Глава 6. Тень в сети

Пробуждение пришлось на ту пограничную секунду между сном и явью, когда тело уже знает о беде раньше, чем сознание успевает сформулировать мысль.

Итан открыл глаза в 6:47 — за три секунды до того, как планшет завибрировал. Он лежал неподвижно, глядя в потолок с разводами от протечки, и слушал тишину. Рядом спала Майя — подложив ладонь под щеку, в той позе, которая всегда делала её беззащитной и прекрасной.

Вибрация ударила по тумбочке, как сердечный приступ.

Итан схватил планшет раньше, чем звук достиг пика. Экран вспыхнул синим.

СЛУЖЕБНОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ № 2027-342-88
ИТАНУ ВЕЙНУ, ЭНЕРГОАУДИТОРУ 5 РАНГА
ЯВКА В ОФИС К 8:00. СОВЕЩАНИЕ ОТДЕЛА.
ОПОЗДАНИЕ НЕДОПУСТИМО.

Он смотрел на буквы, и где-то в подреберье зарождался холод. Совещания отдела назначались по понедельникам, раз в месяц, в 10 утра. Это был закон, высеченный в корпоративном кодексе так же незыблемо, как таблица умножения. Сегодня была среда.

Значит, случилось то, что не терпит отлагательств.

— Что там? — сонно пробормотала Майя, не открывая глаз.

— Работа. Прийти пораньше.

— Опять?

— Опять.

Она вздохнула и повернулась на другой бок, утягивая одеяло. Через минуту дыхание снова стало ровным — глубоким сном человека, который вымотался так, что даже тревога не могла его разбудить.

Итан ещё минуту полежал, глядя на спящую жену. На седые волосы, которых не было год назад. На морщинки у глаз, появившиеся за последние месяцы. На руку, сжимающую подушку так, будто та может исчезнуть.

Потом осторожно поднялся, стараясь не нарушать чужого покоя.

В ванной зажёгся тусклый свет. Из зеркала на него смотрел человек с запавшими глазами и кожей серого оттенка, который появляется у людей, спящих меньше, чем тратят. Человек, который за неделю постарел на десять лет. Человек, у которого внутри теперь жила пустота.

Он приложил палец к глюкометру.

ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 226.8%

За вчера упало чуть больше процента. Нормально. В рамках допустимого. Но в углу экрана горело напоминание: 26 ДНЕЙ ДО ПЕРВОГО ПЛАТЕЖА. Полтора процента, которые нужно отдать, даже если он будет лежать в коме. Даже если сердце остановится — долг перейдёт к Майе и Лео. В этом мире смерть не освобождала от обязательств. Она просто меняла должника.

Итан умылся ледяной водой, оделся и на цыпочках вышел из квартиры.

Город встречал его привычным утренним кошмаром.

Рекламные щиты кричали в лицо, пробиваясь сквозь сонное сознание: «ТВОЙ ДОЛГ — ТВОЯ СВОБОДА! БАНК ВРЕМЕНИ ЖДЁТ ТЕБЯ!», «НЕ КОПИ ЭМОЦИИ — МОНЕТИЗИРУЙ!», «СДАЙ ПЕЧАЛЬ ПО ВЫСОКОМУ КУРСУ!» Люди неслись по тротуарам, тратящие жизнь на то, чтобы заработать ещё немного жизни. Никто не смотрел по сторонам. Никто не поднимал головы. Все смотрели внутрь себя — туда, где горели цифры, где тикали счётчики, где система вела бесконечную бухгалтерию их существования.

Итан ускорил шаг.

---

Биржа Чувств возвышалась над городом, как памятник новой вере, где богами стали проценты, а пророками — кредитные менеджеры. Сорок этажей чёрного стекла, отражавшего небо так совершенно, что казалось: здания нет, есть только провал в реальности, заполненный тьмой.

Внутри было тихо. Даже привычный гул серверов, пронизывающий здание с утра до ночи, сегодня казался приглушённым, будто система тоже затаилась в ожидании.

Итан прошёл через турникет, приложив запястье. Сканер считывал данные на секунду дольше обычного — проверял, сомневался, искал что-то в глубинах своей цифровой души.

Лифт поднялся на сороковой этаж. Двери открылись — и Итана встретил коридор, заполненный людьми.

Двадцать сотрудников отдела аудита стояли вдоль стен, вжав головы в плечи, и никто не смотрел друг на друга. Лица были серыми, как стены. У некоторых заметно дрожали руки. Эти люди двадцать лет проверяли чужие эмоции, видели миллионы смертей, привыкли к фальшивкам и подлинности, но сегодня они боялись.

Итан подошёл к Марку — своему напарнику, единственному, с кем они иногда обменивались парой фраз вне формального взаимодействия.

— Что случилось? — тихо спросил Итан.

Марк дёрнул плечом — жест вышел нервным, как у человека, которого трясёт после передозировки кофеина.

— Никто не знает. Директива сверху. Всем быть к восьми. Опоздавших — под трибунал.

— Шутишь?

— Посмотри на лица. — Марк кивнул на коллег. — Похоже, что я шучу?

Итан посмотрел. Лица были не просто серыми — они были мёртвыми. Глаза смотрели в одну точку — на дверь конференц-зала в конце коридора. Матовую, непроницаемую, за которой гудела тишина.

Ровно в восемь дверь открылась.

На пороге стояла Элинор Грей — начальник отдела, легенда Биржи, женщина, которую боялись и уважали с одинаковой силой. Идеально выглаженный пиджак, волосы, собранные в строгий пучок, лицо, не выражающее ничего. Но Итан уловил то, чего не видели другие: в уголках её губ таилась тревога. Глубокая, старая, как мир.

— Заходите, — сказала она. — Все.

Они вошли, расселись за длинным столом. Двадцать человек, двадцать пар глаз, устремлённых на начальницу. Элинор подождала, пока стихнет последний скрип стула, и заговорила.

— Сегодня в 3:47 ночи система зафиксировала аномалию.

Она нажала кнопку на пульте. Экран на стене засветился.

— Вот это.

На экране появилась запись мониторинга энергетического поля города. Миллионы точек пульсировали в привычном ритме — красные, синие, серые. Обычная ночь обычного мегаполиса, где миллионы людей спали, тратя проценты на сновидения.

Но в центре экрана пульсировало нечто иное.

Свечение. Слабое, едва заметное, но от него расходились круги, как от камня, брошенного в воду. Оно не было ни красным, ни синим, ни серым. Оно было прозрачным — таким прозрачным, что глаз цеплялся за него только по краям, там, где пустота встречалась с реальностью.

— Что это? — спросил кто-то с дальнего конца стола. Голос дрожал.

— Это сигнал, — ответила Элинор. — Зашифрованная трансляция, проникшая в сеть в обход всех защитных протоколов. Она длилась сорок семь секунд. За это время её зафиксировали все датчики в радиусе трёх километров.

Она нажала другую кнопку. Рябь исчезла, и на экране появились слова. Они пульсировали в медленном, тягучем ритме — не похожем на пульс человека, но на что-то иное. На ритм океана. На дыхание земли.

НУЛЕВОЙ БАЛАНС — ЭТО НЕ СМЕРТЬ
НУЛЕВОЙ БАЛАНС — ЭТО РОЖДЕНИЕ

В зале стало тихо, как в могиле. Итан слышал, как стучит его собственный пульс — и, кажется, пульс каждого из присутствующих. Двадцать сердец бились в унисон, и этот звук заполнял комнату, гулкий, как барабаны.

— Кто-нибудь узнаёт этот текст? — спросила Элинор, медленно обводя взглядом лица.

Никто не ответил. Но Итан заметил, как двое переглянулись. Быстро, почти незаметно. И отвели глаза.

— Это философия пустышек, — сказала Элинор спокойно, будто речь шла о погоде. — Запрещённая доктрина, согласно которой отказ от энергообмена приближает человека к истинной свободе. До сих пор она существовала только в устной форме, передавалась шёпотом в подполье. Теперь у них появился передатчик.

Она сделала паузу. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как ртуть.

— Корпорация приказала найти источник. Любой ценой.

По залу пронёсся шёпот — тихий, испуганный, похожий на шипение змей. Кто-то кашлянул, кто-то заёрзал на стуле. Итан сидел неподвижно, глядя на экран, где всё ещё пульсировала запрещённая фраза.

Нулевой баланс — это не смерть.

Он вспомнил старика из дела. Пустой кожаный мешочек. Всплеск чистой энергии за минуту до смерти. Глаза, похожие на отцовские.

— Вейн.

Голос Элинор вырвал его из мыслей, как удар током.

— Да?

— Вы возглавите расследование.

Итан почувствовал, как кровь отливает от лица. Двадцать пар глаз уставились на него — кто с облегчением, кто с завистью, кто с плохо скрываемым страхом.

— Я?

— Вы. — Элинор смотрела на него в упор. — У вас лучшая раскрываемость в отделе. И вы... — она запнулась на долю секунды, — вы умеете чувствовать то, чего не видят приборы.

В её глазах мелькнуло что-то, что невозможно было уловить — предупреждение? приказ? мольба? — и тут же исчезло, спрятанное за профессиональной маской.

— Остальные получат файлы с техническими параметрами сигнала. Приступайте немедленно. Совещание окончено.

---

Когда зал опустел, Итан задержался.

Он подошёл к Элинор, стоящей у окна и глядящей на город. Стекло отражало её силуэт — тонкий, прямой, нерушимый, как скала. Но в отражении Итан увидел то, чего не видел вживую: её руки, сцепленные за спиной, дрожали.

— Вы уверены? — спросил он тихо.

— Абсолютно.

— Почему я?

Она долго молчала. Смотрела на город, на миллионы огней, на суету людей, не подозревающих, что на сороковом этаже кто-то решает их судьбу.

— Потому что вы уже ищете ответ на тот же вопрос, — сказала она наконец. — Я видела ваши глаза, когда вы смотрели на экран. Вы думали о нём. О старике.

Итан молчал.

— Найдите этот источник, Итан. Найдите, прежде чем его найдут другие. — Она повернулась к нему, и впервые за все годы работы он увидел в её глазах не начальника, а женщину. Уставшую, напуганную, живую. — И тогда, возможно, мы узнаем, что такое настоящая пустота.

Она развернулась и вышла, оставив его одного в зале с пульсирующей надписью на экране и миллионами огней за окном.

---

Он спустился в свой кабинет, включил мониторы и погрузился в данные.

Сигнал был странным. Он не походил ни на одно известное излучение — ни на эмоциональные волны, ни на работу имплантов, ни на энергетические импульсы живых существ. Это было нечто иное. То, что система идентифицировала как «пустоту» — абсолютное отсутствие данных, чёрную дыру в информационном поле. И в этой пустоте, как голос из ниоткуда, возникли слова.

Итан прогнал сигнал через все фильтры. Ничего. Через дешифраторы. Ничего. Через анализаторы спектра. Тишина.

Только одна зацепка: источник находился где-то в промзоне, на окраине города. Там, где заводы встречались с пустырями, пустыри — с руинами, а руины — с подземельями, о которых городские власти давно забыли.

Он увеличил карту. Старая АЭС, заброшенная тридцать лет назад. Подземные коммуникации, уходящие на глубину ста метров. Идеальное место для тех, кто хочет исчезнуть.

Пальцы сами потянулись к коммуникатору. Набрать группу захвата, передать координаты — и дело закрыто. Очередная победа системы над хаосом. Повышение, премия, ещё несколько процентов жизни.

Но пальцы замерли.

Нулевой баланс — это не смерть.

Он вспомнил, как стоял на коленях перед Лео, когда у того посинели губы. Как смотрел на цифры, тающие на глазах. Как прижимал Майю к себе и чувствовал, что внутри пустота становится больше, чем он сам.

Что, если они правы? Что, если пустота — это не конец, а начало?

Итан отодвинул клавиатуру, встал и подошёл к окну.

Город лежал внизу — серый, равнодушный, бесконечный. Миллионы людей спешили по делам, неся в себе миллионы процентов жизни, которые система перемалывала в цифры, в валюту, в смысл существования. А где-то там, на окраине, в темноте подземелий, сидели люди, у которых не было ничего. И они говорили, что это и есть свобода.

В кармане завибрировал коммуникатор.

— Вейн, — сказал он в трубку.

— Итан. — Голос Майи был взволнованным. — Ты не поверишь. Лео сегодня нарисовал картинку. В детском центре, пока я была на смене.

— Что за картинка? — спросил Итан, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Человек стоит перед огромной тенью. А вокруг люди... они отдают ему свои тени. — Майя помолчала. — И подпись: «Папа не боится».

Итан замер. Воздух в кабинете стал густым, как кисель.

— Там ещё что-то?

— Да. — Пауза. Длинная, тягучая, как патока. — Он нарисовал монету. Старую, медную. И написал: «Дедушка ждёт».

Связь оборвалась — или он сам нажал отбой, не помня себя. Итан смотрел на экран коммуникатора, и реальность уходила из-под ног. Лео никогда не видел старика. Лео никогда не видел монеты. Лео вообще редко выходил из дома за последние месяцы.

Откуда?

В мониторе пискнуло новое сообщение. Автоматический отчёт по делу старика.

ДЕЛО № 2027-84-332
СТАТУС: РАССЛЕДОВАНИЕ ПРИОСТАНОВЛЕНО
ПРИЧИНА: ОТСУТСТВИЕ ДАННЫХ
ПРИМЕЧАНИЕ: ЛИЧНЫЕ ВЕЩИ ПОГИБШЕГО НЕ ОБНАРУЖЕНЫ

Не обнаружены. Кожаный мешочек исчез. Остался только всплеск чистой энергии и рисунок семилетнего мальчика, который никогда не видел старика.

Итан закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возникло лицо из дела. Те же глаза, что у отца. Та же линия губ. И голос, которого он никогда не слышал, но вдруг отчётливо представил:

«Нулевой баланс — это не смерть. Нулевой баланс — это рождение. Ты поймёшь, когда придёшь к нам».

Он открыл глаза.

На экране всё ещё пульсировала карта с координатами источника сигнала. Промзона. Старая АЭС. Подземелье.

Итан посмотрел на часы. До конца смены четыре часа. Майя вернётся домой только к девяти. Лео у соседки.

У него было четыре часа, чтобы решить, кто он — слуга системы или человек, ищущий правду.

---

Он вышел из Биржи в 14:23.

Солнце стояло высоко, но его свет казался мёртвым — выбеленным, стерильным, как всё в этом городе. Итан поймал такси — позволил себе эту роскошь, потому что время сейчас стоило дороже процентов.

— В промзону, — сказал он водителю, садясь на заднее сиденье. — К старой АЭС.

Водитель — мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и глубокими морщинами у рта — мельком взглянул на него в зеркало заднего вида.

— Туда не ездят, — сказал он. Голос был хриплым, прокуренным, как у человека, который слишком много говорил и слишком мало жил. — Там пустошь. Датчики не работают. Система не видит.

— Я знаю. Везите.

Машина тронулась, вливаясь в поток таких же машин, везущих людей по делам. Итан смотрел в окно и думал о том, что через час он, возможно, встретится с теми, кого система называет врагами. С теми, кто выбрал пустоту. Или пустота выбрала их.

Город кончился внезапно — будто кто-то отрезал его ножом. Жилые кварталы сменились пустырями, пустыри — свалками, свалки — руинами. Здесь когда-то была жизнь: заводы, фабрики, дома для рабочих. Теперь остались только остовы зданий, торчащие из земли, как скелеты вымерших животных. Ветер гулял по пустоши, поднимая пыль и мусор, и в этом ветре не было ничего человеческого.

— Дальше не поеду, — сказал водитель, останавливаясь у ржавых ворот. — Тут пешком. Минут двадцать. Если повезёт.

— Что значит «если повезёт»?

Водитель усмехнулся — горько, безрадостно, как человек, который знает цену всем словам.

— Тут свои законы, начальник. Система сюда не заглядывает, но это не значит, что здесь никого нет. Будьте осторожны.

Итан расплатился и вышел.

Ветер ударил в лицо, хлестнул пылью по глазам. Итан зажмурился, надвинул воротник пальто и пошёл вперёд, к чернеющим вдалеке корпусам АЭС.

С каждым шагом мир вокруг менялся.

Сначала перестал работать имплант в виске — маленький огонёк, всегда горевший на периферии зрения, погас. Потом замолчал коммуникатор — экран погас, оставив после себя только чёрную пустоту. Потом Итан заметил, что не слышит привычного гула города — того низкого фонового шума, который сопровождал его, как дыхание огромного зверя.

Такой абсолютной тишины Итан не слышал никогда.

Он подошёл к главному входу АЭС. Двери лежали на земле, проржавевшие насквозь, будто их вырвали с мясом много лет назад. Внутри зияла тьма.

Итан включил фонарик на планшете и шагнул внутрь.

Запах ударил в нос. Пахло сыростью, металлом и временем. Тысячи лет, спрессованных в несколько десятилетий забвения. Коридоры уходили вглубь, теряясь во мраке. Он шёл, ориентируясь по памяти, по интуиции, по карте, которую успел запомнить. Лестницы, пролёты, этажи.

Первый подземный. Второй. Третий.

На четвёртом он услышал голоса.

Они доносились откуда-то из темноты — неразборчивые, тихие, похожие на шёпот людей. Итан выключил фонарь и пошёл на звук, стараясь ступать бесшумно.

В конце коридора мерцал свет. Слабый, желтоватый, тёплый — не от ламп, а от свечей. Настоящих свечей, каких Итан не видел с детства, когда мама зажигала их на дни рождения.

Он замер за углом, выглянул.

Большое помещение, похожее на бывший актовый зал. В центре — люди. Человек двадцать, может, больше. Они сидели на полу, скрестив ноги, с закрытыми глазами, и молчали. Просто молчали — без имплантов, без сканеров, без счётчиков в голове. Их лица были спокойны. У некоторых на губах застыла улыбка — тихая и умиротворённая.

А в центре, на небольшом возвышении, стояла женщина.

Старуха. Лет семидесяти, с длинными седыми волосами, в простом сером платье, подпоясанном верёвкой. Она смотрела прямо на Итана.

Смотрела так, будто знала, что он придёт.

— Входи, Итан, — сказала она негромко. Голос был тихим, но в абсолютной тишине подземелья он прозвучал как удар колокола. — Мы ждали тебя.

Он вышел из-за угла, чувствуя, как дрожат колени. Люди на полу не открывали глаз, не шевелились. Они даже не дышали — по крайней мере, Итан не видел, чтобы двигались их груди. Только старуха смотрела на него. В её взгляде было то, чему Итан не мог подобрать названия, потому что система не имела для этого слов.

— Кто вы? — спросил он. Голос прозвучал хрипло, чуждо, будто принадлежал не ему.

— Меня зовут Агата, — ответила старуха. — А это мои дети. Дети пустоты.

— Вы посылали сигнал.

— Да.

— Зачем?

Она улыбнулась — одними уголками губ. Улыбка была тёплой, почти материнской.

— Чтобы ты нашёл нас. Чтобы ты понял.

— Что понял?

Агата сделала шаг вперёд, и Итан вдруг заметил то, от чего кровь застыла в жилах: она не отбрасывала тени. Совсем. Свет свечей падал на неё со всех сторон, но на полу за её спиной было пусто — только серый бетон, без единого тёмного пятна.

— Ты уже знаешь ответ, Итан, — сказала она тихо. — Ты чувствуешь его внутри. В той самой пустоте, которая появилась, когда ты отдал сыну последнее.

Он отступил на шаг. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Откуда вы...

— Мы ничего не знаем, — перебила Агата. — Мы только чувствуем. Как и ты. Как и все, кто дошёл до дна и не разбился.

Она подошла ближе. Теперь между ними было не больше метра. Итан видел каждую морщину на её лице — глубокие борозды, прорытые временем и болью. Видел седые волосы, тонкие, как паутина. Видел глаза — прозрачные, светлые, в которых отражался огонь свечей.

— Система говорит, что пустота — это смерть, — продолжала она. — Но система лжёт. Пустота — это начало. Это место, где кончаются проценты и начинаешься ты. Настоящий ты, без цифр, без долгов, без страха.

— Я не понимаю.

— Понимаешь. — Она протянула руку и коснулась его груди — туда, где под рубашкой билось сердце. — Ты просто боишься признаться.

Её пальцы были холодными. Такими холодными, будто в них не текла кровь. Но от этого холода по телу Итана вдруг разлилось тепло — глубокое, ровное, успокаивающее. Так бывает, когда в холодный дом возвращается тепло. Так бывает, когда перестаёшь бояться.

— Что со мной? — прошептал он.

— С тобой всё впервые правильно, — ответила Агата. — Ты стал пустым, Итан. Не в системе — внутри. Ты отдал всё, что у тебя было, и не умер. Ты родился.

Она убрала руку и отступила.

— Возвращайся домой. К жене. К сыну. Живи. А когда будешь готов — приходи снова. Мы будем здесь.

— Но сигнал... — Итан сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу. — Корпорация требует найти вас. Они пошлют других. Они не остановятся.

Агата улыбнулась — на этот раз широко, открыто, и в этой улыбке было столько света, что Итану показалось, будто свечи вспыхнули ярче.

— Пусть ищут. Мы не прячемся. Мы просто живём по-другому. А систему нельзя победить, сражаясь с ней по её правилам. Её можно только перестать замечать.

Она повернулась и пошла к центру зала, к своим молчаливым детям. Итан смотрел ей вслед и вдруг заметил то, чего не заметил раньше: она не касалась пола. Её ступни парили в миллиметре над бетоном — лёгкие, как пух, невесомые, как сон.

— Идите, — сказала она, не оборачиваясь. — И помните: нулевой баланс — это не смерть. Это рождение.

---

Итан выскочил на поверхность, вдохнул полной грудью воздух, пахнущий пылью и свободой, и долго стоял, глядя на серое небо.

Солнце клонилось к закату, окрашивая тучи в багровые тона — цвета старой меди, цвета монеты, ушедшей на дно, цвета крови, которую он отдал за сына.

В руке завибрировал планшет — система поймала сигнал, когда он поднялся из подземелья. Экран засветился:

ИТАН ВЕЙН, ВАШ ОТЧЕТ ПО ДЕЛУ № 2027-342-88 ОЖИДАЕТСЯ ДО 18:00. НАПОМИНАЕМ: НЕВЫПОЛНЕНИЕ СЛУЖЕБНОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ ВЛЕЧЕТ ШТРАФНЫЕ САНКЦИИ.

Он посмотрел на экран, потом на тёмный зев подземелья, откуда только что вышел. Потом на свои руки — руки, которые двадцать лет подписывали приговоры, закрывали дела, отправляли людей в долговые ямы.

Палец завис над кнопкой «отправить».

Он вспомнил лицо Агаты. Её глаза, в которых отражался свет свечей. Её слова: «Ты стал пустым, Итан. Ты родился».

Пальцы набрали текст:

ИСТОЧНИК СИГНАЛА НЕ ОБНАРУЖЕН. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО — ТЕХНИЧЕСКИЙ СБОЙ. РЕКОМЕНДУЮ ПРОВЕСТИ КАЛИБРОВКУ ДАТЧИКОВ В КВАРТАЛЕ 34-В.

И нажал «отправить».

Потом убрал планшет в карман и пошёл прочь от АЭС, к городу, к жене, к сыну, к долгам и процентам — но уже с чем-то новым внутри. С чем-то, что система не могла измерить, что называлось надеждой.

Ветер стих. Солнце пробилось сквозь тучи, осветив пустошь тёплым, почти живым светом. Итан шёл, и впервые за долгое время ему казалось, что он знает, куда идёт. Не потому, что система указывала путь, а потому, что внутри зажглась та самая искра, которую нельзя купить, продать или обменять.

Искра, которую старик у булочной унёс с собой в пустоту и которая теперь горела в нём самом.