Глава 5. Не замечая любви

21 октября

07:00. Утро слепых.

Наблюдаю за утренним ритуалом, который я называю «Завтрак без глаз».

Марина механически помешивает кашу, глядя в пустоту. Её взгляд устремлён сквозь стены, сквозь вселенную, прямо в дебри совещаний и дедлайнов.

Алексей жуёт тост, уставившись в стену. Его мысли где-то там же: «отчёт… планёрка… чёрт, опять забыл позвонить…»

Они сидят за одним столом. Рядом. Но каждый в своей галактике.

И тут я замечаю ЭТО.

Между ними на столе лежит мандаринка. Идеально очищенная. Разломанная на аккуратные дольки. Без единой белой ниточки. Шедевр цитрусового искусства.

Я вспоминаю их вчерашние мысли.

Марина вчера вечером: «Алексею полезен витамин С. Он чихает. Надо бы мандаринов купить…»

Алексей утром, проходя мимо фруктов: «Марина любит мандарины. Ненавидит чистить. Ладно, сделаю…»

Я облизываю лапу и впадаю в экзистенциальный ступор.

— Вот она. Любовь. Не в букетах на 8 Марта. Не в стихах под окном. А в молчаливом удалении горькой кожуры в семь утра, когда хочется спать и вообще жить не хочется. Это же послание! Шифр! «Я помню о тебе. Я позаботился. Тебе не придётся пачкать пальцы, потому что я люблю твои руки чистыми». А они? Они жрут эти дольки как топливо! Как бензин для организма! Не замечая, что это — высший пилотаж нежности!

Я смотрю на них и транслирую мысль:

— Ребята! Если бы я принёс Марине в зубах дохлого таракана с тем же посылом («смотри, я добыл для тебя еду, я о тебе забочусь!»), реакция была бы гораздо ярче! Визг! Беготня! Эмоции! А тут — тишина. Вы слепы, как кроты в очках.

Они доедают мандарин. Марина даже не говорит спасибо. Она просто встаёт и идёт собираться.

Я в шоке.

14:00. Эпос о шарфе.

День. Алексей полчаса громко возится в прихожей. Я наблюдаю с верхней полки. Его мысли кипят раздражением:

— Где второй? Чёрт! Опять не пара! Куда он делся? Я же вчера вешал! Ну почему вечно всё не на месте?!

Он находит один шарф. Второго нет. Он выходит, хмурый, накрутив первый шарф как попало. Настроение — ниже плинтуса.

Через час возвращается Марина. Уставшая, но в мыслях странное удовлетворение:

— Успела… взяла последний… эти очереди… ноги гудят… но успела…

Она достаёт из сумки ТОЧНО ТАКОЙ ЖЕ ШАРФ. И молча вешает его на крючок рядом с первым. Пара обретена. Мировая гармония восстановлена.

Я чуть не падаю с подоконника.

— БОЖЕ МОЙ! Это же акт героической любви! Она, ненавидящая толпу, очереди и вообще любые скопления людей, пошла и сразилась за кусок шерсти! Чтобы его мир не пошатнулся! Чтобы у него была симметрия в гардеробе! Это громче любого «я тебя люблю»! Это «я не хочу, чтобы твой день начался с раздражения, поэтому я готова на подвиг»!

Вечером Алексей замечает шарф.

— О, нашёлся, — говорит он.

— Я купила, — отвечает Марина.

— А, хорошо.

ВСЁ. Весь эпос уместился в два слова. Ни объятий. Ни слёз счастья. Ни визга, как у меня, когда я нахожу под диваном плюшевую мышь, которую считал потерянной навеки.

Я в отчаянии:

— Люди! Где страсти?! Где «спасибо, ты моя спасительница»?! Где драма?! Она же ради тебя в ад ходила! В торговый центр в субботу! Это подвиг, достойный саги! А вы — «а, хорошо». ХОРОШО?!

20:00. Великий немой массаж.

Вечер. Марина сидит за ноутбуком, сгорбившись как вопросительный знак. Трёт виски. Шея каменная. Мысли: «Голова гудит… ещё отчет… когда это кончится…»

Алексей проходит мимо. Молчит. Останавливается за её спиной. Кладёт руки на плечи. И начинает разминать. Нежно. Уверенно. Профессионально.

Её мысли сначала вздрагивают:

— Ой…

А потом просто тают:

— Ах… вот сюда… да… как раз…

Она даже не оборачивается. Просто откидывает голову и закрывает глаза. Полное доверие. Полное принятие.

Я сижу в углу и смотрю на это как на магическое представление.

— Это же чистейшая коммуникация! Без единого слова! Он — УВИДЕЛ боль. Она — ПРИНЯЛА заботу. Это танец! Это как когда я бодаюсь лбом о её щиколотку, а она понимает, что нужно чесать за ухом, потому что у меня стресс из-за того, что миска пуста целых две минуты! Но они делают это так буднично! Без священного трепета!

Я размышляю:

— Если бы я так тонко угадывал их желания, я бы требовал в награду целую банку тунца, всеобщее поклонение и отдельную лежанку у батареи. А он просто размял плечи и пошёл дальше. Альтруизм какой-то нездоровый.

23:00. Последний штрих.

Ночь. Они легли спать. Марина уже дремлет. Алексей читает книгу. Вдруг он откладывает книгу, поправляет на ней одеяло — она плечом открылась — и выключает свет. В темноте его мысль простая и ясная:

— Пусть поспит. Завтра тяжёлый день.

Я сижу в дверном проёме, как памятник кошачьей мудрости, и подвожу итог.

— Вот и весь их день. Любовь, разлитая в мелочах, как молоко в моей миске. Она — в очищенном мандарине и купленном шарфе. Он — в руках на усталых плечах и выключенном свете. Они щедро сеют эти семена заботы по всему дому, как фермеры, у которых урожай уже вырос, а они ходят мимо и ищут, где бы посадить ещё.

— Они ждут салютов. Громких признаний. Слов на скале. Гигантских жестов, достойных кино. А настоящее — вот оно. Тихие. Почти стыдливые. Спрятанные в быте, чтобы не сглазить. «Я почистил мандарин, потому что помню, что ты не любишь». «Я купил шарф, потому что не выношу, когда ты расстроен». «Я размял плечи, потому что вижу, как тебе больно».

— Моя роль в этом доме, видимо, быть живым напоминанием. Когда я сплю у неё в ногах — это «я доверяю тебе своё тепло». Когда я встречаю его у двери — это «я рад, что ты вернулся в нашу берлогу». Когда я трусь мордой о его руку — это «ты мой человек, я тебя выбрал». Я выражаю любовь просто и ясно. Без шифровок.

— А они… они выражают её сложно, красиво, но сами расшифровать не могут. Слепые котоводы.

Я вздыхаю, потягиваюсь и иду к ним в кровать.

Моя итоговая мысль:

Завтра утром я разбужу их в 5 утра громким требованием еды. Это будет мой простой и понятный жест любви. «Я здесь. Я хочу есть. Я нуждаюсь в вас. Проснитесь и порадуйтесь, что я у вас есть».

И они наверняка его оценят.

Ну, или хотя бы прокомментируют. Громко. Матом. Тоже эмоции.

P.S. Тыква всё ещё стоит. Я пробовал грызть — бесполезно. Я пробовал сбросить — бесполезно. Я пробовал игнорировать — бесит. Завтра попробую пометить. Если я проснусь в клетке у ветеринара, знайте: я боролся за чистоту разума и свободу от оранжевого абсурда. Прощайте.