Ростовская петля. Глава 4. Маньяки

Глава 4. Те, кто ищут

Май 1983. Ростов-на-Дону. Областная прокуратура

Витвицкому было двадцать семь, когда ему в руки положили стопку папок высотой с добрую половину его роста.

— Поздравляю, — сказал начальник отдела, не поднимая глаз от бумаг. — Твое первое "висяк". Да не одно, а сразу пачку. Разбирайся.

Папки пахли пылью, старым картоном и еще чем-то неуловимым — то ли типографской краской, то ли формалином, который въелся в бумагу из моргов. Витвицкий взял верхнюю, открыл. Фотография черно-белая, плохая, снятая вспышкой в упор: девочка в лесополосе, глаза открыты, в волосах листья.

Он закрыл папку. Открыл следующую. Та же лесополоса. Другое лицо. Те же глаза.

— Сколько? — спросил он тихо.

— В этой стопке — двенадцать. Вообще по области за три года — под тридцать. Но не все наши. Часть в военной прокуратуре, часть в районах. Твои — двенадцать.

— И что с ними делали до меня?

Начальник поднял глаза. Взгляд у него был тяжелый, усталый, с красными прожилками — от недосыпа, от бумаг, от безнадеги.

— До тебя их закрывали. Не со зла, Витвицкий. По глупости. По неумению. По тому, что в каждом районе свой начальник, свои задачи, свои планы. Убийство — это плохо. А серия убийств — это паника. А паника — это выговор сверху. Поэтому проще было считать, что это разные люди. Разные случаи. Разные сроки. Понимаешь?

Витвицкий понимал.

— А теперь что изменилось?

— Теперь Москва дала команду объединить. Создать группу. И ты в ней — самый молодой. Самый глазастый. Самый дурной, наверное. Иди работай.

Кабинет, который ему выделили, был размером с чулан.

Стол, два стула, сейф, окно во двор, где вечно орали вороны. На столе — телефон с диском, чернильница, стопка чистых бланков. И папки. Двенадцать папок, каждая толщиной в палец, каждая с историей, которая обрывается на полуслове.

Витвицкий сел, закурил — разрешалось, все курили — и начал читать.

Первое дело: 1978 год, поселок Грушевка, девочка пятнадцати лет. Убита в заброшенном доме. Подозреваемый найден, осужден, расстрелян. Дело закрыто.

Странно. Почерк — ножевые, удушение. Почерк совпадает с более поздними. Но подозреваемый — местный алкаш, судимый за кражи. Не похож на того, кто ездит по области и режет девочек в лесополосах.

Витвицкий сделал пометку в блокноте: «Проверить дело Кравченко».

Второе дело: 1980 год, Аксай. Женщина, двадцать три года. Студентка пединститута. Возвращалась с дачи. Найдена в лесополосе в трех километрах от станции. Свидетелей нет. Подозреваемых нет. Дело приостановлено.

Третье. Четвертое. Пятое.

К вечеру у Витвицкого болели глаза, и в голове звенело от однообразия: лесополоса, нож, удушение, никаких следов, никаких свидетелей, никаких зацепок. Только точки на карте, которые ложились вдоль железной дороги, как четки.

Кто-то постучал в дверь. Вошел пожилой мужчина в мятом пиджаке, с папкой под мышкой.

— Витвицкий? Я Колесников. Из угрозыска. Наслышан.

— Проходите.

Колесников сел на стул, достал папиросу, прикурил от зажигалки, долго смотрел на Витвицкого.

— Молодой. Совсем молодой. Сколько тебе?

— Двадцать семь.

— А мне пятьдесят три. Я эти трупы начал считать, когда ты еще в школе учился. И знаешь, что я тебе скажу? Мы его не поймаем.

Витвицкий нахмурился.

— Почему?

— Потому что он умный. Не в том смысле, что книжки читает. А в том, что он — свой. Понимаешь? Он среди нас ходит. В очереди стоит. Соседям улыбается. В парке с детьми сидит. Мы ищем зверя с клыками, а он — человек. Обычный человек, которого никто не замечает.

— И что делать?

Колесников усмехнулся, выпустил дым в потолок.

— Работать. Другого выхода нет.

В прокуратуре Витвицкого невзлюбили сразу.

Слишком молодой. Слишком правильный. Слишком громко говорит, слишком много хочет, слишком часто лезет не в свои дела.

— Ты бы потише, — сказал ему сосед по кабинету, прокурорский ветеран дядя Миша. — Начальство не любит, когда молодые умничают.

— Я не умничаю. Я работать пытаюсь.

— А ты думаешь, мы не пытались? Тут область, Витвицкий. Тут каждый начальник района сам себе царь и бог. Ты ему звонишь, говоришь: дай людей, дай машину, проверь маршруты. А он тебе: у меня план по надоям, по вывозу зерна, по соцсоревнованию. Некогда мне с твоими трупами возиться.

— А если убийства продолжатся?

Дядя Миша посмотрел на него с жалостью.

— Продолжатся. И ничего не изменится. Пока сверху не прижмут. А сверху прижмут, когда в Москве кто-то важный испугается. А пока не испугался — работаем потихоньку, пишем отписки, закрываем дела. Система, Витвицкий. Она слепая, глухая и очень медленная.

Витвицкий промолчал.

Через неделю он поехал в Шахты.

Хотел сам увидеть место, где нашли первую — ту, 1978 года. Грушевка, старые дома, покосившиеся заборы, бабки на лавочках. Он ходил по улицам, смотрел на лица, спрашивал.

— Помните девочку, которую убили в зеленом доме?

— Не, не помним.

— А мужика в очках, который тут жил тогда?

— Не, не видели.

Пустые глаза. Пустые ответы. Пустота.

В конце дня он зашел в местный отдел милиции, попросил дело Кравченко. Ему дали — тонкое, серое, с выцветшими чернилами. Он читал и чувствовал, как внутри закипает злость.

Кравченко был мелкий, никчемный, пьяный. Он признался под давлением, а потом отказался от признания. Судья не слушал. Экспертиза была поверхностной. Группа крови не совпадала. Но дело закрыли, Кравченко расстреляли, и всем было плевать.

Витвицкий вернулся в Ростов и написал рапорт: просить пересмотра дела, эксгумации, новой экспертизы.

Начальник прочитал, посмотрел на него долгим взглядом и положил рапорт в ящик стола.

— Забудь, Витвицкий. Кравченко расстреляли. Дело закрыто. Если ты сейчас начнешь копать, ты не убийцу найдешь, ты себе неприятностей найдешь. Много неприятностей.

— Но, если убийца не Кравченко, значит, он до сих пор на свободе. И он убивает дальше.

Начальник вздохнул.

— Я знаю. Но это не наша вина. Это система. А систему ты не переломишь. Иди работай.

Витвицкий вышел в коридор, прикурил, посмотрел в окно.

За окном садилось солнце. Город готовился к вечеру. Где-то на вокзале садились в электрички люди, ехали по домам, по делам, по командировкам. И среди них, может быть, прямо сейчас, ехал тот, кто убивал.

Система видела. Система знала. Система молчала.

— Ну нет, — сказал Витвицкий вслух. — Я не замолчу.

И пошел в свой кабинет — разбирать папки, писать запросы, искать призрака.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.