Один день горя лукового

   Я сижу за столом, передо мной тарелка с борщом. Противный борщ, мерзкий! Ненавижу! Он воняет подсолнечным маслом и варёной фасолью. Ненавижу фасоль!
   — Не буду это есть!
   — Ешь! Пока я чистую тарелку не увижу, из-за стола не встанешь!
   Бабушка злится, лицо у нее делается противным, красным, как этот борщ.
   — Не буду.
   — Сиди хоть до посинения!
   — Подууумаешь, — шепчу я борщу.
   Чтобы замаскировать разваренную, мерзкого вида и вкуса фасоль, бабушка накрошила в тарелку хлеб и положила большую ложку сметаны. Люблю борщ со сметаной, но не этот, а настоящий, с мясом.
   — Ешь, кому говорят! Дедушка Коля сейчас придёт, мне некогда с тобой возиться! — бабушка срывается на крик. Я вжимаю голову в плечи. Когда бабушка такая злая, она может дать мне подзатыльник. Это не очень больно, но обидно.
   — Ешь! — визжит бабушка, и в это минуту дверь открывается и входит дедушка Коля, и бабушка тут же начинает улыбаться и лебледзить. Так мама говорит и осуждающе качает головой. Не знаю, что такое лебледзить.
   Дед Коля не настоящий мой дед. Настоящего я не знаю. До дедушки Коли был дедушка Витя, и он мне очень нравился. Он учил меня драться и говорил, самое главное в бою — аш.. ош... ошемлить противника! Ошемлить, значит, удивить. Я испробовала это удивление сразу же. Вышла во двор, и ко мне тут же пристал Васька. Ему целых 12 лет, он огромный и страшный и любит меня дразнить. Обычно я плакала и жаловалась бабушке, но в тот раз, когда Васька отобрал у меня прыгалку и стал дразниться, я ошемлила его. Укусила за вторую руку, не за ту в которой он прыгалку держал. Крепко так укусила, со всех силов, как дед Витя учил. Васька заорал, швырнул прыгалку на землю и так жутко на меня посмотрел, что я поняла: сейчас мы с ним будем драться и мне придёт конец, потому что как чем его ещё ошемлить я даже и не знаю. Но Васька слизал кровь с руки, покачал головой и сказал, что я бедовая, а он таких уважает. И мы с ним подружились. А дедушка Витя исчез. Мама сказала другой моей бабушке, что он был очередным хахалем. Хахаль — красивое слово, весёлое. Ха-ха! Хахаль! Вырасту, тоже хахаля себе найду, я люблю смеяться.
   — Не ребёнок, а горе луковое! — говорит бабушка и наливает большую тарелку борща этому не моему деду. — Такой борщ вкусный, твой любимый, а она носом вертит!
   — Угу, — отвечает дед Коля и ест, ест, ест! Вот бы и мою тарелку слопал!
   Не люблю дедушку Колю. От него воняет папиросами, и он делает вид, что меня нет на свете. Даже мороженое никогда не покупает!
   — Не хочешь борщ? — спрашивает меня дед Коля, но смотрит на бабушку и подмигивает ей глазом и, не дожидаясь моего ответа, говорит:
   — Положи ей второе, пуст ест и уматывает, — и снова подмигивает, а бабушка поджимает губы и заново краснеет, но по другому, радостно.
   — Коленька, я же её не звала сегодня! Сама прибежала! Наверняка что-то натворила, и сватья её ко мне вытурила. Ну, признавайся, шкодила? — спрашивает меня бабушка и ставит передо мной второе: котлетку и гречневую кашу. Котлетка полита противной подливкой, такой нас в детском садике пытают. Я соскабливаю подливу на кашу и молчу.
   — Горе луковое, а не ребенок! Ешь скорее и беги обратно к бабушке Ире! — велит мне бабушка.
   Не вернусь к бабе Ире, мы с ней навсегда поссорились. Она злая и глупая и орёт громко! А ничего такого я не сделала, просто устроила себе домик за шкафом: перетащила туда подушку, одеяло, все игрушки, электронные часы и вазочку и сидела там тихо-тихо. Бабушка должна была догадаться, что я играю, а она бегала по всей улице и вопила, потом звонила маме и в милицию. А потом сидела и плакала и даже не обрадовалась, когда я из-за шкафа завыла волком. Наоборот, обзывалась как никогда, а я сказала, что раз она такая злюка, я уйду жить к бабушке Люсе.
   — И пожалуйста! Горя лукового ей только не хватает! — ответила бабушка, и я пошла.
   Хорошо, когда бабушки живут на одной улице. Когда с одной ссоришься, всегда вторая есть. А если с двумя ссоришься, есть ещё дедушка Миша. Не знаю, что со мной будет, если я и с ним рассорюсь. Прямо беда, так мама говорит. Прямо если со всеми рассорюсь, только домой бежать. А я дорогу плохо помню. Надо на трамвае ехать, потом на автобусе и ещё пешком идти.
   — Ты заснула, что ли? Ешь скорее! Вот горе луковое!
   Почему луковое? Я спросила об этом у нового друга Васьки, а он подумал и ответил: «Потому что от тебя все плачут».
   Вот и неправда, вот и не все! Никто не плачет, разве что совсем редко.
   — Ты долго еще ковыряться будешь? Не хочешь есть, марш из-за стола и бегом к бабе Ире!
   — Не вернусь к бабе Ире, я тут останусь.
   — Вот ещё! Некогда сегодня с тобой возиться! Будешь спорить, я папе всё расскажу!
   — Подууумаешь! Я тоже папе расскажу, что ты меня мерзким борщом кормила.
   — Что за ребенок! Иди гулять, не до тебя!
   Баба Люся дёргает меня за руку, а потом тянет вон из кухни, выталкивает в подъезд и хлопает дверью. Я слышу как щёлкает замок и понимаю: и сюда дорога закрыта.
   Если бы Васька не был в пионерском лагере, мы бы с ним убежали в Америку или Австралию. Это далеко, я знаю, но с Васькой мне не страшно, он здорово дерётся, я и сама могу ошемлить врага, у меня зубы и ногти и ногами я ловко пинаюсь, но вдвоём веселее. Но Васьки нет. Во дворе жарко и скучно. Я качаюсь на качелях, а потом прячусь в маленьком домике, который стоит рядом с песочницей. Меня клонит в сон, но я никогда не сплю днем, я ненавижу спать днём! Я... Я просыпаюсь, когда какое-то мелкое горе луковое бьёт меня по голове страшной, безволосой куклой.
   — Сама дура! — огрызаюсь я и бегу к бабе Ире и деду Мише.
   Дедушку я настигаю у калитки и, не в силах сдержать радость (я же его со вчерашнего вечера не видела!), кричу:
    — Дедааааа!
   Он оборачивается и улыбается, раскрывает руки, и я бегу к нему изо всех сил!
   — Чем занималась весь день? Не шкодила? Мороженое заслужила?
   Я молчу. Врать бесполезно, бабушка Ира всё деду расскажет.
   — Не заслужила? - дедушка правильно понимает моё молчание, а я тяжело вздыхаю. Я очень люблю мороженое.
   — Ну, пойдем у бабушки спросим, можно ли нам сходить в магазин! — предлагает дедушка, а я заранее начинаю реветь.
   Васька врет, никто от меня не плачет, я сама реву!
   — Что, что еще случилось? - бабушка видит мои слезы и заново пугается. — Где ты её нашёл?
   — Она сама меня нашла. От Людмилы шла наверное. Спросил, заслужила ли она мороженое, и вот, пожалуйста, слёзы!
   Бабушка обнимает меня, крепко прижимает а себе (от её фартука вкусно пахнет пирожками и копчёной колбасой), гладит по голове и ласково говорит:
   — Ах ты горе моё! Луковое!
©Оксана Нарейко