Глава XIII. Вращая калейдоскоп

***
Они прибыли в Волшну ярким солнечным днем. Все вокруг копошилось, сверкало простотой повседневного потока, бурлило жизнью. У Алины от радости что-то растаяло внутри. Чувство хорошо знакомое, всегда возникающее при возвращении домой из долгих поездок, – приятно щемящее в груди.

Алина осмотрелась. Домик опекуна был неподалеку. Ларун сделал прыжок необычайно удобным, исключив место портала Волшны из уравнения. Захотелось оббежать все знакомые места, отметиться везде, вспомнить каждый знакомый закоулок.

– Аристарх обрадуется, – заметила Алина и сама себе кивнула. Она была уверена в этом на все сто процентов, памятуя момент узнавания Зеленого в Ларуне.

Калейдоскоп работал безотказно.

Мальчики не обратили на ее слова никакого внимания. Вместо этого Рома произнес, ритмично замедляясь словами:

– Мы видим в потоке, – он посмотрел на Артема, словно объясняя Алине происходящее и одновременно удерживая свое состояние.

Артем кивнул, взял Рому за руку и протянул вторую руку Алине. Рома сделал то же самое.

Поток потянул в себя, слегка покачиваясь где-то на периферии внимания. Алина с радостью и готовностью протянула мальчикам руки. Круг сомкнулся. Ощущение единства пронзило насквозь. Переливы совместных и раздельных ощущений не оставили места чему-то еще. Все вокруг исчезло, оставив лишь их троих в слиянии умов и чувств.

~~~
Изящество и стремительность взмаха.
~~~

«Трое, но один», – пришла мысль. Было неясно, кто из них ее подумал: один, все сразу или кто-то извне, но согласие с этой мыслью было абсолютным.

Артем вдруг нарушил молчание:

– Один, как все? – переиначил он фразу из известного фильма. – Кто думал об изяществе? Точно не я.

– Я, – в один голос вымолвили Алина и Рома, являясь самим потоком.

Ум Артема вдруг колыхнулся в пространстве потока и заструился, демонстрируя всем троим картинки, сливающиеся в память, проживаемую не так давно.
Аристарх забавный и загадочный фехтует шпагой, рассуждая о единстве, о сплоченности в делах. Пазл сложился, указывая на глубокую связь пространств и времен. Аристарх знал о единении задолго до фактической трансформации. И Артем здесь и сейчас произнеся фразу, являет собой поток, как и тогда, своим присутствием соединяя линии прошлого и настоящего.

Алина и Рома, проявляя ощутимую задержку реакций, пропели в унисон:

– И все, как один, – слова повисли в воздухе чем-то основательным, монументальным.

– Вот тебе и мушкетеры, любимые со времен детсада, – едва слышно произнес Артем.
– Закавыка. – Он одернулся и прикрыл рот рукой, смутившись необычного для себя слова. Кавычки фонили на периферии смутным визуальным образом.

Они расцепили руки. Слов больше не было. В них не было нужды. Остатки чувства единения все еще затмевали обычное восприятие. Они просто стояли и смотрели друг на друга.

Поток вдруг вспыхнул необычностью. Яркими флуоресцентными буквами вспыхнуло слово. «Закавыка».

– Вернулись, мои хорошие! – тишина умов развеялась вмиг. Аристарх налетел как ураган и затараторил, касаясь каждого, словно желая убедиться в физичности их присутствия. – Алинушка, девонька, как я рад, что вы здесь и все хорошо закончилось. А я сижу себе, пью чай, и тут вижу ваш след. Как я подскочил, как побежал к вам на встречу. Уж как побежал, аж совсем забыл, что могу прыгнуть!
Опекун скакал вокруг, словно соскучившийся щенок, да так быстро, что у Алины закружилась голова. Чувство единения развеялось.

– Зеленый, я тоже рада тебя видеть, и скучала, – сказала она, улыбаясь, – но перестань носиться по кругу, пространство за тобой не успевает. И я.

Аристарх тут же остановился.

– Конечно, моя хорошая. Я так рад, так рад! – опекун шумно выдохнул. – Что-то я совсем расчувствовался, – покачал он головой, словно упрекая самого себя за излишнюю эмоциональность.

Алина настала потоком. Чувство беспокойства разрослось, указывая на Рому, как на источник. Перед внутренним взором мелькнула бабушка.

Аристарх расцвел.

– Не беспокойтесь. Людок проведывала ваших близких и проводила успокоительные беседы, – он утвердительно кивнул и пропел по слогам. – Про-веды-вала и про-вод-ила, – он хихикнул. В потоке повисло необычное чувство, словно невидимая щекотка.

– Ваши домочадцы понимают, что у вас хлопотная должность. Айда ко мне, напою вас своим фирменным чаем, а вы отчитаетесь.

Все прыгнули в домик Зеленого. На кухне, на столе, уже стояли всякие сладости, и чайник предусмотрительно закипал.


 ***
Аристарх хохотал во все горло.

– Шнур! Антрия родная! – он хрюкофыркнул не справившись с бурным смехом. – Вот ведь как вам точка средоточия предстала. Шнур! Сколько живу, не устаю забавляться причудами мирозданья.

Алина даже слегка обиделась. Что-то внутри вдруг вызвало эту эмоцию.

– Почему тебе смешно? Ты знаешь, почему точка средоточия предстала нам в образе шнура?

– А как же, – Зеленый, хохоча, покачнулся на табурете, – а вы нет? До чего же забавно, – он перестал смеяться и сделал серьезное лицо. – Что сделало точку средоточия именно такой для вас? Ну-ка?

Алина посмотрела на мальчиков. Они пожали плечами как братья-близнецы. Вместе.

– Я создала шнур, просто предполагая, что на потолке может что-то быть, ища ответ на загадку коридора, просто обдумывая все это.

– Даже только начав думать, – Аристарх крякнул, пытливо всматриваясь в мысли всех троих. – Но о чем?

Алина беспомощно уставилась на мальчиков. Они пожали плечами еще раз – поток оскуднел на образы.

– Что вы видели до шнура? Рома вспоминает, – Аристарх уселся на табурет.

Рома встрепенулся.

– Ну, дверной проем, – он замолчал в нерешительности. – Ну, табличку с надписью. Гонг звонил.

Аристарх хохотнул, сдержался и произнес измененным голосом:

– Прашу падергать и ждать атвета, – он уставился в мысли настолько пристально, что в психике стало тесно. Буква «а» зациклилась во внимании.

Алина не знала, что сказать. Мальчики тоже растерянно ждали.

– Вона как все скрестилось и смешалось в умах ваших, являя в реальное, – Аристарх надулся от удовольствия и важности. – Я еще подскажу: табличка, шнур, которого нету, как никого нет дома, коло-коль-чик, – растянул он, снова создавая в потоке необычное щекочущее чувство. – На что похож колокольчик? Ну! Кто у нас великий комбинатор потоковых смыслов? Калейдоскоп кто вращает?

Поток в умах оживился. Чувство необычной щекотки заняло все пространство и пролилось на психику всеобъемлющим озарением. Прорисовавшиеся картинки изумили причудливостью связи, ее невозможностью. Настолько смешалось обыденное и чудесное. Замысловатая форма воображенного в порядке.

– Винни-Пух?! – изумился Рома. Он хрюкофыркнул совсем как Аристарх и замялся, ощутив сходство звуков – укол щекоткой. Связь многих пространств и времен. Поток вернул память в прошлое, и в ускоренном режиме проиграл сцену с оловянным солдатиком.

Алина устремилась в память Ромы.

Рома смутился, отмел сцену прежде, чем она развернулась, и собрался в настоящее.
 
– Домик Совы с табличкой и шнурком – хвостом Иа, и колокольчиком, как гонгом, – пробормотал он, все еще пребывая под впечатлением вспомненного.

Поток перемежевался сам в себе двумя ветками: настоящим и прошлым. Третья ветка мерцала неопределенностью вперемешку с отголосками чувств, мыслей, ощущений.

Артем так громко засмеялся, что Алина вздрогнула. Ей совсем не хотелось смеяться. Где-то позади осталась загадочность творения, сложность мироздания и величественность Вселенной. Они творили мир своими мыслями. И как? Подсознательно, следуя ассоциативными путями, уже познанными, прожитыми и такими простыми, несуразными.

– Так же и в реальности все созидается, но мало кто видит этот порядок творения, мало кто в состоянии проследить и обнаружить его величие и точность, – сообщил Аристарх, словно опровергая выводы Алины. – А «никого нет дома» – это ж вообще шедеврально! Пространство, еще не распаковав ваши ассоциации окончательно, уже знало, что через дверь дело не решится и что случай  соответствует любимому кем-то мультику, – он подмигнул Роме. – Воплотило в тверди на раз – и все тут.

Алина не смогла зацепиться умом за сказанное, пронеслась мимо, увлекаясь своим рассуждением. Противоположность утверждений, ее и Аристарха, озадачила и восхитила. Удивительный рассинхрон! Чувство диссонанса искривилось, развернулось до наоборот. Озарение! Рассинхрон такой же синхрон, такая же точка резонанса – момент слияния противоположностей. Перед взором снова возникла двойная спираль мироздания, сверкая неземным светом.

Увиденное настолько впечатлило, что возникло странное желание, которого Алина раньше никогда за собой не замечала. Захотелось увидеть в глазах мальчиков испытанный восторг, совместно прожить волнующее чувство. Но их не было рядом – единение было неполным. Мальчики все еще пребывали под впечатлением от выявленной связи с мультфильмом.

Рома встрепенулся, почувствовав на себе взгляд Алины. Поток вспыхнул осознанием контакта. Рому увлекло восторгом, но он не понял осознанного Алиной, зато проскользнул потоком по чувству.

– Алина у нас молодец, – восторженно заявил он. – Такая умная! Спасла целый мир при помощи одной только ветки вербы.

 – Вербы?! – Зеленый отчаянно взмахнул руками, жестикулируя. – Ай да Прозира! Опять все просчитала до мелочей, – он одним усилием считал событие с памяти.

– Да, тот опыт оказался, как нельзя кстати, – Алина откусила от пирожка с черникой, отмечая как легко сейчас происходит ментальный контакт. – Если бы не случай с наведением заклятья на Рому, я бы вряд ли додумалась до такого решения.

Зеленый уважительно крякнул:

– Так-то! Стало быть, хоть и не нравятся мне методы Прозиры, но ее величие неоспоримо.

~~~
Прозира перенастраивается в потоке, извивается психикой, как змея, лавирует между острыми камнями на берегу глубокого озера множеств сознаний. Из пасти змеи изливается яд и сочится в воды озера, изменяя их состав и качество.
~~~

Алина бросила на опекуна взгляд. Она словно со стороны увидела напряженность в своей позе. Издалека зафонила информация – на нее смотрит Артем.

– Ой-ёй, – опекун странно хохотнул, оборвавшись звуком, и сделался серьезным.

– Самое удивительное, что Верка и Лаперкот – это одно и то же лицо, – сказала Алина странным тоном, осознавая, что странность в ее голосе выделяет Артем, не она сама. – Да к тому же по совместительству та самая ведьма, которая околдовала Рому. Представляешь? – она уставилась на опекуна не моргая.

Зеленый сник и заерзал на табурете.

– Вона как все закручено, – пробормотал он после небольшой паузы, – нутром чую, да и опыт мне подсказывает, что надо ждать дальнейших столкновений с этой нечистью, – он пристально посмотрел на Алину и поднял палец кверху, – ибо таких совпадений не бывает.

Аристарх все понял и почти прямо пояснил, не прерывая слов, явленных разговором, но искривляясь смыслом прямо в потоке. Он не отступил от порядка, проследовал по теме, но все же ответил особым образом. Подтвердил бессловесную догадку так же бессловесно.

Калейдоскоп сверкнул гранями мозаики и задрожал, уверяя в существовании перекрестья, в другой возможности оформиться кристаллу. Лицо напряглось и лишь спустя миг настигло понимание, что напряженность лица тоже фиксирует вниманием Артем.

Воздух перед столом задрожал и уплотнился. Перед ними проявилась сама Прозира. Поток незамедлительно проступил предрешенностью в чувстве.

Аристарх соскочил с табурета и склонился перед чародейкой. Артем и Рома последовали его примеру. Алина не двинулась с места.
 
– Здравия, великая Прозира, – проговорил Зеленый почтительным голосом.

– И тебе здравия, Аристарх, – величавым тоном произнесла чародейка. И вам здравия, ребята.

Артем и Рома еще раз поклонились, а чародейка в ожидании уставилась на Алину. Алина не могла избавиться от напряженности в лице и не могла подняться в третье состояние, чтобы выбрать иное. Понятое намертво зафиксировало психику.

~~~
Яд капает с острых клыков в бирюзовые воды.
~~~

Неловкость нарастала. На периферии внимания недоумевали мальчики. Их неловкость тяжелым грузом прилипла к уже имеемому состоянию. Невыносимо! Алина прервала нарастающую беспомощность, как обычный человек – она встала, сместив внимание на свое движение.

Прозира улыбнулась лучезарной улыбкой.

– Ну, а что же молчит наша героиня? Ты что не хочешь поздороваться?

Алина продолжала молчать, на щеках проступил румянец, а взгляд был колючим. Она все еще видела себя глазами Артема. Он заметил ее внимание, перестал смотреть снаружи и вошел в поток глубже, проникнувшись ее ощущениями изнутри.
Реакция незамедлительно изменила свой вектор, скользнув во внимании из состояния наблюдателя к акту и полноценно разрослась до неимоверных размеров за миг.

Алину прорвало:

– Ты знала, что Рому хотят приворожить и ничего не сделала, – гневным тоном кинула она в лицо чародейке. – Ты знала обо всех опасностях, которые нам предстояли и ничего нам не сказала! Не предупредила! – голос дрожал от обиды и злости. – Мы могли погибнуть!

Мельком воспринялось смущение и удивление мальчиков, вспомнилось неоправданное чувство обиды, испытанное в разговоре ранее. Калейдоскоп работал беспрерывно.

Алина обернулась к опекуну. Зеленый открыл было рот, но тут же смутившись, опустил глаза в пол.

– И ты знал, многое знал. Теперь понятно, почему ты умолкал на полуслове, твою память обнуляли, – с упреком бросила Алина. – Еще немного помолчав, она добавила: – Сатур тоже знал. Вы так часто это делали – уму непостижимо. Почему вы так поступали, зачем манипулировали подобным образом? – голос стал тише, будто навалилась усталость, в глазах заблестели слезы.

– Алинушка…, – Зеленый не поднимал глаз.

Алина его перебила.

– Не надо, Аристарх, – она указала кивком на Прозиру. – Пусть великая чародейка ответит.

Но Прозира молчала.

Артем подал голос.

– Ты слышишь мысли старших чародеев? – спросил он у Алины.

Алина кивнула. Эмоции затихли, готовые к новой атаке.

– Всех вокруг... Любые мысли.

– Алина может слышать мысли чародеев не только тех, что рядом в пространстве, – вдруг вступила Прозира. – Если она поймет это и осознает эффект, а также немного подумает, то перестанет сердится на меня и Аристарха.

В психике что-то мелькнуло и изменилось, обрезая собственные мысли.
 
~~~
Тау Кита. Бледно-желтый шар пылает, излучая. Звезда информации.
~~~

Рома, бледный, как мел, попросил:

– Просто ответь, Прозира. Это правда? Ты позволила мне пережить эту мясорубку сознательно?

Чародейка посмотрела на стену справа от себя, словно там мог быть написан ответ, помолчала немного, и произнесла:

– Прошу отнестись к моим словам со всей внимательностью. Я знаю, что вам будет трудно примириться с причиной, озвученной мною. Но надеюсь, что вы обдумаете наши мотивы и поймете, что так было нужно, – Прозира окинула взглядом присутствующих.

– Продолжай, – только и сказал Артем.

– Сатур и я, почти одновременно, заметили в окне вероятностей негативный вариант событий, – Прозира замолчала ненадолго, задумчиво разглядывая все ту же стену. – Сверхмассивный по силе проявления.

Никто не проронил и звука.

Наконец, чародейка продолжила:

– Мы посовещались с Сатуром, просканировали все варианты будущего и увидели, что единственная возможность, не допускающая катастрофичных событий, вытекает из варианта, в котором вы не осведомлены о ждущей Рому беде и препятствиях на пути к освобождению Портуна. Это было очень важно!

– Важно, – как эхо повторила Алина. Слово завибрировало и протащило внутрь пережитое ранее чувство.  Неприятное и не принятое.

– Какие катастрофичные события? – потухшим голосом спросил Рома.

– Не могу сказать – еще не время, – уверенным голосом ответила Прозира. – Могу лишь добавить, что озвучивание этих вероятностей сейчас, будет иметь печальные последствия.

Рома опустил глаза. Алина хмыкнула, но ничего не сказала. Слова чародейки все больше раздражали и не убеждали.

Прозира продолжила:

– Ребята, я знаю, что вы чувствуете, но, может, вам станет легче от того, что я скажу, – она улыбнулась как ни в чем не бывало. – Вы прекрасно справились со своей задачей. Можно сказать, что вариант, воплотившийся в действительность, –самый оптимальный из возможных. Говорю это без толики преувеличения. И не малую роль в этом сыграло то, что ты, Алина, знала о ветке вербы, знала этого оборотня.

– Мне не стало легче! – громко воскликнула Алина.– Ну почему нельзя быть честными и открытыми?! Почему обязательно надо хитрить и изворачиваться? Я считала…

– Алинушка… – попытался встрять Зеленый.

Но Алина отмахнулась.

– Я всегда считала, что в любых отношениях доверие – самое важное, – она запнулась, услышав ненавистное слово словно со стороны. То же самое слово! Миг назад одухотворенное иным смыслом.

Искаженный чувственный смысл фразы повис во внимании. Рассинхрон – маркер противоречия, дернул внимание в другую сторону, назад, еще раз и еще. Пробуксовка и утрата смысла. Растерянность. Поверх слова потока, не ее.

С периферии пришел образ самой себя, воспринятый Артемом – лицо покраснело, а белые ресницы подрагивают от переизбытка чувств.

Алина от бессилия махнула рукой, отгоняя видение, и, не дожидаясь ответа, выпрыгнула из Волшны. На периферии замаячил догоняющий след мальчиков. Они прыгнули следом.


 ***
Очутившись в роще, они прежде всего убедились, что вокруг никого нет.

Артем давно знал Рому, но таким озабоченным не видел ни разу:

– Проследил след Алины? – спросил он.

– Проследил, – ответил Рома. – Она уже на пути домой.
 
– Некрасиво получилось. Даже очень, – Артем не знал, что еще сказать.

– Пусть побудет дома, с бабушкой. Надеюсь, она ее успокоит, – неуверенно произнес Рома.

– Я тоже надеюсь, – согласился Артем, – сказать по правде, мне тоже не по душе то, как с нами обошлась Прозира. Особенно с тобой и Алиной.

– Да уж, – Рома опустил глаза. – Нехорошо, но злиться на Прозиру не могу. Будто интуитивно чувствую, что поступила она верно. И Алину понимаю. Она честная и ждет такого же отношения от других. Мир так разнонаправлен. Как поступать правильно и никого не обижать?

– Мы с тобой не станем ее обманывать, – решительно заявил Артем. Он знал, что умрет, но слова не нарушит. – Нельзя обманывать наше единство. Согласен?

– На все сто, – Рома засверкал глазами, чувством убеждая в сказанном. – Один, как все!

Артем еще никогда не видел Рому таким.

– И все, как один! – сказал он.


 ***
Дверь щелкнула замком где-то на краю внимания. Прихожая, затемненная и от того притягательная, окутала уютом. Алина невольно остановилась напротив трельяжа. В зеркалах отражалась грустная девочка с печальными глазами. Опустошение. Все хорошее спряталось, улетучилось, в сердце засели обида и гнев. В мыслях, как на заевшей пластинке, перемешиваясь несуразно и перебивая друг друга, постоянно повторялись слова Прозиры о важности неосведомленности. Гнев нарастал и креп. Алина не могла смириться с обманом, пусть даже это было важно для пользы дела.

Мысли хаотично сновали в голове, стараясь поспеть за чувствами. Из ниоткуда подумалось, что каждое чувство хочет соблюдать свои приоритеты, вот и тащит слова за собой обрывочным образом, совсем не считаясь со стройностью мышления. Как и все существа, желающие соблюдать свои приоритеты. Иначе, конфликт. Образ из памяти смутил еще больше: феи дерутся из-за нектара. Им в а ж н о собрать нектар! Корыстные эмоции раздирают разумность.

Мысленный поток осознался всем вниманием – эмоции на повторе в обрамлении мыслей. Захотелось сбросить негатив. Вспомнился Непий и его совет. Алина сдвинулась волей. В психике снова щелкнуло, переключилось. В этот раз получилось хуже. Остатки тяжелых чувств все еще тлели, не желая угаснуть окончательно. Прокаченная  в своей продолжительности эмоция не желала уступать место спокойствию.

Алина не знала, что еще сделать для облегчения ситуации. Зато четко оформилось намерение – она больше не будет марионеткой! Она станет хозяйкой своей судьбы.
 
Из комнаты вышла бабушка. Вокруг ее глаз темнели припухлости, вид у нее был измотанный. Увидев Алину, она заплакала, прижав ладони ко рту, словно боялась, что плачет слишком громко. Где-то это уже было. Калейдоскоп вращает свои зеркала.

Алина подошла к бабушке и, прижавшись к теплой груди родного человека, тоже заплакала.

– Ах, ты моя заинька. Ах, ты моя хорошая, – запричитала бабушка. – Я так рада, что с тобой все хорошо.


***
Наскоро поужинав и приняв ванну Алина собралась спать. Она занырнула под одеяло, всей кожей ощущая, как приятно оказаться в своей постели. Бабушка заботливо подоткнула одеяло.

Явно осторожничая и подбирая слова, она спросила:

– Заинька, хочешь мне рассказать, что тебя так расстроило?

Алина уже успокоилась. Наступило какое-то вялое состояние.

– Нет, ба, – едва слышно сказала она.

– Ну да ладно, – пробормотала чуть обиженным тоном бабушка. – Если захочешь, то расскажешь. Главное, что ты жива и здорова, – она протянула руку, чтобы выключить ночник, висевший у кровати.

Алина слегка коснулась ладонью плеча бабушки.

– Подожди, ба.

– Что моя хорошая?
 
– Сядь рядом, пожалуйста, – попросила Алина.

Бабушка села на край кровати и с тревогой посмотрела на Алину.

Пауза явно затягивалась и Алина, собравшись с духом, наконец-то пробормотала:

– Я тут подумала. Получается, что все люди и существа подчиняются законам важности, которые сами же сделали важными, – она немного помолчала, обдумывая свои дальнейшие слова, но так и не смогла подобрать нужных выражений. – Ладно, не важно, – произнесла она и невесело улыбнулась каламбуру.

Бабушка покачала головой, всем своим видом выказывая растерянность.

Алина снова ощутила двойственность и неожиданно для себя, словно пребывая в автоматическом режиме, сменила тему:

– Мы с тобой еще не разговаривали о том, чем занимались мои родители, после того, как я узнала про Волшну и все это, – ее вопрос прозвучал не к месту и слышался, словно со стороны. Странно. Алина выпала из течения времени и вдруг обросла знанием из ниоткуда. Сейчас придет ответ. Двойственность восприятия самой себя – путь к решению текущей задачи, а переключение внимания – ключ. Алину увлекло в событие, она с легкостью отпустила мысли и постаралась сосредоточиться на разговоре, который сама и начала ни с того, ни с сего.

– Да все времени не было, заинька, – бабушка выдохнула с облегчением. – Ты ведь совсем пропала. Дома тебя почти не бывало.

– Это правда, – согласилась Алина, отмечая, что чувство странности вопроса исчезает, уступая место заинтересованности, – но теперь я дома. Расскажи о папе с мамой. – Сделав небольшую паузу, она добавила тихим голосом: – Только не обманывай. Мне это очень важно. – Алина снова услышала себя со стороны и ненавистное слово вдруг снова извернулось, став обычным и нормальным, словно память о родителях, близость бабушки изменили его качество и значение окончательно.

– Не обману, – бабушка даже не удивилась. Она замолчала, собираясь с мыслями.

Алина от предвкушения заерзала под одеялом. Двойственность чувств и мыслей улетучилась. Стало тепло и интересно. Подумалось, что интерес тоже проявление важности, ведь увлекает то, что важно. Необходимость знать о родителях не могла быть негативной, но это тоже было важностью. Выходило, что все не так просто, а важность важности – рознь.

– Твои родители были чародеями первого ранга, – наконец начала бабушка, – как сейчас, Аристарх Зеленый. Они отвечали за обучение молодых чародеев, новобранцев, были их опекунами. Преподавали в университете чародейства и волшебства. Твоя мама вела «Основы творения». А сын, – она несколько замешкалась, – твой папа, преподавал предмет, который, кажется, назывался «Вариативность будущего и прошлого». Так вот, его опекуном в свое время была сама Прозира. Она настолько восхищалась тем, как твой папа ловко управлялся с ее умением, что доверила ему преподавать в университете, хотя раньше никого к этому не подпускала, говоря, что нет достойных чародеев, – бабушка немного помолчала. – Твои родители тебя очень любили! Все было хорошо, – она тяжело вздохнула, – пока они не попали в ту автомобильную аварию.

– Кто был за рулем? – спросила Алина, чувствуя волнение бабушки и одновременно пытаясь нарисовать в уме картинку события. Эмоции полностью успокоились, уступая пониманию. На периферии запустился второй мысленный поток. Важность есть во всем. Без нее никуда, и с места не сдвинуться. Ничем не заинтересоваться, ничего не достигнуть.
 
– Твой папа, – снова глубоко вздохнув, сказала бабушка. – Карина умерла мгновенно, а твой папа уже в реанимации, хотя врачи говорили, что его состояние, хоть и тяжелое, но стабильное. Я все ждала, что он очнется и приведет себя в порядок или кто-то из Волшны прибудет его спасти, – глаза бабушки заблестели. – Однако он умер, так и не приходя в сознание, через час после операции, и за десять минут до того, как в Волшне узнали о несчастном случае, – она чуть слышно заплакала.

Алина прильнула к бабушке.

– Не плачь, я всегда с тобой, – тепло от собственных слов заполнило восприятие. – И спасибо за правду.

Бабушка вытерла слезы с самым решительным видом и улыбнулась.

– Спи, заинька, – сказала она с лаской, но твердо. – Один мудрый человек в свое время сказал: и это тоже пройдет. Пусть пройдет.

Бабушка встала с кровати и вышла из комнаты, тихонько закрыв за собой дверь.
Алина словно преодолела что-то в себе. Важность вдруг стала более понятной. Без нее никак.

Потянуло чувство. На душе стало совсем спокойно, и Алина отвернулась лицом к стене. Глаза накрыло пеленой. Стена исчезла. На ее месте возник зрительный образ – виденьем написанный «на стене» ответ. Прозира видела его еще в домике Аристарха.

~~~
Прозира в виде змеи, светлая и одухотворенная, извиваясь, сдабривает бирюзовые воды соком мудрости и прозревания.
~~~

Два разных видения – два результата. Какое верно? Психика оживилась вопросом и разрослась интересом мгновенно.

~~~
Двойная спираль пронзает пространство!
~~~

Синхрония в рассинхроне. Все может быть и все может быть наоборот, уносясь встречным потоком. Вот в чем дело! Ларун был прав. Из потока нельзя брать все подряд. Собственные чувства не мерило истины, а личные ориентиры не всегда точны. В памяти возникло эмоциональное буйство важности, испытанное в домике у Аристарха, стало понятно, как завышенное чувство важности исказило входящий образ. Прозира ядовитая змея?! Приходящие образы и виденье тонкого не всегда несут правду, лишь информацию. Разнообразную и всевозможную, выражая ее непривычным способом. Не через логику, не через физику и знание, как у обычного человека,  а через визуализацию. Поэтому все прозреваемое лишь  варианты, лишь информация к размышлению! Не истина. Все индивидуально и субъективно, а личное пространство покажет все, что угодно, на то оно и собственное, на то оно и всевозможное, поддерживающее волю любого творца. Выбирая, какому видению верить, выбирай мудро. Посмотри, нет ли упущений, посмотри, уравновешена ли психика. Посмотри, на что твоя воля.

Внимание соскользнуло по ассоциации. Поразительно! Способность видеть два и больше вариантов равнозначна необычному состоянию двойственности в психике, когда выбирается эмоция. Все так близко! Выбор – всегда ответственность. Неважно в жизни или в прозреваемом.

Алина перенеслась вниманием в шатер Лаперкота и на огромных скоростях пережила испытанный опыт. Выбрать, во что верить, что творить, можно так же, как выбрать собственную эмоцию. И все равно, при этом все еще выбираешь личную истину. Существует ли истина тотальная? Существует ли предопределенность?

Перед взором снова возникла стена. Ответ, начертанный на ней, исчез в послечувствии. Прозира смотрела на ситуацию со своей важности и важность ее глобальнее, и судя по видению, облачена мудростью. Как и ее совет про эмоции и спокойствие, данный когда-то. Память зажглась и погасла, не проявившись смыслом. Остался размытый образ: Прозира говорит о чем-то, что нужно знать обязательно. «Позже». Слово высветилось и погасло.

Наступило чувство смущения от совершенной ошибки и, отвергаясь, исчезло. В права вступило другое чувство с другим знанием, памятуя о маленькой, но тоже нужной важности – быть хозяйкой своей судьбы, знать правду.

Алина всей собой прониклась убежденностью в точности вывода. Память о собственном неведении, еще совсем недавно проявленном эмоциональном буйстве, наводила на удивительные мысли. Состояния знания и незнания так близки! Переключение с эмоции на мышление, переключение внимания с проблемы на нечто отвлеченное, помогло решить вопрос, потянув за собой целый ворох информации. А намерение решить задачу придало ситуации нужный вектор. Рассуждения словно простроили дополнительное крыло в здании ума, полное искомого, и продемонстрировали его устройство во всех деталях, придав чувствам верное направление.

Удовольствие от понятого наполнило психику до самых краев. Алина провалилась в сон, воспаряя к беспредельным высотам знания.


***
Наутро Алина проснулась отдохнувшей, а запах выпечки неожиданно пробудил прежнее чувство защищенности. Чувства снова радовали, понятое накануне помогло вернуть нечто важное. Алина улыбнулась слову в мыслях, теперь приятному и принятому. Чудно!

Немного понежившись под одеялом, как в старые добрые времена, она бодрая и наполненная жизненной силой вскочила с кровати.

Быстро умывшись, Алина впорхнула на кухню. За столом, как ни в чем не бывало, сидела Даша, а бабушка пекла оладьи. Алина слегка растерялась, но заставив себя собраться, уселась за стол.

– Привет, Аль, – Даша улыбнулась. Она так пронзительно посмотрела на Алину, словно попыталась проникнуть в ее мысли.

– Привет, – скованно ответила Алина. – Я вижу, тебе лучше, – она постаралась придать голосу спокойное звучание. Внимание начало двоиться и сдвигать восприятие происходящего. Калейдоскоп провернулся по кругу, мозаика дрогнула, изгибаясь узором, завихряясь из кристалла в тончайшие световые нити и завитки – поток визуализировался.

Даша словно почувствовала движение узора и торопливо проговорила, увлекаемая незримой управляющей силой.

– Гораздо. Благодаря тебе и Люде, – слова смолкли точно в момент фиксации и проступания узора. – Я уже почти забыла тот кошмар, что сотворила со мной Ве..., – калейдоскоп провернулся вбок, световые формации столпились у края причудливым пучком.

Изнутри поднялась волна возмущения. Алина едва успела снизить ее силу, осознавая насколько широко собственное восприятие эмоциональных слоев.

– Не Верка это сделала с тобой, – резко возразила она, – а твои желания.
Узор дребезжал. Завитки формаций извиваясь, ужалили Дашу в живот. Ее глаза заблестели.

– Ну зачем ты так? Мне и так нелегко, – сказала она и звуком голоса постаралась сбросить связь с завитками. Образ удивлял своей четкостью. Даша чувствовала связь с происходящим на тонком уровне, хоть и не явно! Люди неосознанно взаимодействовали с потоком.

– Я так говорю, – спокойно продолжила Алина, не в силах оторвать взгляд от узора, – чтобы было понятно: за ту ситуацию ответственна ты прежде всего. Верка тебя провоцировала, а ты поддалась, предав нашу дружбу, ради того, что тебе было важно.

Калейдоскоп провернулся еще раз. Дашка опустила глаза и закусила губу. Чувство. Неопознанное. Узор преломился, расцветая алым, сверкнул и устремился тягучими нитями в сторону Алины. Люди могут им управлять! Неосознанно, но могут.

Любопытство не дало сработать защите, и Алина впустила завитки. Резко обрастая сочувствием, как перед этим возмущением, она соскользнула в Дашин стыд, сбросила его одним махом, примечая, как в потоке эмоции Даши сплетаются с ее собственными, как меняется их смысловое наполнение. Удивительные взаимодействия!

Алина постаралась говорить спокойным тоном:

– Я на тебя больше не злюсь и не обижаюсь. Я понимаю, как трудно устоять перед желаниями, особенно самыми заветными. Одно тянется за другим, все рядом.
Калейдоскоп замер, завитки и черты мерцали, желая продолжиться. В них почти проступило нетерпение.

– Прости меня, Аль, – в глазах Даши заблестели слезы. – Я так подвела тебя, но клянусь, если ты меня простишь, и опять мне поверишь, я тебя больше никогда не предам.

Даша выразилась с такой торжественностью, что в груди у Алины разлилось тепло. Она взмахнула рукой, волей проворачивая калейдоскоп, и укрепляя его в позиции приятия, меняя узор, как учил Непий. На этот раз легко, непринужденно и всеобъемлюще, словно это было очень правильно. Потоковые обида и злость, едва мелькнувшие в опасениях и предположениях Даши, улетучились в момент. Двоясь, ощущаемой радостью от воссоединения с подругой и осознанием огромных возможностей свершенного, Алина бросилась в объятья Даши. Они громко в один голос заплакали от счастья и облегчения.

Бабушка, до этого момента молча наблюдавшая за разговором, с явным одобрением в голосе сказала:

– Аж на душе сразу полегчало. Поди, хватит вам рыдать, а то вы тут потоп устроите. Радоваться надо и помнить о ценности дружбы, – закончила она ворчливым тоном.

Алина постаралась успокоиться, а Даша часто закивала и принялась вытирать слезы кулаками.

– Ба, налей нам молока, пожалуйста, – пробулькала Алина, всхлипывая. – Я такая голодная.

– Узнаю свою внучку, – усмехнулась бабушка. – Поесть ты не забудешь, даже если вокруг будет рушиться мир.

Все разом засмеялись. К Алине словно вернулась утраченная часть ее самой. Та, которую она потеряла вместе с верой в дружбу. Собиратель потерянного духа стал чуть более пустым. Надежда стать бескорыстным существом алела в сердце неугасаемо. Антиалина коснулась едва ощутимым чувством верности происходящего. Мозаика замерла, рассказав свою историю. Узор калейдоскопа рассеялся, чтобы возникнуть впредь.


 ***
Едва успев позавтракать, Алина уловила мысль опекуна.

– Алинушка, жду тебя у себя, – в его призыве не ощущалось ни намека на неловкость.

Алине показалось это удивительным, ведь накануне они расстались не в самой спокойной обстановке. Она проверила еще раз свои ощущения от призыва Аристарха. Нет, она не ошиблась: ничего из ряда вон. Искомая неловкость попыталась завладеть вниманием, но Алина отмела ее одним взмахом ресниц. Попрощавшись с бабушкой и Дашей, она прыгнула в Волшну.

Зеленый встретил ее широкой улыбкой. Позади него, за столом, сидели Артем и Рома. Они улыбнулись и приветственно помахали руками. Алина замялась. Неловкость, возникшая снова, попыталась сдержать проявление, но Алина все же улыбнулась.

– Зеленый, привет, – немного нервно бросила она. – Зачем ты нас собрал?

– Прежде всего, моя дорогая, мы должны разобраться с возникшей накануне ситуацией, – Зеленый посмотрел на нее пронзительным взглядом. Ощущение чего-то неправильного попыталось укрепиться в психике. Взгляд опекуна не предвещал ничего хорошего.

Сделалось не по себе, но Аристарх вдруг подошел и взял ее за руку.

– Прости меня, старого дуралея, ради всего волшебного! – с жаром воскликнул он. – Я хотел, как лучше. Мы все хотели. И хотя я сожалею об обмане, я уверен, что мы поступили верно. Дело прежде всего, Алинушка!

На кухне повисла напряженная тишина. Было слышно, как потрескивает уголь в камине. Мальчики выжидающе смотрели на Алину. Она растерялась и тут же снова раздвоилась. Первой Алине все еще верилось, что взгляд опекуна фатальный, что все рушится, повинуясь ему, но вторая Алина знала, что опекун ничего не рушит, просто объясняет, как вчера, двумя потоками в одном. На примере. И выражение его лица – одно, но подходящее к двум состояниям психики. Мимика фатальности и мимика смятения в устремлении извиниться – визуально неотличимые близнецы. На деле компоненты и обрамление для воплощения цели. Цель изыскана и тонка – объяснить хитросплетение мыслей, чувств и лиц в потоке. А понимание, которому Зеленый учит, есть сложный завиток, наполненный информацией, поместившийся всего в одном миге, – в его взоре, наполненном чародейским искусством объяснять через поток, опетляя узор калейдоскопа.

– Ты уловила вчера, – продолжая ее мысль сказал вслух Зеленый, – и уловишь теперь. – То, что выглядит, как фатальность, может быть чем-то принципиально другим. Настолько похожи видимости происходящего. Тем не менее, трактовки их бесконечно многообразны. Выбирай мудро в миге, другого мгновенья не будет. Как сегодня с Дашей – раз, и подкрутила.

Алина улыбнулась, чувствуя всей собой нелепость своей улыбки.

– Ну, кто у нас вращает калейдоскоп? – Аристарх явно подзадоривал.

– Я, – промямлила изумленная Алина. – Я! Я выбираю сама. Из того, что вижу, из того, что проживаю. Я сегодня меняла Дашу, просто выбирая узор. Задавала направление событию.

– Ты сильнее человека, ибо знаешь. Поэтому воля в моменте твоя. И нет места тому, что ты не выбрала. В тебе нет, – опекун подмигнул. – А где-то есть. Но вот где?
Алина не отвечала.

– Во внешнем. В нем окаянном. Счесть не перечесть. А оно тебе какое надо? – Аристарх замолчал.

Поток устремился к уже знакомому витку. К знанию. С огромной скоростью Алина мысленно примеряла возможности взаимодействий. Кто и чем управляет? Очень хотелось увидеть, что там дальше, за бескрайним горизонтом предполагаемых манипуляций. Но подлетев воображением к краю, она так и не увидела предела воли. Границ не было и не могло быть.

Зеленый пристально посмотрел на Алину, словно оценивая ее внутреннее состояние и радостно закивал головой. Жидкие волосики опекуна, как всегда, закачались в такт его движениям.

– Горжусь тобой, девонька! – торжественным тоном произнес он. – Впредь, вращая калейдоскоп, выбирай мудро. Помни свою ответственность, ведь многие существа не видят граней узора, не выбирают осознанно очертаний кристалла и не могут помочь, как я.

Слова опекуна еще больше зафиксировали на понятом, словно он укрепил его своим позитивным отношением и оценкой. Испытанная ранее двойственность истончилась, повиснув на периферии знанием, что отброшенный вариант событий, где Аристарх и она конфликтуют, потерял свой шанс реализоваться, еще не начавшись и растворившись в намерении Аристарха объяснить. Благодаря их совместному выбору, поток события стал таким, каким стал.

Алина окончательно приняла ситуацию, расслабилась, хотя фраза о приоритете дел перед честностью тревожащей занозой засела в сердце. Эта тревога странным образом пробуждала неопознаваемое чувство. Оно заполнило собой все внимание и взорвавшись фейерверком, запустило волну осознания момента. Знание, четкое и предельно ясное укоренилось в психике. Алина поймет, почему так тревожит та фраза. Позже.
Несмотря на гнетущее предзнаменование, Алина захотела поделиться знанием с мальчиками, захотела объяснить им понятое, но намерение прервалось, уткнувшись в нечто надежное, родное и яркое.

– Один, как все.

Слова и напоминание в одной фразе. Они все поняли.