Сказка о Зимнем Солнцестоянии и Солнцевороте. Ч. 1

          Зима за окошком. Время ночей длинных-предлинных да дней, что короче хвоста заячьего. Время сказок про мороз трескучий да стужу лютую, про метели седые да вьюги буйные, про сердца молодые да горячие и про приключения сказочные в дебрях леса волшебного.
          Читайте, слушайте, смотрите. Начало сказки не пропустите! Будете жалеть, локти кусать, да только время не воротишь вспять!
          На Великом празднике Осеннего Равноденствия одарила богиня Природа, жена Великого бога Рода, неразлучную троицу друзей наших – Дея, Дарёну и Силу – подарками щедрыми да увесистыми. Еда там была вкуснейшая со стола праздничного, в туесочки уложенная. Съели-скушали они еду эту давным-давно. Даже до деревни своей не донесли. Как вспомнят порой, что отведать довелось на поляне заветной-заповедной, так сразу животы и подводит. Ох, даже слюнки текут, так хочется им порой ещё раз отведать той снеди восхитительной. Но всему своё время.
          Были по велению Природы сделаны особые подарки каждому из них. Для Дея и Дарёны подарки в шкатулки небольшие резные из кости зверя северного уложены, а для Силы – в корзину добротную. В той корзине лежал топор лесорубный. Осмотрел его Сила. Заулыбался.
          Топор узкий да длинный. От обуха до лезвия в длину пядь с кувырком без трети вершка. Лезвие было в длину от носка до пятки побольше двух вершков с четвертью. Прикинул Сила и вес топора без топорища. Не больше одной большой гривенки да одной малой гривенки с полугривенкой. Пожалуй, на 4 золотника меньше. Топорище гладкое, берёзовое, без сучка да без задоринки. В сторону лезвия посередине чуть изогнутое. Хвост топорища с утолщением. В длину аршин и три вершка в топорище было. И так Силе захотелось подаренным топором срубить что-нибудь. Эх! Еле унял зуд в ладонях. Всем топор хорош!
          Дей в своей шкатулке обнаружил огниво: кресало, кремень и трут. Кресало работы старинной, новгородской, с узором. Поменьше двух вершков в длину и полвершка в ширину. По виду на калач похоже. Опробовал. Трут зажёг с третьего удара кресалом по кремню. Вот оно как получилось-то! В хозяйстве вещь необходимая, а вдали от дома – незаменимая. У прадеда Дей похожее кресало видел, только узор немного другой был.
          А Дарёна свою шкатулку открыла да приуныла сперва. В шкатулке только лоскутки разноцветные и разноразмерные, да нитки длины различной. Подумала-подумала Дарёна, что с этим делать, и придумала. Решила она оберег-столбушку сделать. А то, пожалуй, и на две скрутки-берегини ткани и ниток хватит да чуток ещё останется. Придумала и повеселела. Одна скрутка будет пять вершков в длину, а вторая – три. И на сарафаны хватит, и на рубахи, и на пояса, и на уборы головные. А бересты для столбушек Дей или Сила принесут. А когда Дарёна рассмотрела узоры дивные травчатые на шкатулке из кости зверя северного, то совсем заулыбалась. Дорогая шкатулка-то, цены немалой!
          Ну а мешочки увесистые скорлупок золотых, что Дей, Дарёна и Сила с поляны заветной-заповедной принесли, закопали-схоронили они в местах укромных, лишь им ведомых, положив в бочоночки просмолённые. Дей в овине закопал. Сила – в роще берёзовой за околицей в десяти шагах от берёзы столетней. Дарёна в дальнем углу погреба прикопала. Все довольные-предовольные. Только домовой, овинник да леший тихонько посмеиваются над ними. Разве от них такое утаишь? Но чужих к этим кладам они своей властью не подпустят.
          Около восьми недель девятидневных с той поры прошло. Буднично. В хлопотах и заботах. Больше полстудня-месяца позади осталось. Снегами всё засыпало на сотни вёрст вокруг. Забыли, как солнышко золотое светит. Всё больше тучи да пурга. Как-то ранёхонько поутру – затемно ещё – вышел Сила на крыльцо и аж рот раскрыл от удивления. Глазам своим не поверил. Раз десять моргнул, а видение не исчезает. Головой потряс-помотал из стороны в сторону – бесполезно. Видит то же самое. Пёстрый пугач-филин перед ним на снегу сидит. Нахохлился. Глазища рудо-жёлтые. Клюв острый крючком. Перья пёстрые во все стороны топорщатся.
          – А ну, прочь, кыш отсель, – говорит Сила пугачу, – сгинь, морок ночной, с глаз моих долой.
          – Не сгину, – отвечает пугач человечьим голосом, – тоже мне, «добрый молодец», – гонца из леса волшебного испугался, слОва приветливого не сказал, сразу «кыш» да «сгинь». Дело у меня к вам с Деем и Дарёной. Неотложное. Беда у нас.
          Сила тут в сугроб так и сел, а когда в себя пришёл, поведал ему посланник лесной, что спит поляна заветная-заповедная. Спит сном непробудным, сном странным. Ни живым, ни мёртвым. Дубы погнулись под дождём ледяным небывалым. Ни людей на той поляне, ни богов, ни духов лесных. Звери стороной её обегают, птицы стороной облетают.
          – Пока вы обряд проводов Овсеня на поляне волшебной не проведёте, – молвил пугач, завершая рассказ, – не бывать конца зиме да стуже, тьме да вьюгам. Не прибудут Боги Русские на праздник встречи нового солнечного года и молодого Солнца-Коло. И само Солнце Красное будет спать тридцать лет и три года. Всё утонет в снегах сажЕнных да скроется подо льдами калёными. На вас троих вся надежда. Будьте готовы в путь отправиться завтра утром в это же время. Встретимся за околицей. И подарки осенние с собой захватить не забудьте. Пригодятся. Лыжи короткие широкие охотничьи, лисьим мехом подбитые, возьмите, коли есть. Пригодятся.
          Закончил свою речь пугач да улетел, а Сила побежал, новостями ошеломлённый, сначала к Дею, а потом они вдвоём с Деем к Дарёне поспешили. Огорошили её вестями, что пугач принёс. Но долго думать-гадать они не стали, а в путь-дорожку собираться отправились и за околицей поутру затемно встретились.
          Дей и Сила пришли в добротных нагольных бараньих полушубках цвета багряно-бурого у Дея и вОронового крыла у Силы. Кушаками в цвет полушубков подпоясаны. Оба в треухах волчьих, сапогах-обшитках войлочных да рукавках суконных на меху заячьем.
          Дарёна в полушубке беличьем цвета дико-дымчатого, в сапожках зимних куньих, шапке бархатной цвета румяного на черевьях куньих да рукавках бархатных румяных на пупках беличьих. И, ведь, надо же такое придумать? Их всех троих неведомое ждёт, а она вырядилась, как на смотрины! Увидим, что будет дальше-то.
          В мешках заплечных у каждого уложена была своя еда обычная дорожная, да кушанья на проводы Овсеня и угощения к празднику встречи Солнца-Коло. У кого в туесочке кутья, у кого каша пшённая, у кого ячменная. ХлЕба все захватили побольше. Сила такой окорок кабаний в мешок засунул, что тот еле поместился. Дей ухитрился раздобыть кулебяку с начинками разными в несколько слоёв: с мясом и птицей, с потрошками да рыбкой жирной, с кашей чёрной и боровичками, с капустой да яйцами, с сальцем да прочей овощью огородной. Дарёна пирогов напекла разных, а вдобавок к ним коньков и козуль, петушков да коровок, козочек и кокурков, сочней, витушек да калиток. Вот это – по-русски! Десять человек накормить можно, а то и поболее, и ещё останется! Из питий с собой они взяли медовый взвар. Не забыли и про подарки осенние. У Дея при себе огниво было, у Дарёны – нитки прочные, иголки да лоскуты, а у Силы – топор за поясом.
          Как только собралась троица за околицей, с ближайшей ели на опушке бесшумно пугач-филин к ним подлетел. Поздоровался с ними приветливо голосом человечьим, и они ему учтиво ответили, хотя Дею с Дарёной и не по себе от всего этого было.
          Вдруг в лесу шум-треск послышался, словно скот лесной бежит. Испугаться они толком не успели, как в тот же миг на опушку выбежали два немых ходока. Лоси. Да не просто выбежали. Один в открытые сани запряжён, а другой – в возок женский. Чудеса, да и только!
          Сказать, что быки огромные – всё равно, что ничего не сказать! В холке, пожалуй, косая сажень без чети будет. А весом каждый потянет на 40 пудов с лишком. Один бык тёмно-бурый. Второй - багряно-бурый, почти в цвет полушубка у Силы. Рога оба ещё в октябре сбросили. Поди, поболее сажени размах рогов-то был.
          – Рассаживайтесь-ка по саням, да поспешим! –  молвил пугач, обращаясь к Дею, Дарёне и Силе.
          Дарёна тут же в закрытый выездной одноместный возок заскочила и дверцу со слюдяным оконцем за собой прикрыла, а занавеску задёргивать не стала. Любопытная… Снаружи возок тёмно-бурый. В цвет масти немого ходока. Изнутри возок овчиной и бархатом лазоревым обит. Подушки шёлковые дымчатые. Хочешь, сиди на них, а хочешь – лежи себе на здоровье. И одеяло беличье кто-то в возок предусмотрительно положил. Почувствовала себя боярышней. Лепота!
          Дей с Силой, вздохнув, втиснулись плечом к плечу в двухместные открытые выездные сани, словно в ладью с краями, загнутыми вовнутрь спереди и сзади, и суживающуюся спереди. Кузов саней и поставлен повыше над полозьями, и края у него повыше, чем у саней обычных. Изнутри был обит кожей. Сиденья покрыты шкурой медвежьей. Силин топор, мешки заплечные да три пары лыж в санях ближе к ногам пристроили. А когда до самых кушаков прикрылись полостью из сукна толстого, овчиной подбитого, с узором бархатным, то совсем хорошо стало.
          Полозья у саней дубовые. В длину, считая загнутую головку спереди, – косая сажень без пары вершков, а расстояние между полозьями – ход саней – аршин и два вершка. Возок Дарёнин снизу тоже на ладью похож, только полозья покороче – сажень без двух четей, а ход возка такой же как у саней Дея и Силы.
          Как только все расселись, так и унеслись возок и сани, немыми ходоками влекомые, в снежной пыли в даль далёкую. Метель-вьюга все следы за околицей засыпала-замела. И пугач исчез, словно его никогда и не было. Только деревня, укрытая полусаженными снегами, да спящий зимний лес в предрассветной мгле. Ни карканья ворон, ни собачьего лая глухого, ни сиплого крика петушиного. Тишина...
          Долго ли, коротко ли они ехали по просторам снежным да лесам безбрежным, ни им, ни нам неведомо. Только растрясло их в санях и возке препорядочно. Вверх и вниз, вверх и вниз. Хорошо, что немые ходоки по прямой бежали. Хорошо, что снега глубокие, да полозья у саней и возка широкие, а то совсем им худо стало бы. Дей с Силой целиком с головой под полостью укрывались от снежной пыли да ветра, но всё равно мороз до них добирался. То и дело приходилось нос и щёки растирать. На остановках костёр разводили. Грелись и на съестное налегали. И, наконец, как-то днём приехали, а куда – им неведомо. Не поляна это заветная-заповедная. Лес кругом. Как только выбрались они из саней, сразу по пояс в снег провалились. Лыжи из саней достали и надели. Дарёне на лыжи встать подсобили. Мешки заплечные одели. А как только Сила топор взял, да за пояс заткнул, так и умчались немые ходоки с возком и санями, поднимая снежную пыль. Петлю заложили и по своему же следу назад отправились. И остались трое друзей одни.
          Огляделись. Словами перекинулись. Направление выбрали и пошли. Идут, поспешают как могут. А могут немного. Снег свежий и глубокий. Тяжко идти даже на лыжах. Вдруг полянка небольшая на пути им попалась. Вся словно хрусталём облита. Не иначе дождь ледяной прошёл, и стужа вслед за ним нагрянула. Потом снегом всё засыпало. Только снег на льду не задержался, а вниз соскользнул. Посреди поляны стоит изба. Вся заледеневшая. Дым из трубы не вьётся. Нежилая, поди. Присмотрелись хорошенько, и точно. Это не просто небольшая изба, а избушка на курьих ножках да на бараньих рожках. У избушки кем-то натоптано. Ну, и дела!
          Не оробели друзья наши. Внутрь избушки и вошли. Глядь, а там такое… Ой-ой-ой! Дей с Дарёной ахнули, а Сила аж завыл. Лежит на столе из досок струганых ведьмочка зеленоглазая, что с Силой летом через костёр прыгала. Лежит, не дышит. В лёд вмёрзла. В шубке на лисьем меху. Лёд на столе аршинный по высоте, полтора аршина в ширину, да во всю длину стола. Лежит ведьмочка во льду, словно в хрустале. Как живая. Присмотрелась Дарёна, а у ведьмочки в руках их знакомая Лягушечка маленькая-премаленькая. Волшебная. В короне золотой с изумрудом дивным. Тоже в лёд вмёрзла. Или другая лягушечка, но очень на неё похожая. Корона чуть-чуть отличается, но Дарёна-то корону ту хорошо разглядела и запомнила.
          Оглянулись они. И видят рядом... Да что ты будешь делать! Ещё один стол, а на нём огромной кусок льда. А во льду как живая лежит Царь-птица из Тридевятого царства и Тридесятого государства, та, у которой Дей из хвоста летом перо выдернул. Только перья не сияют как прежде.
          Не успели они в себя прийти от увиденного, как тяжёлые шаги послышались, и в избушку, согнувшись, леший вошёл. Поздоровался с ними учтиво, и они ему тем же ответили. Поведал леший друзьям нашим, что нашёл ведьмочку зеленоглазую и Царь-птицу в лёд вмёрзшими на озерце, что недалече от избушки. Вырубил-выпилил их изо льда, в избушку принёс, а что дальше делать, ещё не решил.
          Тут Дарёна взяла дело в свои ручки. Отправила Дея, Силу и лешего за дровами для печи русской. Сила топором вдоволь намахался в лесу, рубя сухостой. Дей с лешим только успевали относить поленья да сучья в избушку. Как дрова принесли, Дарёна рукавки сняла, печь растопила. Огниво Дея ой как пригодилось! Долго ли, коротко ли, а жарко стало в избе. Лёд начал таять. Тут Дарёна занавески на окнах задёрнула, а Дея, Силу и лешего из избы выставила. Словом девичьим приветливым, конечно. Попросила погулять, воздухом свежим подышать.
Для здоровья, говорит, полезно.
          Лёд весь растаял. Воду с половиц Дарёна убрала. Давным-давно от жары и шубку скинула, и шапку. В сарафане и рубахе прибиралась.
          Дрова в печи прогорели. В избушке от воды и льда не осталось и следа. Мех лисьей шубки ведьмочки зеленоглазой и перья Царь-птицы совсем высохли и распушились, а перья вдобавок вновь нестерпимо засияли и избушку всю озаряли. Но никто из троих заколдованных, включая Лягушечку, не задышал. Лежат ни живые, ни мёртвые.
          Оделась-прихорошИлась Дарёна и пригласила в избу Дея, Силу и лешего, которые, закоченев, костёр на поляне развели и у огня от мороза спасались. Расселись они все по лавкам и начали судить-рядить, как спящих сном волшебным разбудить. Долго спорили. Горячо. Наконец, покрасневшего Силу к первому столу Дей с лешим подтолкнули: – Иди, мол, буди ведьмочку зеленоглазую.
          Заробел Сила, чего раньше с ним не бывало. Подошёл к ведьмочке. Наклонился, зажмурился и в щёчку её поцеловал. Отошёл на шаг и замер в ожидании. Тут ведьмочка звонко чихнула и глаза свои зелёные широко раскрыла. Загалдели-завопили-закричали все радостно разом. А ведьмочка со стола на пол опустилась. Лягушечку на стол положила. Поклонилась всем в пояс, а Силе отдельно земной поклон отдала. На лавку присела. Медового взвара глотнула, что Дей поднёс, и рассказала, что с ними приключилось.
          В самом начале грудня-месяца говорили-разговаривали они втроём у озерца, что близ избушки. Говорили они о той вести, что Царь-птица принесла. О Змее Ледяном из земель за Выборгом, что лапы свои когтистые к девицам-красавицам из земель русских, да царства Тридевятого и государства Тридесятого протягивать стал. Вот оно как! Говорили-говорили, и вдруг словно морок на них какой напал. Пошевелиться не могут. СлОва тоже не вымолвить. Туча чёрная внезапно прилетела. Дождь из неё полился сначала холодный. Потом ледяной. Стужа лютая пришла. Последнее, что помнит, что прямо в воду чёрную она с берега падает и сделать ничего не может. Больше ничегошеньки не помнит. До самого пробуждения.
          Тут она встала с лавки, подошла к Силе. Прокрутилась три раза посолонь и превратилась в девицу красу, золотую косу. Молвила, что зовут её Забавой. Дочка она купеческая из Рязани, которую злой Чёрный колдун с восточного побережья моря Великого заколдовал и в ведьмочку зеленоглазую превратил, когда караван купеческий с товарами русскими в землях Леванта захватил. Каким-то чудом до земель русских она добралась, да в лесу на поляне заветной-заповедной спряталась. А Сила её расколдовал, пытаясь разбудить от сна волшебного. Снял чары и Змея Ледяного, и Чёрного колдуна. Стоят Забава и Сила друг напротив друга. За руки держатся, словно жених и невеста.
          Дарёна даже приревновала. Губки надула. Не то, чтобы Сила ей очень по нраву был, но, вроде, всё при ней, а тут «кикимора» какая-то явилась – не запылилась. Как не обидеться-то? Вот и старайся после этого, размораживай, кого ни попадя.
          Дей тоже подумал о чём-то наподобие, «везёт же некоторым». Кашлянул и напомнил, что пора следующих оживлять.
         
          Окончание следует.