Ключи и... гл. 25. Война

Глава 25.  Война
       Передо мной нависла дилемма. Я должен уничтожить континент, где затаились мои враги. В прямом смысле и для этого я начал полностью перестраивать жизнь всей планеты. Необходимо было оружие, необходим флот, морской, воздушный и космический. И космический, прежде всего, потому что мерзавцы повстанцы, засевшие на куске льда на южном полюсе планеты, уже захватили контроль над спутниками, которые, как я считал, были брошены и давно погибли на орбите в кучах космического мусора, оставленного нашими предками. Ан нет, проклятый мой племянник и его жена вышли со мной на связь, используя эти самые спутники. И что они заявили мне? С одной стороны ничего неожиданного, с другой такой уверенности, с которой они говорили со мной, я не ожидал.
      Это произошло примерно через два месяца после их побега, когда, наконец, закончился чёртов ремонт во дворце и ко мне переехали и моя жена с детьми, и мать, обустраиваясь в покоях и играя на моих нервах недовольством то размерами, то расположением, то запахом гари, до сих пор витающем во дворце. Неожиданно, на голографическом экране, который проецировался над моим столом, а я не любил мониторы и почти всегда, если это было возможно, пользовался только голограммами, их объемный вид создавал полную иллюзию присутствия, даже если дело касалось текста.
       И вот вместо множества текстов, таблиц и диаграмм, которые представляли и себя проекты будущего развития, вдруг без всякого предупреждения возник Всеслав, и Ли за его спиной. Мало того, что они выглядели весьма довольными, и удивительно красивыми, так Ли держала на руках младенца, крошка в тёпленьком голубом комбинезончике тихонько спал, прижимаясь щекой к её груди, я видел его маленькое личико вполуоборот, чёрненькие волосы, ресницы, ребёнок Ли был её копией, а на ней самой было платье почти такого же цвета, как симпатичная одёжка её ребёнка и серо-голубой джемпер на Всеславе, вот такой семейный призрачный вид.
        — Приветствую, дядюшка! — сказал Всеслав, улыбаясь во весь свой зубастый рот, мне даже показалось, что у него стали какие-то особенно крупные хищные зубы, в особенности, клыки. — Можешь поздравить нас с сыном, твоим внучатым племянником.
        — Поздравляю, конечно. Очень рад за вас. Надеюсь, вы там все здоровы.
        — Мы здесь все здоровы. Как и вы. Бабушке привет передай и скажи, что мы назвали сына Владимиром.
        — Прекрасное имя, — сказал я. — Надеюсь, теперь вы счастливы и спокойны?
        — Несомненно. Надеемся, ты тоже. И не вынашиваешь планов вторжения. Учти, теперь мы найдём, чем ответить.
        — Снежками закидаете? — кивнул я. — Или пошлёте пингвиний десант? Нет, скорее морскую пехоту из касаток.
        — Касатки на Севере, умник, а остальное не исключено. Одним словом, Всеволод Всемилостивейший, о нас забудь, будто Антарктиды нет на глобусе. Пока ты не трогаешь нас, мы не тронем тебя.
       — Звучит угрожающе, даже забавно, — усмехнулся я.
       — Воля твоя, Всеволод, но я предупредил. Если что-то понадобится, по этому каналу связи сможешь вызвать нас. Этот спутник будет настроен постоянно.
       — Да-да, я понял, учту, конечно, — сказал я, довольно холодно, но чувствуя внутри уколы искорок. — Да, Ли, ты выглядишь волшебно! Собственно, ты всегда прекрасна, но сейчас… просто волшебно. Будьте счастливы, детки. И спокойны. Дядюшка вас не тронет, пока вы не высовываете носа со своей льдины.
      Я выключил компьютеры, не дожидаясь их ответа, потому что почувствовал, что начинаю злиться, а значит, меня задело. Угрожают. Это странно. Это очень и очень странно. И спокойны и уверены в себе беспредельно, что ещё страннее это и взбесило меня,  думал, они сбежали из страха, а они угрожаю?.. Ладно, спишем это на юношескую браваду.
       В любом случае это значит, нам надо полностью менять жизнь моей империи, всей моей планеты, форсировать производство оружия, потому что теперь я не верю, что Всеслав оставит меня, узурпатора, в покое. А значит, я должен его опередить. И первым делом объявить миру, кто он и его жена, это поставит их вне закона и полностью развяжет мне руки, станет возможным воевать с ними как с врагами, а не конкурентами за власть.
       В тот же день, в тот же час я вызвал к себе всех своих министров, правда, перед этим около получаса ходил из угла в угол, пытаясь успокоить нервы, утихомирить злость. Да, с этого дня, с этого часа моя жена, которая уже выказала досаду, что с тех пор как я стал Всемилостивейшим Правителем, я уделяю ей и сыновьям мало внимания, стала видеть меня ещё реже, и ещё чаще дуться, но у меня сейчас не хватало времени и эмоций замечать это, а всё потому, что дни и ночи я проводил теперь в перелётах между стройками, а после между заводами и комбинатами, начавшими производить оружие самых новейших разработок, которые велись все годы тотального пацифизма во всех Частях Света, втайне друг от друга, вот и цена всем этим договоренностям, которым так доверяла тётка Агнесса. Впрочем, когда я попенял ей на это, она сказала, с лёгкой улыбкой, покачав головой:
        — Я знала, разумеется, Всеволод, что угодно, но наивной я никогда не была. Я знала, всюду у меня были глаза и уши, и Белтц в этом смысле, был моей правой рукой, у меня всё и все были под контролем. Все их тайны… в этом смысле они все были похожи на детей, прячущих шпаргалки.
       Мы с Агнессой завтракали вдвоём, обычно я, бывая в Вернигоре, проводил время с семьёй, Агнессе было позволено проводить время всюду в пределах дворца и парка, и присоединяться к семейным обедам, чему была рада моя матушка, видимость нормальной семьи у нас была абсолютная, как будто я не отбирал трона у тётки и не намеревался уничтожить её внуков, а теперь и правнука. Но изредка я звал Агнессу для совещаний, она не могла не быть мне полезна, и я хотел и пользовался её знаниями и опытом теперь. Не то, что бы она помогала мне какими-либо советами или я вводил её в курс моих дел, но она была достаточно проницательна, чтобы многое понимать и без моих откровений. А мне достаточно было её реакций на мои вопросы. Вот сегодня и был у нас с тёткой такой вот деловой завтрак.
       Она покачала ложечкой, украшенной дорожкой изумрудов на ручке, размешивая сахар в чашечке из тончайшего фарфора с нежным узором из незабудок. Сощурив веки, тётка Агнесса посмотрела на меня, улыбаясь, едва ли не нежно:
        — Единственным, кого я не оценила и не просчитала, оказался ты, Всеволод, — она продолжала улыбаться, ну чисто любящая тётушка. — Я даже горжусь тобой, всё же ты наша кровь, сила в тебе наша, Вернигоров.
        — Да я ненавижу Вернигоров! — вспылил я, хлопнув ладонью по столу, так что весь фарфор подскочил, звякнув. Я не позволял себе этого, никогда не обнажал свои чувства, а тут… что меня взбесило? Её неожиданная ласковость, хотя она вела себя так со мной и со всеми членами семьи всё это время, нет, скорее усталость, накопившаяся за эти годы, и ощущение, что я бегу за поездом, пытаюсь уцепиться за последний вагон, а он всё быстрее и быстрее, я спешу, задыхаюсь, спотыкаюсь, но никак не могу успеть. Вот так мне казалось, что я не успеваю за тем, что делали Всеслав и Ли на своём чёртовом острове, как и когда они успели там отстроить цеха, теплицы, электростанции, рудники? Когда там появилось всё то, чего за всё это время ещё не сделал я со всеми моими возможностями.
       Да, я теперь знал, что происходит там у них. Люди Белтца проникли туда, и теперь я знал, как весь мир заблуждался относительно Антарктиды, бывшей закрытой все прошедшие после войны столетия, потому что у Всеслава было всё, чтобы победить меня, но не хватало людей. Никто прежде не мог попасть туда, пока не прошёл тщательной проверки, самого Всеслава Агнесса некогда отправила, воспользовавшись давней дружбой с их предводителем Багровым, тем же путём в то время воспользовался и я, чтобы туда мог попасть Одиниган… Господи, как давно это было, и Одиниган давно соратник Всеслава.
       И вот теперь я знал, что там у них есть всё, даже то, чего не было в других частях света, более того, у них там был организовано что-то вроде социализма, то есть равенство возможностей для всех, а если учесть, что они каким-то непонятным мне способом привлекли к себе рабов со всего мира и те выкупались у господ или просто бежали и оказывались на белом континенте, где их ждали и никогда уже не относились как к рабам. За эти годы население у них увеличилось настолько, что они могли производить и продовольствие, и самолёты, и дроны, и мобили и, конечно, оружие… Полностью автономные и самодостаточные. Не понимаю, как можно было так быстро всё это сделать.
       А я, владеющий всей планетой, задыхался от глупости, неумения и откровенного саботажа своих помощников и тысяч ленивых рабов. Я даже стал подумывать о введении физических наказаний для рабов и уголовной ответственности для хозяев за лень и невыполнение приказов. И даже, наверное, введу их. Для хозяев во всяком случае.
       А пока я начал продумывать тактику предстоящей войны, предполагать, что войны может не быть и мы будем мирно существовать на моей планете с Всеславом, не приходилось, и он не оставит мне Вернигор никогда, он вырос его правителем и правителем всей Земли, так воспитывала его его бабка с самого рождения, и я не смогу чувствовать себя спокойно, пока они с Ли дышат со мной одним воздухом именно по этой причине. Если бы я решился убить их сразу, если не хотел насладиться своей властью над ними, унизить, сломать, всё давно было бы кончено. Но кто мог предположить, что Генрих, смысл жизни которого, казалось, свёлся к мести Ли и Всеславу, вдруг станет едва ли не правой его рукой. Да что «едва ли», правой рукой и стал, кто ещё мог? Остальные рабы, полезные, незаменимые и уникальные, но они не ровня Всеславу. Строго говоря, ему и Генрих не ровня, ровни себе он вообще не видел. На эту тему я не стал даже говорить с Ольгердом, когда он попытался было оправдаться передо мной за поступок сына, какой в это смысл? Случилось то, чего не могло случиться.
     Очень подрывала мою мощь двойная игра Белтца. То есть я изначально знал, что он всегда играет во все игры и со всеми, такова была неизменная политика его Тёмного мира. Но в мирное время это нормально, а теперь мне нужен был союзник, кто сможет возможности Тёмного мира заставить служить мне…
       
      …Признаться, я, как и все остальные, не ожидал увидеть Генриха вместе с Всеславом. Но дальше всё стало развиваться ещё интереснее, они оказались удивительно подходящими друг другу людьми в деловом смысле, а Ли вписалась в их компанию как вдохновляющие и умиротворяющий, как ни странно, фактор. У неё была своя сфера деятельности теперь, она планировала и организовывала строительство жилья, в плане идей расположения, конечно, благоустройства. Изучила все материалы, какие нашлись в библиотеках мира, видео и фото. И за четыре года в Антарктиде вырос город, почти как в старом стихе «…через четыре года здесь будет город-сад», не сад, конечно, но это пока, под стеклянный купол свезли саженцы, прижились почти все, трава выросла местная, снег сюда под купол не пускали, завезли и цветы, высадили клумбами.
      Снега и мороза хватало снаружи. Летом оттаивало по берегу, становились видны сказочно красоты синие льды и каменистый берег. Климат нашего города был тёплый и стабильный, создан по типу чума, высоко в верхушке было отверстие, через которое происходил газообмен, и сохранялось тепло и безветрие. Дома строили небольшие, в два-три этажа, было множество столовых, и очень вкусных, через год уже появилось множество семей, люди много общались, много вместе работали, это объединяет и сближает. И дети вскоре появились. Кулибин требовал строить больницу с родильным отделением. Словом, рай наш рос и развивался день ото дня и становился фундаментом и смыслом всего остального: заводов, производства, науки… Если бы всё это не происходило у меня на глазах, я ни за что не поверил бы, что это возможно. И я был горд, что оказался здесь, в этом мире будущего, где свободу дарили безвозмездно, принимали наравне.
       Правителем оставался Роман Романыч Бугров, но истинным лидером стал Всеслав. Его огненное обаяние и неутомимая энергия перекрыли всё, что теперь знали во всём мире, что он и Ли искусственные люди. Но эти искусственные люди оказались единственными из Правителей, вообще из всех свободных, кто понял, что равенство и справедливость дадут силы больше, чем слепая эксплуатация и зависимость. И наш новый мир рос. Как рос их сын. Поначалу, пока он был единственным ребёнком белого континента, все воспринимали его как чудо, но и после, когда начали появляться другие дети, Владимир Вернигор продолжал быть первым и главным ребёнком нового мира, символом новой жизни и будущего.
      Всё же, как удивительно повернулась моя судьба в очередной раз, мне теперь иногда казалось, я живу уже не первую сотню лет. Все, кто оказался рядом с Ли и Всеславом в течение череды побегов и всевозможного сопротивления прошлого, сейчас, в этом месте и с этими людьми приобрели своё место.
      Кулибин занимался наукой в тесном сотрудничестве с Никитиным, которое нам обеспечил Белтц, через свои вездесущие каналы, которыми я сам пользовался, когда гнался за Ли по миру.
       На мне были как раз вот эти разведывательные операции, и у меня «в штате» был Джеки, который соображал и действовал быстро, как герой мультфильмов о супергероях, но что-то планировать и руководить было не его.
      Атли вместе с местными многолетними разработчиками занимался безопасностью, стратегией и военным планированием, активно участвовал в разработке нового вооружения, под непосредственным началом Генриха, они в этом смысле отлично спелись, не зря земляки.
      Серафим развернулся на поприще сельского хозяйства и озеленения города. А отец Паисий открыл вначале в небольшом помещении часовню и отправлял там службы по всем правилам. Когда там заметили Всеслава и Ли каждое воскресенье, к нему потянулись и другие, в их числе и я. Надо сказать, здесь готовы были принять любые религии, но пока что-то других священников не было. Странно, потому что на Западе и Юге было много католиков, а на Востоке буддистов и индуистов, но либо служители культов не спешили к нам, либо почему-то не хотели у нас открывать свои храмы. Так что пока оставался только православный храм и православный батюшка. Мне нравилось приходить к Паисию, слушать его проповеди, иногда мне казалось, что меня просто умиротворяет его голос.
      Всеслав не объявлял себя правителем, правителем был и оставался Бугров, но занимался, руководил и координировал всё Всеслав и Ли. Они вместе носились по континенту на мобилях, зачастую вместе с Владимиром, мне кажется, они просто боялись упустить друг друга из виду. К счастью, это успокаивало и меня, и всех остальных, как мне кажется, все катаклизмы и несчастья происходили, когда эти двое были врозь, так что всем было спокойно, когда видели их вдвоём. Или втроём с сыном. Чаще, конечно, малыш оставался с Кики, которая была счастлива нянчить второе поколение Вернигоров и любила приговаривать: «Ну чего на одном сыночке застряли, теперь дочек надо родить». Но всё равно маленький Володя стал символом жизни, началом отсчета
      Здесь было заведено правило ещё со времён станции, трапезы утром и вечером были совместные. Поначалу в большой кают-компании, потом трапезной служил большой ангар, отапливаемый, тепловыми пушками, а после отстроили и настоящий соборный дом в центре нашего города, нашего настоящего города, где было не всегда светло от неба, потому что полярная ночь царствовала несколько месяцев, а тепло было всегда. И мне казалось, что не благодаря гениальному замыслу архитекторов и инженеров, а теплу сердец тех людей, что населяли его. Романтично и глупо, скажете вы, да, отвечу я, и даже наивно, но я чувствовал этот город, весь этот континент именно так. Я горел здесь сердцем, всей моей душой, но я чувствовал то же от окружающих и, надо сказать, это вдохновляло меня, я чувствовал себя моложе, сильнее и даже веселее. И мне казалось, все в нашем городе так чувствовали, поэтому с каждым годом у нас становилось всё больше семей, и рождались дети, теперь их было больше тысячи. Работали ясли и сады, открылась школа. И я знал, потому что был близок к Ли, что в ближайших планах строительство ещё одной школы, потому что количество детей росло в геометрической прогрессии и это не могло не радовать. Ли как-то спросила меня, почему я не обзаведусь семьёй. Мне показалось немного обидно, и я спросил, почему они не родят ещё детей.
        Мне показалось в первое мгновение, что она хотела отшутиться, но потом вздохнула, качнув головой и сказала:
        — Не знаю… Почему-то Бог не хочет…
         Так что и у Небожителей, коими мне всегда казались Вернигоры, бывали житейские проблемы.
        — Не всё и не всегда бывает просто, — сказал я. 
        — Да… — Ли толкнула меня плечом.
        — Всеслав сложный человек?
        Она улыбнулась как-то светло, посмотрела мне в глаза.
        — Сложный?.. Не знаю… есть простые? — её лицо стало ещё прекраснее, похоже, когда она говорила или хотя бы думала о нём, она становилась похожа на бриллиант, поймавший солнечной луч.
        — Ничего не могу сказать насчёт простых, но, по-моему, с Всеславом невыносимо. Придирчивый, мнительный, ревнивый… кошмар. Вспыльчивый к тому же, несдержанный. Нет, как правитель, он идеален. Но как муж…
        Ли засмеялась, качая головой.
        — Что бы ты понимал… Как муж «неидеален»… Как муж Всеслав — Бог.
        — Но ты ревнуешь его, значит, идеален не вполне. 
        Ли засмеялась.
        — К этой кривоногой выдре, посланнице Белтца?.. Ну да, ревную, — Ли лишь усмехнулась.
         Да, Ли именно так называла Ниагару, девушку, которая приезжала от Белтца, может, и не правая рука, но совершенно точно близкое доверенное лицо, она вела здесь, в Антарктиде, дела от имени Белтца, самому ему было опасно, полагаю, напрямую общаться с нами, чтобы не навлечь на себя гнева Всеволода. Она же очень помогала мне с разведкой, кто ещё мог проникнуть везде и всюду? Только люди Тёмного мира…
         …Да, Ли ревновала меня к Ниагаре, и это доставляло мне удовольствие. Ну правда, впервые в жизни Ли ревновала меня, и, надо сказать, я намеренно провоцировал её на это, дразня мнимым интересом к Ниагаре. Вот, например, сегодня, я нарочно затянул разговор с Ниагарой, дожидаясь, пока Ли выйдет из ванной, я хотел, чтобы она застала меня за этим разговором. В самом разговоре не было ничего особенного, но я вёл себя сейчас с Ниагарой совсем не так, как прежде, когда отрезал все её надежды на какие-либо личные отношения между нами, понимая, что поселяю в душе Ниагары надежды, но именно это и было моей целью, в конце концов, почему я должен каждый день наблюдать Генриха, который спит и видит, как отберёт у меня Ли, пусть Ли видит, что и меня хотят другие женщины.
      Наш сын уже давно спал в свой спаленке через коридор от нашей, она нарочно была устроена так, чтобы там было тихо, даже если мы разговаривали в полный голос в гостиной. И вот Ли вышла в банном белом халате, с намотанным на голову полотенцем, в пушистых тапочках, удивительно красивая, как всегда, я всегда удивлялся при каком взгляде на неё, как она красива. Увидев, с кем я говорю, Ли помрачнела и молча прошла мимо меня в спальню, видимо, намереваясь там дождаться окончания разговора. Но не дождалась, вышла и снова переместилась мимо меня в ванную, где включила фен и взялась сушить волосы.
      Когда она вышла с волосами, гладко расчёсанными по плечам, на ней был уже совсем другой халат, красивый шёлковый, тёмно-синий, и тапочки на маленьких каблучках. Да, это я дарил ей такие прелестные вещицы, чтобы видеть мою жену в них, нарочно заказывал Белтцу, и мне привозили. Пока мы старались в нашем городе, были одеты по-летнему, здесь под куполом, у нас было тепло, но если надо было перемещаться снаружи, конечно, экипировались в теплые куртки, шапки и ботинки. Надо заметить, у нас тут появились мастера, придумавшие особые многослойные, при этом лёгкие одежды для внешнего контура, в которых невозможно было замёрзнуть, даже уснув в сугробе при минус шестьдесят. При минус восемьдесят никто не пробовал… Но именно в этих полюсах холода нашими предшественниками были выстроены внутриледовые энергетические станции, потому что там легче всего удавалось охлаждение дейтериевых генераторов, снабжающих наш континент энергией.
        — А можно уполномоченным Белтца будет кто-то другой, а не эта… вертлявая вобла? — спросила Ли, проходя снова в спальню. Я вошёл за ней.
        — «Вертлявая вобла»? — засмеялся я, глядя, как она садится к туалетному столику, мебель у нас вовсе не была демократичной и простой, чудесная золотая карельская берёза согревала нас своим цветом в полярные ночи, и бельё у нас было только шёлковое, и свитера только из кашемира, ну и так далее…  что делать, баре есть баре, это было неискоренимо. — Ты ревнуешь меня?
        — Естественно, я ревную, она к тебе липнет, строит глазки, а ты и рад. Приятно унижать жену при всех?
        — Унижать жену?! — вспыхнул я. — А что ты скажешь о Генрихе?!
       Ли развернулась ко мне, бледнея от злости.
        — О Генрихе?! Причём здесь Генрих?! Ты притащил его сюда, не я!
        — Но ты хорошо относишься к нему!
        — Он спас тебя! Уже одно это…
        — Ой, ну конечно! — скривился я, садясь на кровать, я почувствовал такой гнев, что отвернулся. Мою всепоглощающую ревность не сравнить с ее. Как тираннозавра с воробьём. И добавил тихо и убеждённо: — Ты хорошо относишься к нему.
        — Ты сам хорошо относишься к нему, — тоже тихо сказала Ли. Но она говорила, уже не сердясь. Чёрт, я опять проиграл в этой игре, сейчас она готова пожалеть меня, а я хотел, чтобы ревновала, ослепла от ревности и желания.
        — Он полезен нам.
        — Он полезен тебе, он тебе нужен. Не только как ещё одна голова, но и как Исландец, в возможной войне его остров скорее поддержит его, а не Всеволода. 
      Ли явно хотела перевести разговор в мирное русло и, признаться, я был этому рад, тема Генриха оставляла меня удивительным образом, когда мы с ним общались вдвоём, но стоило появиться Ли, или хотя бы мне подумать о ней, я начинал снова и снова сходить с ума, глядя на него и думая, как это могло быть, как он смел быть ей мужем…
       А Генрих и правда был полезен, голова его в военном деле соображала отлично, то, чему не доучился я в Оссенхоффе, потому что только и думал, как бы сбежать к Ли.
        — Я хотел, чтобы ты ревновала меня к Ниагаре, — сказал я, поднимая глаза на Ли.
       Она подошла ко мне и села рядом.
        — Я так и думала… Хотела не поддаваться на твои провокации, но… не получилось. Ужасно ревную тебя к ней. К этой чертовой мартышке.
        — Она тебе не соперница. У тебя вообще нет соперниц. И не могло быть никогда.
        Ли просунула свою ладонь в мою, приникая ко мне.
        — Давай забудем о ревности вместе?
        Я повернулся к ней, милая моя, единственная, самое дорогое на свете лицо, я коснулся её кожи пальцами.
         — Ли, милая… Душа моя… — сколько смотрю, не могу насмотреться на неё. — Немножко можешь ревновать, мне это очень приятно, — я тихо улыбнулся.
         — Лучше не делай этой тётке авансов, обиженные женщины могут быть опасны.
        Что я мог сказать, ничего, я и забыл, о чём мы говорили, я хотел только одного, целовать её…
      А утром нас рано разбудил наш сын, забравшись к нам в кровать, он любил так делать, полусонный, едва ли не с закрытыми глазами, приходил к нам, укладывался возле Ли, она обнимала его, укрывая, и мы продолжали спать дальше, пока не пора становилась подниматься. Когда он был меньше, мы занимались любовью, пока он досыпал, маленьким комочком свернувшись на другом конце большой кровати, но теперь ему шёл уже шестой год… Сегодня Ли, проснувшись, долго лежала, склонив голову к моей голове, не вставая, гладила Володю по волосам, я тоже не хотел выбираться постели, да, обставлено у нас здесь всё было почти роскошно, но вот роскоши безделья мы не могли себе позволить, Правителям она не доступна, хотя мы и не были официально Правителями Белого континента, но фактически так и было.
        — Почему не встаёшь? — спросил я.
        — Хочу кое-что сказать тебе… — прошептала Ли и повернула ко мне своё чудесное лицо, розовое со сна.
        — Хорошее? — я улыбнулся.
        — Очень, — Ли счастливо сощурила веки.
        — Хочешь сказать, что ты меня любишь?
        Ли засмеялась, прижимаясь лбом к моему лицу, я погладил её волосы, пальцами проникая поглубже в них.
        — Говорю вот: я люблю тебя. Очень… И мне кажется… Я думаю… Ну, в общем… похоже, у нас будет ещё ребёнок…
        Я даже приподнялся. Если честно, я ждал этой новости очень давно, собственно говоря, с тех пор как родился Володя, потому что я хотел много детей от Ли, мне хотелось, чтобы мир заполнился нашими детьми, а учитывая, что здесь на нашей новой вотчине наш сын был первым, я чувствовал это ещё сильнее. Но у других людей начали рождаться дети, их становилось всё больше к всеобщей радости, а у нас с Ли кроме Володи больше так и не получалось родить. Я так хотел маленькую дочку. Ну хотя бы одну. Я просил этого у Бога каждый раз, когда молился, а молился я дважды в день обязательно. И вот… Бог меня услышал. 
        — Правда? — я всё же боялся поверить.
        — Мне так кажется. Если хочешь, сегодня и проверим, — Ли смотрела на меня с подушки такая милая сейчас, растрёпанная, зацелованная с ночи, моя милая…
        — Хочу! Конечно, хочу! Прямо сейчас и пойдём!
        Ли засмеялась, притягивая меня к себе. 
        Однако сегодня же проверить догадки Ли нам не удалось, потому что мы не успели даже приступить к завтраку, как к нам заколотили в двери. Атли  оказался на пороге.
        — Не слышите ничего, звоним вам, звоним!.. — возбуждённо проговорил он, задыхаясь, бежал, похоже.
        — Что случилось? — Ли подошла к нам, натягивая свитер.
       Атли посмотрел на неё, потом снова на меня.
        — Идём! Корабли и дроны Всеволода к нам. Окружают со всех сторон.
      Я обернулся на Ли, она выпростала волосы из-под свитера, они рассыпались по спине. К нам подбежал Володя, я поднял его на руки.
        — Идём, — сказала Ли, вернувшись только, чтобы взять тёплый свитерок для Володи, вывязанный умелыми ручками Кики, замысловатыми цветными узорами, ромбиками и крестиками, говорила, что это обереги для малыша.
        — Мне не хоядно, мама! — засопротивлялся наш малыш.
        — Так я и не надеваю, — улыбнулась Ли. — Я сама надену, ц-ц-ц… такой красивый свитер.
       Володя нахмурился, протянул к ней ручки.
        — Ядно… надевайте, — пробурчал он.
       Атли обернулся, смеясь, я подмигнул ему, пока Ли одевала Володю. И мы все поспешили по коридорам.
        — А мы бежим воевать? — тихонько пискнул Володя, поспешая за нами.
        — Похоже, что так, котёнок. Боишься?
        — Нет, мы всех победим. Да, пап?
        — Конечно, — я взял его за вторую руку. — Скажи маме, чтобы не боялась.
      Малыш повернулся к Ли.
       — Мам, ты не бойся. Мы с папой всех победим. И дядя Атли помозет. И дядя Генгих… И дядя Ниган. И Сефим… А Куибин пъидумает, как.
       Мы невольно засмеялись все трое.
        — И ницево смисного, — строго заметил Володя. — Мы будим побездать, а нас вдохновъять, и… это… а, восхисятся. Ты нас всех вдохновъяешь.
        — Ты откуда слово такое услышал? — удивился я, оборачиваясь на него, серьёзного и сосредоточенного, бегущего воевать.
        — Дядя Сефим сказал. Сказал, сто это знацит. Я согъясен… — глубокомысленно заключил наш мальчик.
        Мы вошли в наш командный пункт. Собственно, с первого шага и взгляда всё стало ясно. Горели и пикали все наши экраны, показывая множество ярких красных точек движущихся к нам по меридианам.
        — Корабли, самолеты и дроны. Их тысячи. Целые флотилии и эскадрильи, — сказал Генрих, оборачиваясь, я заметил, что он посмотрел не на меня, по мне лишь скользнул взглядом, он смотрел на Ли.
        — Мы знали, что он их строит, — спокойно сказал я, выпрямляясь.
       И, злясь на Генриха, который не мог успокоиться столько лет, злясь на Ли, потому что она так хороша, что этот её муж так и не хочет смириться, но больше всего злясь на себя, что не могу не замечать этого и не могу забыть, что у неё когда-то был муж, и не я… Вот как можно думать об этом, когда на твою страну со всех сторон летит враждебная армада? Правитель я или…   
        — Расчётное время? — спросил я, не отрывая взгляда от красных точек, пытаясь понять, с какой скоростью они движутся, но бегущие строчки и циферки в эти секунды я не мог оценить.
      — Пять-шесть часов максимум, — ответил Кулибин.
      — Значит, у нас не более двух… — сказал я.
      И посмотрел на него.
        — Мы можем атаковать сразу более десятка его кораблей и самолётов со спутников?
       Кулибин задумался…
        — Нам нечем отбить атаку такой армады, — сказал Бугров. — Всеслав, нашего оружия хватит на час боя, не больше. Я не мог подумать…
        — Да… плохо работала наша разведка, что мы не знали масштабов производства, — согласился я. И посмотрел на него. — Вот поэтому мы и должны ударить первыми. Атаковать их. Сбить и взорвать флагманы, обстрелять максимально, внести сумятицу. Не ждать, не обороняться, атаковать!
        — То есть, блеф? — азартно улыбнулся Генрих.   
        Я посмотрел на него и кивнул.
        — Ничего иного нам не остаётся. И будем надеяться, что его разведка работает не лучше нашей. Кулибин, мы сможем?
        Кулибин даже побледнел.
        — Если честно, на такие масштабы я никогда не рассчитывал… Дайте мне час… Час, — сказал он, садясь на стол и придвигая к себе клавиатуру, он любил такие, старинные, плоские, как говорил «люблю чувствовать кнопки». Вот он и сел чувствовать эти кнопки.
       Я обернулся к остальным, чувствуя, как гнев поднимается во мне, даже не гнев, ярость.
       Я оглядел всех.
        — Когда-то мы все пришли сюда, из присутствующих на этой земле родился только один человек, мы с вами стали одной командой, потому что не захотели жить в прежнем мире с рабством и ложью, мы хотели быть равны и свободны. И я не устраивал контроля над вами, я вам доверился, потому что считал товарищами и единомышленниками. Получается, зря?!..
       Я помолчал, оглядывая на всех.
        — Если мы с вами останемся живы до завтра, выяснить и доложить мне, кто, как и почему допустил то, что мы сейчас видим вокруг нашей Земли. Ясно, что я виноват больше всех вас именно потому, что вам доверял. Если бы мы знали, каких масштабов Всеволод ведёт подготовку, мы сейчас не взирали бы с изумлением на его армаду. И вот мой вопрос. Ко всем. Почему мы не знали?!
       Последние слова я проорал так, что дрогнули стены, не дрогнул один Кулибин, не отреагировал вообще, полностью погружённый в своё дело, от него сейчас по-настоящему и зависели наши жизни.
        — Так… включить все глушители, ни один звук не должен проникнуть сквозь стены командного отсека. Все переговоры, вся связь должна быть зашифрована электронным образом. Полчаса даю на это…
        Он взглянул на Ли и сына, помолчал и добавил совсем тихо:
        — Если мы приживем сегодняшний день, полностью перестраиваем нашу жизнь. Всё на военные рельсы. Мы слишком расслабились, занялись одним мирным строительством. Поверили в свою победу и успокоились, совсем забыли о защите. Или наша разведка работает плохо или их слишком хорошо…
       …И чёрные глаза Всеслава вперились в меня. Я понял, что если мы останемся живы, я должен буду ответить на его вопрос. Поэтому, выдержав его горящий взгляд, я весь внутренне подобрался. Получалось, те, кому я доверил разведку, просто обвели меня вокруг пальца. Мои агенты, все они были люди Белтца, других я и не мог отправить на эту работу, на подготовку агентов здесь, из местных понадобилось бы время, а у меня его тогда не было. В этом и была моя главная ошибка, надо было готовить своих, за эти годы я вырастил бы вместе с Атли целую армию разведчиков… Тут Всеслав прав, за такой промах казнить надо. И, возможно, будет мало. Надеюсь, он так и сделает.
       Между тем, он поманил меня выйти с ним в коридор. За спиной я услышал громкий шёпот маленького Володи. Только этому ребёнку было позволено присутствовать на заседаниях. Но скорее это было частью обучения будущего правителя, а в том, что когда-то этот красивый мальчик станет здесь главным, как сейчас его отец, сомнений не было. И не только по наследству, но и потому что он стал символом жизни белого континента.
        — Мам, папа зъой? — изумлённо спросил Володя громким шёпотом.
        — Нет, сынок, папа не злой, но иногда приходится сердиться, — тихо ответила Ли.
       Я шёл за Всеславом, мы дошли до расширения в коридоре со сферическим окном, такие у нас были во всех коридорах, соединяющих строения вне контура города, командный пункт был именно таким строением.  Сейчас в сияющий полярный день сюда лился нестерпимый свет от бескрайнего неба, и сияющего снега и синего льда  на горизонте.
      Всеслав развернулся ко мне и долго смотрел в мои глаза, прожигая своими, угольными.
        — Одиниган, ты — предатель? — почти беззвучно произнёс Всеслав.
       Я помертвел.
        — Всеслав я…
       Он подошёл ближе, едва ли не нос к носу, хотя ростом он был на полголовы ниже меня, сейчас мне казалось, что я в два раза меньше.
        — Значит, ты самоуверенный идиот.
       Всеслав выдохнул и отошёл на шаг.
        — Впрочем, как и я… — сказал он себе под нос, отворачиваясь к окну. — Утонул в своём счастье, дурак. Нельзя правителю быть счастливым…
        — Нет… Надо. Необходимо быть счастливым… — убеждённо сказал я. — А я виноват, я облажался, но я всё исправлю, я прямо сейчас разберусь, что произошло и почему. То есть, я знаю, почему…
        Всеслав посмотрел на меня и спросил:
        — А ты? Ты счастлив? — негромко, и глядя уже светло-серыми глазами.
        — Да. Был. До этого утра. Но… мы всё исправим.
      Всеслав кивнул.
        — Ну да. Исправим. Если доживём до завтра. Или хотя бы до вечера… Ли беременна. А на нас погибель идёт… Погибель… — он приложил ладонь к стеклу, сжал в кулак и потёрся лбом о него. — Всё, уходи, Одиниган. Работай. И я пойду исполнять своё дело. Стану, наконец, снова Вернигором, правителем Антарктиды, спасу мою жену. Надеюсь, не слишком поздно…