Ростовская петля. Глава 5. Маньяки

Глава 5. Зона поражения

Сентябрь 1984. Ростов-на-Дону. Областное УВД

К осени 1984-го папок стало сорок две.

Сорок две задокументированных смерти. Сорок две лесополосы. Сорок две семьи, в которых перестали накрывать на ужин лишнюю тарелку. И ноль подозреваемых.

Витвицкий уже не помещался в своем чулане — папки лежали на подоконнике, под столом, на стульях, и даже в сейфе, где полагалось хранить секретные документы, теперь покоились фотографии, от которых секретарши шарахались, как от привидений.

— Ты с ними спишь, что ли? — спросил как-то дядя Миша, заглянув в кабинет.

— Они со мной спят, — ответил Витвицкий, не поднимая головы. — Снятся каждую ночь.

Дядя Миша крякнул, почесал затылок и ушел. Больше он не заглядывал.

В том же здании, этажом выше, заседала оперативно-следственная группа, созданная специальным распоряжением из Москвы. Сорок человек — лучшие следователи, оперативники, криминалисты со всей области. Начальником назначили московского полковника, сухого, подтянутого, с глазами-льдинками и фамилией, которую никто не мог выговорить с первого раза.

— Костин, — представился он на первом совещании. — Иван Иванович Костин. Для простоты можете звать товарищ полковник.

Он развернул карту области, прикрепил к доске. На карте алыми флажками были отмечены места убийств. Флажков было много. Они тянулись вдоль железных дорог, вдоль трасс, вдоль лесополос — от Таганрога до Сальска, от Шахт до Батайска.

— Сорок два трупа за шесть лет, — сказал Костин. — Официально. Неофициально — может быть, больше. Мы не знаем, сколько он начал. Мы не знаем, сколько он продолжит. Мы знаем только одно: он не остановится сам.

В комнате было тихо.

— Что у нас есть?

Оперативники зашевелились, зашуршали бумагами.

— Четвертая группа крови. Следы спермы на нескольких жертвах. Редкая группа, три процента населения. Но это не зацепка — по области это десятки тысяч мужиков.

— Еще?

— Возраст — предположительно сорок—пятьдесят. Рост выше среднего. Физически сильный. Возможно, имеет отношение к педагогике или работе с детьми — слишком много несовершеннолетних жертв.

— Еще?

— Ездит много. Электрички, автобусы, попутки. Скорее всего, работа связана с командировками. Снабженец, инженер, партийный работник — кто угодно.

Костин слушал, не перебивая. Потом повернулся к Витвицкому:

— А вы что молчите, молодой человек? Вы же эти папки читали вдоль и поперек. Ваше мнение?

Витвицкий встал. В комнате сразу стало тише — двадцать семь лет, худой, бледный, с темными кругами под глазами, но взгляд упрямый.

— Он не просто ездит, товарищ полковник. Он знает расписание. Он знает, где остановки, где повороты, где лесополоса подходит близко к дороге. Он изучил местность. Он готовится.

— Профиль, — кивнул Костин. — Психологический портрет у нас есть. Спасибо товарищам из Москвы.

Он взял со стола тонкую папку, полистал.

— Цитировать буду выборочно. "Субъект страдает психическим расстройством, предположительно шизофренией или психопатией. В быту может быть незаметен, вежлив, корректен. Скорее всего, имеет семью, детей, постоянную работу. Внешне — ничем не примечателен".

Костин закрыл папку.

— Вы знаете, сколько в области мужчин от сорока до пятидесяти с четвертой группой крови, работающих с детьми и ездящих в командировки?

Никто не ответил.

— Я скажу. Почти сорок восемь тысяч. Сорок восемь тысяч человек, которые подходят под описание. И где-то среди них — один, который убивает. Как вы его найдете?

Нашли случайно.

В сентябре 1984-го патруль на автовокзале в Ростове остановил мужчину средних лет, который показался подозрительным. Нервничал, оглядывался, на вопросы отвечал сбивчиво. Проверили документы — Чикатило Андрей Романович, 1936 года рождения, прописан в Новочеркасске, работает старшим инженером отдела снабжения в Шахтах.

— Куда едете?

— Домой. В Новочеркасск.

— А чего здесь делали?

— По делам. По работе.

Милиционеру показалось, что мужчина слишком часто моргает. Проверили по базе — чисто. Ни судимостей, ни приводов. Хотели отпустить, но старший наряда, старый служака, сказал:

— А давай-ка кровь сдадим. Добровольно. Для статистики.

Чикатило согласился. Спокойно, вежливо, без возражений. Сдал кровь в медпункте вокзала и уехал на автобусе.

Через три дня анализ пришел в лабораторию. Четвертая группа. Редкая. Та самая.

— Ну и что? — сказал эксперт, глядя на бумажку. — Четвертая группа у каждого тридцатого. Мало ли.

Анализ положили в общую папку. Чикатило попал в список подозреваемых. Под номером 3847.

К ноябрю 1984-го список разросся до сорока восьми тысяч.

Каждого проверяли. Каждому задавали вопросы, смотрели в глаза, сверяли алиби. Следователи работали на износ, спали по три часа в сутки, пили кофе литрами, курили пачками.

Витвицкий лично проверил триста человек. Триста анкет, триста биографий, триста пар глаз, которые смотрели на него с недоумением, страхом, иногда злостью. Триста раз он ошибался.

А убийства продолжались.

В октябре нашли тело в Аксае. В ноябре — в Шахтах. В декабре — снова в Ростове, прямо у аэропорта, в пятистах метрах от поста ГАИ.

Костин метал громы и молнии. Начальник УВД писал объяснительные в Москву. В Москве молчали — ждали, пока все рассосется само.

Не рассосалось.

В декабре 1984-го в списке подозреваемых появилась фамилия, которая могла бы все изменить.

Оперативник из Новочеркасска, проверяя очередную партию анкет, наткнулся на зацепку: Чикатило Андрей Романович, 1936 г.р., работал в школе-интернате в 1978 году, как раз когда убили ту девочку на Грушевке. И в 1981-м, когда началась серия, он уже ездил по области — командировки, отгрузки, поставки.

— Надо проверить, — сказал опер своему начальнику.

Начальник посмотрел бумаги.

— А что проверять? Четвертая группа — да. Работа с детьми — да. Командировки — да. Но у нас таких тысячи. Алиби у него есть?

— За 1978 год — нет. Говорит, не помнит.

— А за 1982-й?

— За 1982-й говорит, был в командировке в Ленинграде. Подтвердить может.

Начальник вздохнул.

— Мало. Слишком мало. Если мы начнем каждого с такими данными под микроскоп разглядывать, мы до пенсии провозимся. Отправь запрос в Ленинград. Подтвердится алиби — отсеем.

Запрос ушел. Из Ленинграда пришел ответ: Чикатило действительно был в командировке в указанные даты. Отметка в командировочном удостоверении, подпись, печать.

Фамилию Чикатило вычеркнули из активного списка.

Он снова стал невидимкой.

Витвицкий узнал об этом через месяц.

Пришел к Костину с папкой, в которой собрал все, что мог найти по Чикатило: фото, анкету, маршруты поездок, совпадения дат убийств и командировок.

— Посмотрите, товарищ полковник. Даты сходятся почти идеально. Вот убийство в Аксае — он в этот день был в Ростове. Вот убийство в Шахтах — он там живет. Вот убийство под Таганрогом — у него командировка в те числа.

Костин посмотрел. Долго молчал.

— Алиби?

— По 1982-му подтверждено. А по другим годам — нет.

— Значит, ничего. Без алиби на конкретные даты мы его не возьмем. А с алиби на 1982-й — он чист. Иди работай дальше.

Витвицкий вышел в коридор, сел на подоконник, закурил. За окном шел снег. Люди спешили по делам, несли сумки, вели детей за руки. Кто-то из них, может быть, прямо сейчас проходил мимо здания УВД, поправлял очки, улыбался прохожим.

Витвицкий сжал папку так, что побелели костяшки.

— Я тебя достану, — сказал он в пустоту. — Сколько бы лет ни прошло.

В кабинете Чикатило в это время было тепло и тихо.

Он сидел за столом, пил чай с баранками, смотрел в окно на заводской двор. В папке у него лежали новые командировочные предписания. Завтра — в Краснодар. Через неделю — в Волгоград.

Зверь был терпеливее государства.

Государство искало иголку в стоге сена, перебирало соломинку за соломинкой, уставало, ошибалось, закрывало глаза.

А зверь просто ждал.

И убивал.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.