та же решимость, тот же страх, спрятанный глубоко внутри, где его не видят сканеры.

Он пошёл быстрым шагом, стараясь не думать. Думать было некогда и не о чем. Думать нужно было о Лео, о Майе, о том, как прожить этот день, не потратив лишнего процента.

Но мысли возвращались к старику. К пустому мешочку. К всплеску чистой энергии.

Откуда она взялась? Откуда берётся жизнь, когда её уже нет?

---

Дома его ждала Майя.

Она сидела на кухне с сияющими глазами и вертела в руках бумажку с печатью.

— Я прошла! — выпалила она, едва Итан переступил порог. — Сортировщица эмоциональных отходов, третья смена, испытательный срок месяц. Семнадцать процентов! Представляешь? Семнадцать!

Она вскочила, бросилась к нему, обвила руками шею. Итан обнял её, прижал к себе, чувствуя, как бьётся её сердце — часто, радостно, почти как в молодости.

— Это замечательно, — сказал он в её волосы.

— А ты? — Она отстранилась, заглянула в глаза. — Ты был в банке?

Итан кивнул.

— Взял кредит. Двести процентов. На двенадцать лет.

Счастье в её глазах померкло, сменившись тревогой. Она молчала долго — целую вечность.

— Двенадцать лет... — повторила она наконец.

— Это не так страшно. Полтора процента в месяц. Меньше, чем мы тратим на еду.

— Но это двенадцать лет, Итан. Ты будешь должен банку двенадцать лет. Каждый месяц. Даже если заболеешь. Даже если...

Она не договорила. Итан договорил за неё мысленно: даже если умрёшь.

— Я знаю, — сказал он. — Но другого выхода не было. Двадцать семь процентов — это смерть через месяц.

Майя молчала, глядя на бумажку в своих руках. Потом подняла глаза, и в них была та самая решимость, которая когда-то заставила его влюбиться в неё с первого взгляда.

— Мы справимся, — сказала она твердо. — Вместе. Я буду работать, ты будешь работать. Мы отдадим. А через двенадцать лет...

— Что?

— Через двенадцать лет мы купим настоящий чай. Дорогой. И будем пить его каждое утро. И смеяться. Просто так.

Итан улыбнулся.

— Договорились.

---

Вечером, уложив Лео, они сидели на кухне и пили чай — горячий, терпкий, с запахом детства и мира, которого уже не существовало, но который жил в памяти, как живут в старых альбомах пожелтевшие фотографии.

— Помнишь нашу первую квартиру? — спросила Майя, обхватив кружку ладонями.

— Помню. Чайник свистел так, что просыпались соседи. А мы боялись, что нас выселят за шум.

— А соседи сверху танцевали. Каждую субботу. Помнишь? Мы лежали и слушали топот, и ты говорил: «Когда-нибудь у нас будет свой дом, и мы тоже будем танцевать по субботам».

— Говорил.

— И что? Будем?

Итан посмотрел на неё. На седые волосы, которых не было ещё год назад. На морщинки у глаз, появившиеся за последние месяцы. На руки, сжимающие кружку так, будто это последнее тепло в мире.

— Будем, — сказал он. — Обязательно будем.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, ради которой он готов был заложить не двенадцать, а все двадцать лет, если бы система разрешила.

---

Ночью Итан не спал.

Он лежал на спине, глядя в потолок, и слушал дыхание жены и сына. Два дыхания, два ритма, две жизни, которые зависели от него. От его процентов. От его долгов. От его способности держаться на плаву в мире, где плавать умеют только мёртвые.

Где-то в городе гудела Биржа, перерабатывая эмоции в проценты. Где-то в морге лежал старик с пустым мешочком, дожидаясь утилизации. Где-то в подземельях, как говорили, жили люди, объявившие себя банкротами, отказавшиеся от системы, и, говорят, были счастливы.

Итан закрыл глаза.

Перед ним снова возникло лицо старика из дела. Те же глаза, что у отца. Та же линия губ. Тот же вопрос без ответа.

Откуда взялась энергия в пустом сосуде?

Он не знал ответа. Но теперь, когда у него самого осталось двести двадцать семь процентов и двенадцать лет долга, этот вопрос стал не просто профессиональным любопытством.

Он стал вопросом выживания.

Потому что если старик смог произвести чистую энергию на пороге смерти — значит, есть что-то, что система не учитывает. Что-то, что нельзя измерить процентами, купить или продать. Что-то, что делает человека человеком, даже когда от человека остаётся только пустая оболочка.

Итан повернулся на бок, прижался к тёплой спине Майи, закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Завтра начнётся первый месяц его двенадцатилетнего долга.