Вахтенный журнал

Что и говорить! Любил наш капитан выпить, да еще как любил. Я тогда еще при нем работал - мучился на этом теплоходе старпомом. И, конечно, не всегда был в восторге от его «загулов». Очень часто, бывало, и вахту за него приходилось перестаивать, пока протрезвеет до уровня штурвала добредя. Но это еще половина беды, с кем не бывает на флоте! Беда была когда он свои любимые общесудовые тревоги  начинал устраивать выпивши: «Человек за бортом», «Пожарная тревога», «Водяная тревога».

 По уставу учебные тревоги полагалось проводить ежемесячно, но у нас они проводились «от выпивки до выпивки». Знаете, какая большая тайная мечта трезвой команды возникает при выполнении таких пьяных учений? Выкинуть за борт такого капитана, без права на скорое возвращение.

 Жаль, в уставе такой случай не прописан, а то с превеликим удовольствием на «ура» его под белые рученьки его исполнили.  Между собой  не иначе как свинья в тельняшке по – другому мы его не называли. Хотя капитан по большому счету был толковый и работать с ним по трезвянке можно было.  Водочка проклятая все портила.


 Ладно бы только это. Но он еще в таком нетрезвом виде пытался, по свежим следам, всегда результаты учений записывать в вахтенный журнал и не всегда в корректной форме. А что такое вахтенный журнал на судне? Не мне вам рассказывать Это важнейший документ, скажу я вам: пронумерованный, прошнурованный, проштампованный, в судоходной инспекции зарегистрированный, а не просто детский блокнот для рисования.

 И должен этот важнейший документ храниться на судне целых три года, и при появлении любого надзорного лица незамедлительно предъявляться перед светлым лицом «высокого» и «не очень» начальства. При определенных тяжких последствиях с аварией  при судовождении это был первейший компромат на судоводителя, ведь из него записаные события предыдущего дня или вахты уже ничем не вытравишь.
 Среди многих забавных речных анекдотов.

 Вспоминается такой анекдот:  «Капитан пишет в вахтенном журнале - старпом на вахту пришел пьяным. На второй день старпом пишет в вахтенном журнале – капитан сегодня на вахту пришел за месяц впервые трезвый».

 И вот после бурного вчерашнего «аврала», с головного похмелья, открывал наш капитан этот журнал - молчаливый свидетель вчерашнего мучения всей команды. А там такое…  Смех сквозь слезы! «Что написано пером не вырубить топором!»

-  Саныч, что делать будем? Я вчера такого в журнале «накосячил».

- Что делать?  Добровольно сдаваться! Может не расстреляют?

- Не, сдаваться мне нельзя! С флота за такие «художества» попрут - пролечу как фанера над Парижем! Во в дела какие журнал вляпался!  Короче буду химичить.
 -В смысле? Это как?

- Я его распечатаю, разошью, изыму крамольные листы, вставлю из нового журнала чистые. Пронумерую и комар носа не подточит. Зачем мне гнилой фанерой летать! Да еще над Парижем.

- Это же подделка документов! Уголовщина!

- Не боись прорвемся! Не сорок первый, не расстреляют! Заметем следы!

И прорывались, за навигацию столько раз «прорывались», и ни разу не нарвались. «Бумага все стерпит – даже и государственная проштампована, пронумерована, прошнурована!» А вы говорите – уголовщина!
Но даже и в трезвым виде капитан чудаковатым был. После вахты - журнал под мышку и в каюту, записи делать о минувшей вахте. Бегу потом за журналом, с недовольной рожей -  время шлюзования нужно сразу фиксировать до минуты, не шутка! Он же его всегда спрячет под свою сонную подушку. Выхватываю, заучено, второпях, по трапу скачу назад. А  вслед - сонный голос:

- Надо тебе вахтенный журнал – бери. Но только ничего не записывай! Назад обязательно принеси.

- Ага щас! И чего бы я это на вахте мотался к тебе сонному, с журналом в обнимку спящему!

Или же во время шлюзования на вахте выйдешь на плот для осмотра в самый хвост, а он прошмыгнет в рубку незаметно И уведет журнал к себе в каюту. Смотрю, журнала нет, ясно, Никандрыч  увел. По окончании шлюзования нужно заполнять журнал. Иду спокойно в каюту, внутри весь закипая.

- Кэп давай журнал, мне запись нужно делать.

- А где журнал?

-У тебя, наверное.

- А ты видел, как я его взял?

- Нет, не видел.

- А почему говоришь, что у меня?

- А кому он, еще нужен?! Твой журнал задрипанный – это я так уже точно перекипаю.
- А вот шпиён вдруг в рубку тайком попадет и украдет?

- Какой шпиён, мы в шлюзе на дне камеры стоим, ты в своем уме?

- Ладно, пришли моториста за журналом, но учти, за ним нужно смотреть.
внимательней. В лапы твои грязные я тебе его не дам!

- А у моториста чистые, что ли? Что я должен от тебя журнал охранять сторож я, или, в конце концов судоводитель?

Приносит моторист вахтенный журнал обкуреный и в разделе «Особые отметки» записано: ненадлежащий контроль за журналом старпомом. Вот так – то! Кончилось тем, что я ему заявил:
 « Если ты меня считаешь журнальным сторожем, сяду на него и буду охранять. А ты рули пожалуйста».
  Злым капитан не был, по мелочи чуть – чуть цапались, для разнообразия шутил капитан в нашей судовой жизни. И однажды все же прихватили его уже не один день «веселенького» капитан – наставник и судоходный – инспектор, и поставил ему ультиматум:

- Или ты идешь с канала с глаз долой на верхний Дон! Или в цех  слесарем! Выбирай!
 У Михалыча - наставника был свой интерес. Перед этим спихнули нам с верховьев Дона теплоход БТ- 152, вот где чудо из чудес! Где его делали неизвестно, но то, что из под топора был выпущен – это точно. Норовистый был – как дикий мустанг. Никто из капитанов на нем не хотел работать добровольно. Вот Никандрыч – штрафник под горячую руку и попался.

Так мы и расстались. Но ненадолго. Дали нам в заводском доме квартиры с ним в одном пятиэтажном в первом для речников доме, да еще на одной площадке вместе оказались. Недолго соседями побыли. Развелся он с женой и уехал в Лиски капитанить.

Лет десять спустя мы встретились с Никандрычем в Вешках теплоходами. Обрадовались встрече, конечно. Он даже прослезился неожиданно. Повспоминали как мы с ним «слажено» работали, отметили встречу хуторской крепкой самогонкой, посмеялись над вахтенными журналами, на том и расстались. Так больше и не встретились. Разное про него печальное - трагичное потом с верховьев   Дона ребята рассказывали. Но не будем о грустном.