Любителям французского

Адель питала лингвистическую слабость к французскому. Может, потому что её пра-пра- и ещё пару раз «пра-» бабушка некогда приехала искать гувернантского счастья в сырой и чопорный Санкт-Петербург. С непривычки она уже через год подцепила чахотку, ну и… Впрочем, это печальное событие произошло не ранее того, как с молодой француженкой случилась главная любовь её жизни, подарившая ей счастье быть матерью очаровательной русской малышки. Девочку окрестили Аделью в честь её мамы, хотя это и не традиционное православное имя. Но всё как-то уладилось само собой: сиротку благородно удочерили её наниматели, и она выросла в заботе и любви вместе со своими новыми братиками и сестричками.

Надо сказать, что девочке повезло с приёмной мамой: поговаривали, что та точно знала, кем был на самом деле её биологический папа, но заняла философскую позицию, достойную истинной российской аристократки, и не стала устраивать семейных скандалов. Впоследствии приёмная дочка была выдана замуж за вполне респектабельного жениха. И далее из поколения в поколение покатились только дочки, каждая из которых называлась Аделью. Так историческая очередь дошла и до героини этой истории. Новая Адель также вышла замуж, но уже не за статус, а по полной невозможности ни дня больше прожить без своего любимого. Такое до сих пор случается даже в наш меркантильный век – обычно по недосмотру бдительных тётушек и бабушек!

Свою первую годовщину свадьбы Адель решила отпраздновать во французском приморском городке Дьепп, и этот выбор не был случайным. Семейные хроники сохранили предание о том, что именно оттуда её далёкая по времени предшественница отправилась ловить удачу в неведомую ей Северную столицу. Адель мало что знала о своих предках по женской линии: с 1917 года даже весьма удалённое иностранное происхождение вызывало излишние вопросы, так что Адели от её далёких французских предков досталось одно только имя и некие смутные генные капризы, которые заставляли её умиляться всему, что включало в своё название французские слова. Например, па-де-де, ателье, оливье, круассан, рагу и даже «кошмар»! Так что отведать в настоящем французском ресторане какого-нибудь фри, конфи или фламбе казалось ей на тот момент верхом блаженства. Но раз уж она едет на родину неведомых ей предков, то надо всё-таки достойно подготовиться к встрече с их потомками, и Адель записалась на ускоренные курсы французского языка.

Тут надо сказать, что она с детства мечтала выучить французский, но прямо напротив их дома, как назло, открылась элитная, по тем понятиям, «английская» школа. Туда её тут же и записали обрадованные родители, которым добровольно упал в руки шанс не возить ежедневно ребёнка в школу. Из насквозь пропитанной английским школы, само собой, дорога в институт на факультет английского языка. Но всё же теплилась надежда, что вторым профессиональным языком по диплому станет французский. «Вторые языки» раздавали группам по жребию, и бинго! - их староста вытянула для группы счастливый билетик. Но самой старосте изучать сложный язык было недосуг: ей приспела пора собираться замуж. Поэтому она потихоньку от декана, под столом, обменялась счастливым жребием со старостой другой группы, которая вытянула для своих испанский. Когда Адель и её подруги об этом узнали, они чуть не устроили своей старосте тёмную, да пожалели: она же всё-таки была невеста! Так и осталось у Адели знание французского на уровне «рагу». Однако её генетически предопределённая мечта овладеть французским не исчезла, а ушла на время в ремиссию, как назойливая хроническая болезнь.

И вот она едет на родину главной Адели их семьи – в Дьепп, чтобы отпраздновать с мужем первую годовщину их семейного счастья, а на следующий день также и день рождения супруга. В голове Адели сумятица из фраз, вколоченных туда методом интенсивного лингвистического погружения, а в сумке – спасительный карманный Оксфордский словарик, который призван восполнить её пока ещё не вполне адекватные знания французского. С помощью словарика был заказан столик с видом на море, и предстоящий вечер сулил одно лишь безмятежное счастье!

И вот они уже изучают меню, услужливо предоставленное гарсоном, то бишь французским официантом. За окном плещутся ласковые морские волны, а в сумке тоскует невостребованный Оксфордский французский словарик. Адель не решилась заглянуть в него в присутствии официанта, чтобы не уронить достоинства своей прародительницы из Дьеппа. Вместо этого она, с видом знатока, начала изучать предложенное ей меню из изысканных французских рецептов, решительно не понимая в нём ни единого слова.  Английский перевод там начисто отсутствовал, и Адели даже не удалось определить, к какому классу продуктов относится то или иное наименование. Выход был только один, и она попросила «гарсона» порекомендовать им наиболее популярное в их ресторане блюдо. Тот немедленно начал заливаться кулинарным соловьём, рекомендуя особо востребованные фирменные блюда, но всё, что удалось разобрать Адели, это было «Foie gras». *

А, фуа! Всё её лингвистическое внимание сосредоточилось на первом, основном слове. В голове зазвучал отрывок из лингафонного курса – урок «Диалог в ресторане». Это же печёнка, которую они с мужем оба просто обожают. Вот как здорово! Значение последнего слова «гра» полностью от неё ускользнуло, да, впрочем, это было уже и неважно: печень, так печень!

Молодые супруги радостно болтали о всяческих приятностях своей, пусть и недавней, но насыщенной любовью семейной истории, когда на столе торжественно водрузился их заказ. На тарелке в море жирного липкого соуса плавали небольшие кусочки некоей субстанции, больше напоминавшей обмылки, чем что-либо съедобное. Французский деликатес украшали трилистники неведомого им растения. Другого гарнира предложено не было. Ударить лицом в грязь, спросив официанта, что это такое, Адель так и не осмелилась. Поблагодарив «гарсона», они приступили к торжественной трапезе и мужественно заглотали свой эксклюзивный заказ. При этом муж болезненно морщился, но всё съел, потому что очень любил свою жену и не хотел её ничем огорчать в такой радостный для них день. Но на этом их праздник и закончился: им было не до десерта, потому что мужу Адели стало очень плохо, и они срочно ретировались в гостиницу, благо та была совсем недалеко.

На следующее утро о праздновании дня рождения супруга Адели не могло быть и речи: он лежал пластом и стонал, а Адель изучала в Интернете, что же это за деликатес такой - Фуа Гра. Хотя он и показался ей абсолютно отвратительным, но она не пала жертвой французской кулинарии. Видимо, её французские гены сделали своё хитрогенное дело, и жирная печень гуся, насильно интенсивно раскормленного для этого блюда, да ещё в тарелке жирной сладкой патоки, не сшибла её с ног. Её страдалец-муж не был защищён гастрономическим иммунитетом своих предков и пал жертвой изощрённой французской кулинарии.

Мужу удалось прийти в себя лишь через два дня, к отлёту самолёта, для чего ему пришлось собрать в кулак все оздоровительные ресурсы своего русского организма. Дьепп молодая пара покидала безо всякого сожаления. Однако французский Адель всё же освоила впоследствии достаточно прилично, но при этом никогда не стеснялась заглядывать в свой верный карманный Оксфордский словарик!




* Сегодня отношение к кулинарному французскому чуду «Foie gras» неоднозначно: многие считают, что права уток и гусей нарушены насильственным перекармливанием их высококалорийным кормом в течение десяти-пятнадцати дней.