Глава 1 Нежданные гости

Жизнь доктора Аркадия Семёновича была выстроена с точностью швейцарского хронометра и стерильностью операционной, где даже микробы ходят строем и по утрам сдают анализы. Тридцать лет психиатрической практики убедили его, что человеческая душа — это просто набор химических реакций, который иногда, по пьяни или от перегрузок, начинает горланить матерные частушки.

Его кабинет был под стать хозяину: белые стены (официальный цвет тихого помешательства), дубовый стол (весом с его профессиональную самоуверенность) и дипломы в рамках (тонкие, как бумага, но неоспоримые, как приговор). Ничего лишнего. Ни одной случайной пылинки. Хаос, как известно, начинается с безделушки на столе, а у Аркадия Семёновича даже скрепки лежали строем.

Утро понедельника встретило его привычным абсурдом. Первый пациент, мужчина с лицом вечного должника перед мирозданием, уже четверть часа исповедовался в грехе 2007 года.

— Понимаете, доктор, — тянул он, заламывая руки так, словно пытался выжать из них последние капли здравого смысла, — а вдруг тот утюг до сих пор где-то на Профсоюзной пожирает киловатты? Он же там, в пустой квартире, один! Готовит термоядерный взрыв в масштабах одной гладильной доски!

Аркадий Семёнович профессионально кивал, рисуя в карточке загогулины, которые очень походили на азбуку Морзе со словом «спасите». И вдруг… он услышал ЭТО.

Звук родился прямо внутри черепной коробки, будто маленькая, но очень наглая мышь в трюме его рассудка начала грызть балластный киль логики.

«Ну и зануда, мать его, — проскрипел голос, словно дверь в подвал забытого сумасшедшего дома. — Утюг… Я, между прочим, с пятницы переживаю, что портал в Икс-измерение нараспашку оставил! Вот это проблема! А этот про утюги…»

Доктор замер. Ручка в его руке застыла, как стрелка сломанного секундомера. Он медленно, с ужасом поднял глаза на пациента. Тот продолжал с энтузиазмом развивать теорию вечного горения бытовых приборов, явно не подозревая, что его сеанс терапии только что захватили рейдеры из параллельного мира.

«О, гляньте-ка! — оживился голос. — Наш кентавр рационализма дал трещину! Привет, Аркаша! Добро пожаловать в клуб городских сумасшедших! Мы тут, можно сказать, твои новые соседи по коммуналке в черепной коробке. Я, кстати, Григорий. Уже лет пять обсуждаем обои в твоём мозгу. Скучноватые они у тебя, кстати. Ни тебе леопардовых принтов, ни тебе эротических фресок. Одна стерильность».

— Извините, — сиплым голосом перебил доктор, чувствуя, как его идеально отглаженная рубашка под пиджаком превращается в мокрый компресс. — Вам… не послышался сейчас… посторонний голос?

Пациент удивлённо захлопал глазами.

— Голос? Кроме вашего и моего? Нет. А что, у вас послышался? — в его глазах вспыхнул неподдельный, почти научный интерес. Он же был, между прочим, инженером-акустиком и коллекционировал звуковые аномалии.

— Нет-нет, — засуетился доктор, делая вид, что ищет ластик на абсолютно пустом столе. — Просто… очень образно вы выражаетесь. Продолжайте.

Он попытался собрать рассыпавшиеся мысли, но его внутреннее радио явно перехватили местные хулиганы.

«Не грусти, док. Ты не один, — утешал Григорий. — Вон та меланхоличная субстанция на карнизе — Марфа. Энергетический вампир, но не злобная. Просто вечно ноет, что ей скучно, холодно и что в астрале дует из всех щелей».

Доктор непроизвольно посмотрел наверх. На безупречно белом карнизе сидело НЕЧТО. Нечто среднее между медузой и кактусом, который пережил тяжёлое детство без иголок. У неё были глаза, полные вековой тоски, и она жевала пустоту с таким видом, будто это был единственный доступный ей продукт.

«Привет, новенький, — прожужжало прямо в извилинах. — Ты бы хоть ремонт сделал и термостат прикрутил. У меня ревматизм тонких материй разыгрался. Всё тянет и ноет».

Аркадий Семёнович подскочил так резко, будто ему в кресло подложили канцелярскую кнопку с сюрпризом.

— Знаете что, дорогой Павел Викторович! — объявил он голосом, полным фальшивой бодрости. — Сеанс окончен! Абсолютно бесплатно! Приходите завтра. И, ради Бога, без утюга.

Как только дверь за пациентом закрылась, доктор заперся на все замки, подлетел к зеркалу и впился взглядом в своё побледневшее отражение.

— Галлюцинации, — чеканя каждую букву, произнёс он. — Аудиальный и визуальный вернисаж. Классика жанра. Переутомление. Мне нужен отдых. И, возможно, лёгкий нейролептик. Совсем лёгкий. Для профилактики.

«Нейролептик?! — залился смехом Григорий. — Ты что, хочешь нас выселить? Мы только въехали! Смотри, вон в углу, видишь, пространство дрожит? Это вчера наш кореш, домовой из регистратуры, энергетик пролил на стык миров. Теперь там местный полтергейст торчком сидит, у него от кофеина тремор пространства. Весь день дёргается и ложкой в эфире помешивает».

Доктор медленно повернул голову. Воздух в углу действительно колыхался, словно над раскалённым асфальтом. И оттуда доносилось тихое, навязчивое «пип-пип» и чавкающее «чпок-чпок».

— Не бывает! — простонал Аркадий Семёнович, хватаясь за голову. — Не бывает этого! Я не верю в эфирные тела, порталы и говорящих кактусов! Я верю в DSM-V, рецепторы серотонина и то, что всё это — последствия недосыпа!

«Ага, щас, — Марфа сползла с карниза и превратилась в грустное туманное пятно с усами, парящее где-то на уровне лампы дневного света. — Ты ж сам вчера бабульке с синдромом говорящего попугая в голове вещал: «Голоса — это часть вашей личности, попробуйте с ними подружиться». Ну вот и дружи. Мы теперь твоя новая личность. Часть. Какая разница. Я, кстати, от соседки с пятого этажа сбежала. У той в голове только цены на гречку и сериалы про любовь. Скука смертная. А у тебя тут хоть драма, экшн намечается».

В дверь постучали. На пороге стояла медсестра Людмила с лицом человека, который только что увидел, как таблица Менделеева пошла в пляс.

— Аркадий Семёнович, у вас через десять минут пациентка. Уверена, что инопланетяне заменили её мозг цветной капустой.

Доктор молча кивнул, делая вид, что услышал о плановой поставке скрепок. Григорий в голове довольно хмыкнул.

«О! Брокколи! Это я уважаю. Структурно, полезно и в уши не льётся. А если это правда? Представляешь, открываешь черепную коробку, а там кочан! Эх, надо было на нейрохирурга учиться…»

— Заткнись! — рявкнул Аркадий Семёнович в пространство голосом, полным отчаяния.

Дверь тут же приоткрылась снова, и в щель просунулась встревоженная физиономия Людмилы.

— Доктор, это… вы мне сейчас? У вас всё хорошо?

— Всё в порядке! — выдавил он неестественно-радостную улыбку. — Это я… скороговорку отрабатываю. «На дворе — трава, на траве — дрова». Для релаксации. Спасибо.

Когда дверь захлопнулась, он рухнул в кресло, схватившись за голову, в которой теперь проживало больше существ, чем в хостеле на окраине.

«Да расслабься ты, — миролюбиво уговаривал Григорий. — Давай на бартер. Ты нам — прописку и тёплый чердак, а мы тебе — суперспособности! Я, например, детектор лжи. Пациент соврёт — у меня в ушах такой звон, будто кассиршу в сберкассе ограбили. Марфа — спец по детским травмам, чует их за версту, как собака — тротил. А тот, в углу, что ложкой стучит… Ну, он, в крайнем случае, может создавать эффектные паузы. Или чайной ложкой мысли мешать. Для атмосферы».

Доктор вздохнул. Голоса не стихали. Видения не таяли. Часы показывали, что до следующего пациента — три минуты, а до конца рабочего дня — восемь часов. Целая вечность. В компании с тремя квартирантами.

«Ну что, Аркадий, — мысленно спросил он себя голосом комментатора боксёрского матча. — Всю жизнь мечтал расширить профессиональные горизонты? Поздравляю, теперь у тебя не просто супервизия, а межпространственная коммуналка».

Он выпрямился, поправил галстук, который теперь душил его, как удавка, и с последней, уже угасающей надеждой мысленно поинтересовался:

— А у вас хоть какое-то медицинское образование есть? Дипломы? Сертификаты о прохождении курсов повышения квалификации в области психического здоровья?

В ответ раздался такой раскатистый, многоголосый хохот, что задребезжали стёкла в шкафу с журналами по неврологии.

«Дорогой, — прошелестела Марфа, довольно покачиваясь в воздухе. — У нас есть кое-что покруче дипломов. У нас есть бессмертный клинический опыт и целая вечность для практики. Ну, или пока ты окончательно не свихнёшься. Шучу, шучу!»

Дверь распахнулась. На пороге стояла женщина с умными, полными ужаса глазами.

— Доктор, — прошептала она. — Вы проверяете… на овощную составляющую? Я… я боюсь, что мой мозг — это цветная капуста.

Аркадий Семёнович глубоко, как перед прыжком в прорубь, вздохнул. Бросил быстрый взгляд на трясущийся угол, мысленно заказав там «паузу высшей категории с трагическим оттенком», и произнёс с уверенностью:

— Присаживайтесь, голубушка. Расскажите всё с самого начала. И, будьте любезны, уточните сорт капусты. От этого, поверьте, зависит очень и очень многое.

Откуда-то из глубины его черепной коробки донеслось одобрительное щёлканье. Рабочий день был в самом разгаре. И он обещал быть невероятно, фантастически странным.