Тень Страха. Глава 34

Признаться, я даже не сообразил, что происходит. Только услышал Линин возглас — резкий, хриплый, чуть не сорвавшийся на полуслове:

— Пригнись!

Не знаю, что такого было в этом крике, но он прозвучал как приказ, и тело подчинилось раньше, чем разум успел задуматься, в чем дело. Я рефлекторно присел, услышал, как над самой макушкой что-то быстро просвистело. Довольно зловеще, если честно. Почти сразу раздался глухой стук где-то впереди. Подняв глаза, я увидел в стволе дерева метательный кинжал. Узкий, темный, лезвие которого глубоко вонзилось в кору. Рукоять все еще мелко вибрировала.

На долю секунды меня охватило тупое, отстраненное удивление. Понятно, что сработала какая-то ловушка, но как? И откуда ведьма узнала? Вряд ли заметила так быстро летящий нож.

Обернувшись к ней, я уже открыл было рот, чтобы задать свой вопрос, как мир неприятно сузился до ее фигуры.

Ведьма неловко застыла на полушаге, изумленно распахнув глаза. Плечи напряжены, дыхание едва заметное, прерывистое. Из ее бедра торчал точно такой же метательный кинжал. Лина попыталась переступить на раненную ногу, но поморщилась и покачнулась, зло выругавшись.

— Дьявол, — не узнал собственного голоса — настолько глухо он прозвучал.

Я оказался рядом с ведьмой в мгновение ока, приобнял за талию, удерживая, потому что она уже начала оседать, теряя опору.

— Стой, — против воли крепче сжал руку. — Стой, я держу. Обопрись на меня.

Лина в кои-то веки послушалась, не став спорить, ухватилась за мое плечо. В ее глазах было нечто странное — смесь боли, растерянности и чего-то еще, чего я раньше никогда у нее не видел.

Слабости. Пусть и всего секундной.

Она попыталась что-то сказать, на минуту зажмурилась, словно собиралась с силами.
Именно в этот момент я почувствовал под ладонью, что все еще лежала у нее на талии, тепло. Горячее, влажное. Недоверчиво покосившись на собственную руку, я заметил на ней кровь.

Ее кровь.

В груди немедленно разлился холод. На короткое, оглушительное мгновение звуки вдруг исчезли, словно мир вокруг задержал дыхание вместе со мной. Только не она. Такого не должно было случиться.

Повернув ведьму боком к себе, я увидел второй кинжал, торчащий чуть ниже левой лопатки, засевший куда глубже чем тот, что в бедре.

Волна неосознанной ярости, направленной не понятно на кого и не понятно на что, буквально обожгла, вытесняя первый холод испуга. Я должен был полагать, что братца вряд ли сунули в безопасный мир. Должен был предвидеть — что-то может пойти не так.

Должен был сделать все, чтобы Лина была в целости и сохранности, а вместо этого…

— ****ство, — осторожно прислонил ее обратно к себе. — Потерпи немного, сейчас станет легче. Я их уберу.

— Не надо, — ведьма слабо выдохнула, уткнувшись лбом мне в грудь. — Все нормально, дай минутку…

Нормально? Она была не в себе с самого момента, как мы оказались в этом долбаном мире, буквально несколько минут назад наизнанку вывернулась, а теперь истекает кровью. Что здесь нормального?!

Кинжалы надо было вытащить, без сомнений. Так, по крайней мере, раны начнут заживать. Спешка тут ни к черту, но и медлить не стоит.

Я крепко ухватился за нож, что был под лопаткой, и резко выдернул его из Лининой спины, не обращая внимания на шипы рукояти, впившиеся до мяса в ладонь. Старался не вслушиваться в этот проклятый влажный всхлип, с которым нехотя показалось лезвие. За ним последовал и нож, что был в бедре. Ладонь саднило от глубоких царапин, но это была сущая чушь по сравнению с тем, что испытывала Лина. От боли она с силой впилась ногтями мне в плечо, ругаясь сквозь зубы.

Ведьмина кровь по-прежнему сочилась из ран, не думая останавливаться, даже, по-моему, напротив. Медленно усадив ее на ближайший небольшой холмик, я подтянул поближе к себе сумку, лихорадочно принялся в ней рыться. У меня точно должно было быть что-то заживляющее. Всегда было.

— Дурак, — она перехватила мою руку, осмотрела оцарапанную рукоятками ладонь. — Говорила же не трогать… Теперь, — Лина тряхнула головой, словно старалась удержаться в сознании, — мы оба в заднице.

— То есть?

— Ножи с ядом, — ведьма попыталась сесть поудобнее и потревожила раны: спину ее я не видел, но с бедра алые капли зачастили на траву. — Они лишают магии… На время, но любой. Нам даже портал не открыть. Мы сейчас не лучше обычных людей.

Обычным я был очень и очень давно. Единственное, что о том времени помнил совершенно точно: людям не совсем полезно для здоровья кровопускание.

Каждое последующее слово давалось Лине тяжелее, чем предыдущее, поэтому все вопросы я решил оставить на потом, возвращаясь к копанию в сумке.

— Здесь нельзя оставаться, — ведьма же все никак не могла помолчать. — Не думала, что эти ловушки еще действуют, и не помню, где остальные.

— Ты здесь уже бывала? — я на секунду перестал перебирать склянки. Да, дебильный вопрос, можно было и раньше по ее поведению предположить, что ведьму с этим миром что-то связывает.

— Можно и так сказать, — она снова скривилась и попыталась встать, но тут же со стоном шлепнулась обратно на задницу. — Я создала этот яд.

Иронично, в какой-то степени… Впрочем, эта мысль успела рассыпаться, толком не сформировавшись. Плевать, кто и что придумал, главное, чтобы все не обернулось еще большими проблемами, чем сейчас.

— Сколько времени он будет действовать? — поводов не доверять ей у меня не было. А раз так — нужно найти какое-то временное пристанище и перевязать ее, как следует. О том, чтобы идти сейчас за братцем, и речь быть не могло.

— Не знаю, — Лина покачала головой. На лбу у нее выступила испарина. — Вполне вероятно, что пару-тройку дней.

Отлично. Просто великолепно. Досчитав до десяти, чтобы придержать при себе матерный комментарий, я перекинул обе сумки, свою и ведьмину, через плечо, и поднялся на ноги.

— Помоги встать, — Лина протянула руку.

— Думаешь, что сможешь идти? — оторопело уставился на нее.

— Конечно, смогу, — нахмурилась ведьма, тыльной стороной ладони утирая лоб. — Бывало и хуже. Или ты предлагаешь мне на этом холме сидеть три дня?!

Я покачал головой и наклонился, поднимая сумасбродку на руки. Она, естественно, тут же сердито дернулась.

— Я могу идти…

— Вот и отлично, потом покажешь, — пообещал ей, перехватывая поудобнее. Рукав моей рубашки под ее спиной почти мгновенно намок, и я думать не хотел о том, что это. — Может, есть идеи, куда идти?

— И долго ты собираешься идти? — ведьма снова попыталась извернуться, пришлось руки сжать так, что она невольно охнула. — Напоминаю, что ты тоже лишен сил алата, так что…

— Не очень-то лестный отзыв для мужчины, — хмыкнул, прикидывая направление. — Я смогу идти столько, сколько понадобится, так что… Лина?

Голова ее безвольно упала мне на плечо, тело как-то моментально расслабилось. Похоже, она отключилась.

Дальше думать не было времени. Тропинка через арку, по крайней мере, была явно творением рук человеческих, в то время как в остальном вокруг виднелся лишь густой лес. Может, я и заблуждаюсь, но скорее поверю в возможность увидеть на другом конце дорожки какое-никакое жилище, чем случайно набрести на избушку в непроходимой чащобе.

Мое предположение оправдалось минут через пятнадцать, когда я, честно говоря, уже начал сомневаться в его правильности. Впереди замаячил светлый особняк в окружении деревьев, густо увитый разросшимися не то лианами, не то плющом — черт его знает, на таком расстоянии.

Поведя плечом, чтобы поправить сползшие ремни сумок, я ускорил шаг. Ведьма была все бледнее, и мне это совершенно не нравилось. Плевать, есть ли кто в доме, главное, чтобы можно было найти для нее удобное место и оказать, наконец, возможную помощь.

Еще через несколько метров Лина вдруг открыла глаза. Заморгала, словно никак не могла сообразить, что происходит, и почему она у меня на руках.

— Потерпи еще совсем немного, — я кивнул на дом впереди. — Лучше не отключайся, если можешь, держись в сознании.

Ведьма повернула голову в указанном направлении. И вдруг дернулась с такой силой, что я ее едва не уронил от неожиданности. Чересчур для той, что только что была в полной отключке.

— Не пойду туда, — замотала головой она. — Не пойду.

— Собственно, ты и не идешь, — я попытался отшутиться, но увидел лицо Лины и заткнулся на полуслове. Она выглядела точно так же, как в тот день, перед иллюзией. Даже, пожалуй, хуже, потому что тогда хотя бы не была такой мертвенно белой. Словно призрак увидела.

— Нет… — сбивчивый шепот был едва слышен.

— Выбора нет, нам нужно где-то укрыться, — стоило попробовать убедить ее.

— Я туда не пойду! — голос ведьмы сорвался едва ли не в истерику. — Только не туда!

Лина снова брыкнула ногами с такой силой, что я споткнулся и едва не потерял равновесие. Будь она в лучше форме, мы бы точно навернулись. От одного вида этого дома ведьма совершенно потеряла способность мыслить трезво.

— Отпусти меня! — она рванулась прочь, норовя все же вывалиться из моих рук.

— Ты истекаешь кровью, я не могу! — вырвалось чуть резче, чем хотелось бы. Я не понимал, что с ней творится, и, как следствие, просто не представлял, что делать. Будь у меня возможность, я бы близко к этому дому не подошел, забрал бы ее куда подальше, не задавая лишних вопросов. Только сейчас… Выбора действительно не было, не позволить же ей остаться в лесу, черт подери?!

— Не могу, — в остекленевших синих глазах застыли слезы. — Дес, правда не могу, пожалуйста…

По моему взгляду Лина, кажется, поняла, что уговоры не действуют. Ее кулак слабо впечатался мне в грудь, будто сил совсем не осталось. Ведьма уткнулась лицом мне в плечо, на долю секунды мне показалось, будто услышал тихий всхлип.

Я почти готов был развернуться прочь. Почти. Немедленно возникло ощущение, что я делаю что-то такое подлое по отношению к ней, что здорово аукнется в будущем. Чувствовал себя последней мразью, ускоряя шаг. Последнее, чего я хотел — быть тем, кто вынуждает ее делать что-то против воли. Тем более то, что пугает до беспамятства. Но я не мог не думать о том, что у меня уже весь рукав насквозь мокрый от крови, и она не останавливается. Нам нужно было укрытие. Ей нужно было.

— Прости, — выдохнул Лине в макушку, надеясь, что это звучит для нее настолько же искренне, насколько я говорю.

Голова ведьмы безжизненно откинулась назад. Короткий спор лишил ее последней выдержки.

К черту. Пусть злится потом на меня, кричит, кроет последними словами, высмеивает за переживания. Да хоть вмажет. Главное, чтобы сейчас все закончилось хорошо.

Дом оказался совершенно пуст. Судя по разрухе, которую я заметил краем глаза, даже заброшен. Будем надеяться, что это нам на руку.

В большой светлой комнате, похожей на гостиную, в которой две стены из четырех были стеклянными, как и потолок, нашелся относительно целый диван. Бережно переложив на него ведьму, я на секунду замер, разглядывая застывшее в напряжении лицо.

Идиот, не время таращиться!

Вывалив содержимое обеих сумок на ближайшее кресло, я принялся искать что-то подходящее из снадобий. Из своих запасов наконец-то отрыл заживляющую мазь, в сумке Лины нашелся флакон обеззараживающего зелья, еще какая-то куча маленьких склянок с названиями, которые мне ни о чем не говорили. Зато бинтов мы на двоих набрали столько, что на мумию бы хватило. Специалисты по походам, мать вашу.

Пальцы легли на пуговицы рубашки ведьмы. На секунду я заколебался. Она меня убьет, когда очнется и поймет, что я ее раздевал. Как пить дать.

Ну и слава богу, с другой стороны, раз сил на это хватит, значит, жить будет.

Я медленно стянул с Лины рубашку, стараясь не дергать лишний раз, потому что кровь на ней уже стала подсыхать и липнуть к коже. Нарочно смотрел только на рану, чтобы не выглядеть в итоге козлом. Ведьма вздрогнула от боли даже без сознания. Без привычной бравады и острого языка она казалась… Не хрупкой или слабой, нет. Скорее не такой несгибаемой. Ее дрожь отозвалась спазмом у меня в груди.

— Еще чуть-чуть, — пробормотал, сам не зная, слышала ли она меня.

Перевернув Лину на живот, промыл рану, пытаясь не думать о том, насколько глубоко вонзился нож. Все должно было обойтись. Это же алата Страх. Мы в Гильдии ставки делали, может ли ее вообще что-то убить. Не окажется же это случайный сраный кинжальчик? Точно нет.

Только нанося заживляющую мазь и повязку, я вдруг понял, что руки дрожат. Черт возьми, я делал это десятки раз, видел раны и похуже. Так с чего сейчас трясусь?

Потому что боюсь облажаться, просто сам пока не понимаю, в чем именно.

— Возьми себя в руки, придурок, — процедил сквозь зубы. Не хватало еще, чтобы она случайно пришла в себя и увидела, как меня колотит.

На повязке проступила кровь, но совсем немного. Видимо, зелье и мазь все же действовали. Выдернув из горы вещей на кресле свою рубашку, аккуратно надел на ведьму, уложил ее поудобнее на диване. Встряхнул от пыли подушку, подложил ей под голову. Оставалось только обработать порез на бедре.

Снимать с Лины брюки я как-то не решился. Не столько потому, что боялся не пережить праведный гнев, сколько из-за опасения, что снова потревожу рану на спине. Поэтому просто разрезал брючину побольше, обработал порез и наложил повязку. К счастью, здесь не задело никаких крупных сосудов, зажить должно было быстро.

Наспех вытерев руки от ее крови, я распутал волосы ведьмы, скрученные на затылке, расплел их, оставив свисать с дивана. Так, наверное, все же удобнее.

Веки у нее дрожали, время от времени Лина хмурилась, будто не то мучалась от боли, не то видела кошмары. Ни то, ни другое меня совершенно не воодушевляло. Что бы с ней не творилось — это было дерьмово. И что еще хуже — я по-прежнему ничего не мог сделать.

Не удержавшись, я аккуратно, чтобы не разбудить, погладил ведьму по едва теплой щеке. Потом взял в руку ладонь. Тонкие пальцы были совсем холодными, но сжались на моих с неожиданной силой.

— Все хорошо будет, — с нажимом погладил Лину по костяшкам. — Я тут посижу немного, потом осмотрюсь. Очнешься — сразу свалим, обещаю.

Лишь когда она окончательно расслабилась, я позволил себе отобрать у нее ладонь. Накрыл ведьму своей курткой, потом вышел прочь из дома. Надо было и в самом деле осмотреть местечко, где мы оказались, чтобы избежать еще каких-нибудь подлянок. И было бы неплохо разжиться водой, решить что-то с едой, потому что когда она придет в себя, ей однозначно надо будет хорошо поесть, а у нас в запасах чисто пара бутербродов, да и те уже мятые.

Бегло обойдя дом, я не заметил ничего подозрительного или полезного, разве что роскошную купальню на первом этаже, похоже, все еще действующую. Хочется верить, что снаружи найдется что пополезнее.

Оказавшись в саду, я вдруг первым делом, сам того не ожидая, вспомнил о братце. Вернее о том, что было бы неплохо передать ему весточку, что планы изменились. Попытался настроиться на след кольца — безуспешно. Кажется, на счет яда и магии Лина была абсолютно права.

При других обстоятельствах возможность оказаться запертым наедине с ней черт знает где могла бы сойти за благословение небес. Сейчас это скорее была злая насмешка над моими желаниями.

Машинально свернув за угол дома, я окинул взглядом пейзаж перед собой и выматерился, вложив в это высказывание всю душу.

Пусть и с некоторыми изменениями, запущением, но я мог поклясться, что вижу Линину иллюзию сада наяву. Те же деревья, практически один в один, только чуть более разросшиеся, так же тропинка, но в реальности буквально очерченная такими же цветами, что арка в лесу. Теперь ее ужас перед домом стал мне понятен, но было ли от этого осознания легче — ни хрена.

Я понимал сейчас только одно: здесь с ней случилось что-то такое, что не отпускает до сих пор. И совсем не был уверен, хочу ли я знать, что именно это было.

*****

Сознание возвращалось как-то резко, приступами: я то почти открывала глаза, то снова проваливалась в забытье. Понятия не имею, сколько времени прошло до мгновения, когда нехотя чуть разлепила веки, щурясь от света.

Затем пришел запах. Чистой свежей ткани, мыла. И той самой древесной терпкости — теплой, сухой, чуть горьковатой, что все больше ассоциировалась у меня с одним и тем же человеком. Кажется, еще немного пахло травами, но запах Гончего их перебивал. Какое-то время я прислушивалась, пытаясь понять, то ли он рядом, то ли меня просто окончательно повело не туда. Подозрительная тишина говорила в пользу того, что я все же одна. Слава богу.

Открыв глаза, мгновенно заслезившиеся от яркого солнечного света, проникающего в комнату, я собралась с духом, ухватилась за спинку дивана, на котором лежала, и рывком усадила себя. Зашипела сквозь зубы от боли, проклиная все и вся. В частности, одну идиотку, которая в свое время наставила в лесу ловушек, опасаясь, смешно сказать, алатов. Что ж, не могу ручаться за все годы их существования, но уж одну крылатую в чаще все же удалось подстрелить. Даже яд сработал, как нужно. Жаль, не в дурную башку кинжалом прилетело — был бы урок на будущее.

Откинувшись на спинку дивана, я медленно выдохнула через нос, пытаясь примириться с неприятными ощущениями. В конце концов, боль, которая сперва, казалось, охватила все тело, сосредоточилась вращающимся раскаленным прутом где-то под лопаткой и неприятным пульсирующим натяжением в бедре. Так-то лучше. Правда, в ушах все еще звенело от слабости, должно быть, крови я потеряла немало. С этим можно было кое-что сделать, надо бы только отдышаться да доползти до сумки.

Перестав себя жалеть, я потянулась к пуговицам, чтобы снять испорченную рубашку и наложить повязку, и удивленно замерла: рубашка на мне была явно не моя, чистая, мягкая, очень свободная. Как и куртка, наброшенная сверху.

Так вот откуда этот запах, буквально впитавшийся в кожу. Я уже подумала было, что все же рехнулась.

Под рубашкой обнаружилась аккуратно наложенная повязка из бинтов. Надо сказать, довольно профессиональная, в меру тугая, но не перетягивающая, не сползающая черт знает куда. Никогда бы не подумала, что из Гончего мог бы выйти толковый лекарь. Я бы скорее предположила, что он из тех, кто замотает смертельную рану грязной тряпкой и скажет, что само заживет. Приятно убедиться в обратном. Повязка на бедре тоже внушала доверие: проступившее алое пятно было совсем крохотным, видимо, рана затягивалась.

Отдышавшись, я заметила свою сумку на кресле поблизости. Точнее, не сумку, а вываленные из нее вещи, вперемешку с чужими. Нижнее белье и вовсе на подлокотнике повисло. Спасибо, конечно, что хоть не пол им подмел, только совести у этого типа все же нет. Не думаю, что он это специально, но мог бы и сложить обратно. Наверное.

Собственно, интересно, куда он сам подевался?

Я медленно передвинулась по дивану к креслу, стиснув зубы, чтобы не ругаться, как портовый грузчик. Каждое движение давалось через силу. Дотянувшись до вещей, не без труда нащупала в куче тряпок, бинтов и склянок нужные флакончики. От универсального противоядия, конечно, сила и магия ко мне резко не вернутся, но, будем надеяться, оно как-то ускорит выведения яда из тела. В любом случае, хуже не будет.

Скривившись от горьковатого вяжущего вкуса, я отпила и из второй склянки. Тонизирующее зелье должно оказаться более полезным. Глоток, минут десять ожидания — и я буду бодрячком. Пару-тройку часов правда, после чего снова превращусь в разваливающееся нечто, но хотя бы так. Не валяться же мне тут пластом?

Выждав нужное время, я затолкала свои вещи обратно в сумку и огляделась.
 
Холод, разлившийся по позвоночнику, не имел ничего общего с раной и едва не свел на нет действие зелья.

Я совершенно забыла, где оказалась. А сейчас, осмотревшись, пожалела, что нож не попал чуть точнее.

Молочно-белые стены с приглушенным мятным узором никогда мне особо не нравились, но все утверждали, что наша гостиная выглядела прекрасно, поэтому обычно я улыбалась и кивала. Высокие потолки, серо-серебристый дощатый пол и единственная вещь здесь, что мне искренне была по вкусу — две панорамных стены и такой же потолок, из полупрозрачного, чуть зеленоватого стекла, с размашистым золотым орнаментом из ветвей вместо привычных оконных перемычек.

Сейчас все несло на себе отпечаток времени и запустения. Стены казались грязными и облезлыми, стекла потускнели, почернела позолота орнамента. Пол местами рассохся, вздыбился, был густо усеян осколками, щепками и обломками лепнины с потолка.

Да, такой я эту гостиную помнила лучше.

Обломки некогда роскошной люстры из прозрачных хрустальных цветов и изумрудных лепестков все так же были сметены в угол вместе с ее остовом.

Собравшись с духом, я отложила в сторону куртку Гончего и встала с дивана. Колени подогнулись, но я успела ухватиться за спинку и замереть, переживая волну слабости. Зелье, может, и бодрило, но восполнить запас крови не могло. Со скоростью престарелой черепахи, то и дело пошатываясь, я все же добрела до каминной полки и взглянула на свое отражение в старом помутневшем зеркале.

Бледная, в чужой рубашке, с темными кругами под глазами и растрепанными волосами. Да уж, хозяйка под стать дому, ничего не скажешь.

На краткий миг мне вдруг почудился отблеск каминного света за моей спиной в отражении, полупрозрачный силуэт, цветы в вазах по всей комнате, смех… Тряхнув головой, о чем сразу же пожалела, я отвернулась от зеркала к чертовой матери. Не надо травить душу лишний раз. Я не позволю себе рухнуть в воспоминания, после которых захочется выть. Вообще не буду никуда выходить отсюда, вернусь на диван, зароюсь в куртку и усну. Нет лучшего лекарства сейчас, чем сон.

Приняв трезвое и взвешенное решение, я сама не поняла, как побрела в абсолютно противоположном направлении. Дверь жалостливо скрипнула, выпуская в коридор, но я не обратила никакого внимания: ноги сами несли на второй этаж. Каждый шаг отдавался в спине, но я хромала к своему ночному кошмару с целеустремленностью самоубийцы, твердо решившего добить себя.

В спальне тоже ничего не изменилось. Не считая пыли, конечно, ковром укрывшей всю мебель из светлого дерева, темно зеленые шторы и покрывало на кровати. В остальном же… Даже жутко было, насколько все осталось неизменным: халат все еще небрежно брошен на изголовье, флаконы масел и давно выветрившихся духов в беспорядке стоят на туалетном столике, там же разбросаны расчески, заколки и прочая чепуха. Шкаф открыт, часть воздушных, светлых платьев все еще висит на плечиках, часть осыпалась на пол, как опавшая листва.

Как будто я вышла отсюда в спешке не долгие годы назад, в буквально вчера.

И дверь. Дверь справа, которую я больше никогда не хотела вообще видеть. На мое счастье, запертая.

Пальцы против воли потянулись к ручке. Металл обжег холодом настолько, что я замерла, считая вдохи, чередующиеся с ударом сердца.

Если я ее открою — на мгновение то, что порой кажется давно забытым сном, станет реальнее.

Если я ее открою — не факт, что снова соберу себя по кускам.

— Лина? — послышался негромкий голос Гончего за спиной.

Хвала всем богам. Он и представить себе не мог, насколько я была рада его появлению.

— Не думал, что тебя хватит на экскурсию по дому, — мужчина так и оставался в дверях, не приближаясь, но глядя на меня с каким-то подозрением. Может, ждал, что я распластаюсь в обмороке? Черта с два, ближайшие пару часов зелье меня удержит. — Как ты?

— Нормально, — собственный голос прозвучал чужим. — Как человек, в которого воткнулось два ножа по его же тупости.

— Знакомые нотки, — Гончий покачал головой. — Я не об этом. О доме. Ты так не хотела сюда идти, что…

— Это просто старый дом, — я оборвала его на полуслове, раньше, чем он задаст какой-нибудь вопрос, на который вряд ли получится удачно соврать. — Не люблю такие места.

— Я бы в любом случае не поверил такому объяснению, — мужчина отлип от дверного косяка и прошел в комнату. — Но… Лина, я видел сад. Тот самый. И все три скульптуры.

Три?

Обогнув Гончего по дуге и избегая встречаться с ним взглядом, я заковыляла к выходу так быстро, как получалось.

Мне нужно было посмотреть на них. Хотя бы издалека, если подойти не осмелюсь.

*****

Я не собирался упускать ее из виду. Не потому, что не доверял или хотел удовлетворить любопытство. Просто неплохо было бы знать, что она не рухнула где-то на полпути, приложившись головой о какой-нибудь камень или растревожив раны. Там же все было усыпано чертовыми цветами.

И в то же время как-то не хотелось выглядеть не то наседкой, не то надзирателем, поэтому дал ей максимально возможную фору, оставшись на пороге спальни. Странное чувство, я мог поклясться, что Лина вела себя в этой комнате, как хозяйка, но выглядела тут совершенно чужой. Все эти светлые тона, светлые платья разбросанные по полу, вычурная лепнина — даже в нынешнем своем состоянии она казалась тут чужеродным ярким пятном.

Дождавшись, пока она доберется до лестницы, я пошел следом как можно медленнее.
 
Ведьма шла впереди — упрямая, прямая, как струна, хотя каждый шаг явно отдавался в спине. Это было видно по тому, как порой вздрагивали плечи. Она почти незаметно переносила вес на здоровую ногу, но пальцы все равно сжимались в кулаки каждый раз, когда нога касалась земли.

Интересно, на чем она вообще держалась? Без магии и силы алаты, обычный человек до сих пор бы валялся без сознания.

Сад встретил тишиной. Неправильной, какой-то мертвенной. Было ощущение, что даже листья и трава на ветру не шевелились.

Я дал себе зарок не делать выводов. Не пытаться ничего понять самостоятельно. Еще в тот самый момент, когда в одной из скульптур безошибочно узнал Лину. Может, она скажет что-то сама, может, когда-нибудь узнаю что-то достоверно. Но без теорий.

Ведьма замерла в начале тропинки, рассматривая россыпь лилий по обе ее стороны. Крупные, тяжелые цветки, как из золота отлитые. Все как на подбор, словно за ними кто-то ухаживал. Лина смотрела так, будто видела чьи-то основательно подсгнившие останки.

В следующую секунду она с яростью шагнула вперед, наступив на парочку ближайших к тропинке лилий и втерев их в дорожную пыль. Лепестки так и чавкнули под каблуком. Ведьма на секунду потеряла равновесие, раненая нога дрогнула. Я почти шагнул ближе, собираясь подхватить ее под локоть, но она выровнялась сама. И упрямо, не оглянувшись, пошла дальше.

Я молча последовал за ней, и остался чуть поодаль, когда она остановилась прямо перед статуями.

Первая — она, бесспорно. Не та, что сейчас стояла передо мной. Другая. Чуть мягче в чертах лица, с легкой улыбкой вместо более знакомой мне саркастичной усмешки, с намного более длинными волосами. Без холода во взгляде. Я понятия не имел, каким образом и в какой технике делали эти скульптуры, но они даже цвета передавали: не такие яркие, как в жизни, полупрозрачные, но довольно очевидные.

Вообще-то, статуя была прекрасна. Разве что дурацкое воздушное платье и цветочный венок в волосах больше напоминали вольный вымысел художника, нежели реальность.

Лина бросила на скульптуру быстрый взгляд, незаинтересованный. Криво усмехнулась.

— Удивительно, что мне позволили стоять тут, — хмыкнула она почти равнодушно, в никуда. — Хотя, получилось неплохо. Ту меня все же похоронили.

От ее слов внутри как-то неприятно заныло.

Похоронили.

Внимание ведьмы переключилось на соседние статуи. Мужчина — высокий, широкоплечий, с длинными заплетенными в косу волосами, заостренными ушами. В странной одежде, смахивающей на расшитый камзол. С улыбкой смотрящий вниз на девочку лет трех-четырех, что держал за руку. Если верить оттенкам красок на скульптурах, оба рыжеволосые и зеленоглазые. Смеющееся лицо девчушки, показывающей мужчине какой-то цветок, зажатый в кулачке, было слишком живым для камня.

Со стороны вся композиция выглядела так, будто мужчина и девочка полностью отделены от Лининой статуи, напрочь ее игнорируя.

Лина шагнула ближе к ним. Осторожно подняла руку, почти коснулась каменных волос девочки. Дрогнувшие пальцы застыли в воздухе в паре сантиметров от скульптуры. Ведьма вдруг так резко отдернула руку, словно боялась обжечься. Она отступила на шаг, зябко обхватила себя руками за плечи.

Я ничего не говорил и не двигался.

— Ну? — вдруг первой нарушила гнетущее молчание Лина, не глядя на меня. Голос у нее был странный, не язвительный и четкий. А какой-то севший, почти сиплый. — Тебе ведь нравится додумывать. Какие версии есть?

Коротко вздохнул.

— Я больше не гадаю.

— Что так? — она все же повернула голову. Взгляд как-то лихорадочно блестел.

Хороший вопрос.

Я пытался подобрать слова, чтобы объясниться. Перебирал их в голове и понимал, что все не то. Кому мы врем? Я в деликатных выражениях — что слон в посудной лавке. Просто крайне редко вообще возникает необходимость их выбирать.

— Надоело ошибаться.

— И требований поведать правду не будет? — обидно, но Лина словно удивилась этому.

— Я не идиот, — отозвался спокойно, без лишних эмоций. — Вижу, что ты сама не своя. Не хочу быть последним мудаком, который вытрясает ответы из той, что впала в истерику от одного только вида дома.

Ведьма хмыкнула и снова отвернулась к статуям.

— Хочешь, могу оставить тебя одну? — я неловко переступил с ноги на ногу. — Если пообещаешь, что не рухнешь тут из-за вони этих цветов.

Уголок ее губ дрогнул.

— Лилии ни при чем, — покачала она головой. — Ну, вернее, не столько их запах.

Об этом я думал. Что ж, раз так, можно дать ей побольше пространства и не стоять на душой. Я сделал шаг назад, собираясь вернуться в дом.

— Дес.

От ведьминого слова остановился, как вкопанный. Оно прозвучало, как просьба.

— Я хочу объяснить, — Лина стояла, все еще обняв себя руками, только голову опустила, будто каяться вздумала. — Просто не знаю, как начать.

— Может, тогда начнешь откуда-то со стороны? Если правда этого хочешь, — я подошел ближе, потому что на таком расстоянии практически не слышал ее. — Например, что все-таки не так с этими цветами?

Она вздохнула почти облегченно.

— В этом мире золотые лилии — погребальный символ. Как и подобные скульптуры. Мы стоим на могиле.

— Значит, — я посмотрел на ее каменную версию, — здесь тебя считают мертвой?

Ведьма кивнула. Я перевел взгляд на соседние статуи:

— Тогда кто они?

Ответ я уже почти знал. Одним богами известно, как бы хотел в этот раз ошибиться.

— Мой муж, — Лина почти выдавила из себя признание. — И дочь. Ты все искал причину моей злости на Вильгельма — она перед тобой.

В груди что-то тяжело оборвалось. Не метафора, меня правда будто кулаком ударили. Я до последнего надеялся, что это всего лишь дерьмовый поворот моей фантазии не туда. Что я усложнил. Что ведьма слишком бурно отреагировала в свое время, например, излишне драматично восприняла вынужденное расставание с возлюбленным или его смерть.

Муж. Ребенок. Не просто «кто-то из прошлого». Не абстрактная потеря.

Семья.

Ребенок.

Не знаю почему, но это слово отдельно выделялось.

Я видел Лину разной. Злой, хладнокровной. Язвительной. Сильной. Упрямой. Даже напуганной, черт подери. Только абсолютно не мог себе представить ее держащей на руках ребенка. Пытался, но никак не мог уложить в себе такой образ.

Пока не уронил взгляд на ее статую.

****ство.

Я сжал зубы так, что челюсть заныла.

Раз так — да, я понимал ее ненависть к Вильгельму. К черту детали, если она потеряла все это из-за него — жажда мести оправдана. Не стоило лукавить, я давно думал, что тут дело не в дележке власти, думал, что она лишилась любимого человека.

Но дочь… Чем вообще, черт возьми, она могла помешать кому-то вроде Вильгельма?!

Дьявол, при всех своих догадках я оказался совсем не готов узнать правду. Думал, что это приблизит меня к Лине, позволит понять ее, а теперь… Теперь мне казалось, что прошлое утягивает ее прочь.