Зачем он делал это все?

   Был 1961 год, когда к нам в больницу поступил Иванов Порфирий Корнеевич. Я слышала, что его забрали в Москве: шел по улице в трусах, кто-то увидел из начальства, позвонили в милицию и отправили в Казанскую специализированную психиатрическую больницу МВД, где я его и увидела впервые.

   В больнице я уже слышала, что Иванов лечил людей, обреченных на смерть. Люди ехали к нему со всех сторон. Когда он находился в больнице, его бывшие пациенты присылали ему посылки с дефицитными продуктами, а в праздничные дни – поздравительные телеграммы, открытки в большом количестве.

   Когда Порфирий Корнеевич получал посылку, то обязательно угощал медперсонал. Если кто не брал, он очень обижался, говорил: «Брезгуешь, вот и не берешь». Медсестры брали и отдавали больным, и в самом деле считали неприличным брать угощения от больного. Но когда меня угостил Порфирий Корнеевич, я все взяла и принесла домой. Угостила своих детей. Они спрашивают меня: «Где ты, мама, взяла такие гостинцы?». Я ответила: «У нас
в больнице есть старенький дедушка Иванов Порфирий Корнеевич, вот он и угощает всех...»

   По-моему, Порфирий Корнеевич узнавал людей по взгляду, кто, как и чем дышит. Особенно это я поняла сейчас.

   Порфирий Корнеевич кушал в палате, ему разрешали, потому что он никогда не садился. Порфирий Корнеевич брал пищу в столовой и нес в палату к своей тумбочке. Сразу никогда не ел, пищу старался употреблять в холодном виде. Брал борщ, картофель тушеный с мясом, каши - рисовую, гречневую и особенно брал побольше молока. Порфирий Корнеевич всегда просил добавки молока. Ему давали, не отказывали. Сливочное масло менял на яйцо. Ел мало. Хлеб брал ржаной. Когда держал терпение, пищу отдавал больным... Порфирия Корнеевича они уважали. Он играл сними в домино, шашки.

   Вставал Порфирий Корнеевич всегда в 6 часов, пока спят больные. Выйдет в коридор, попросит у дежурного разрешения пробежаться. Иные не разрешали. Но вот Федор Коломийченко всегда разрешал. Порфирий Корнеевич пробежит разок, другой, а Федор смотрит и хохочет, скажет: «А ну-ка, Порфирий Корнеевич, стербани еще разок». Порфирий Корнеевич рад пробежать разок-другой, задохнется, потом зайдет в ванную... Выйдет из нее, подойдет к дежурному, скажет: «Спасибо, спасибо. Хороший ты человек, доброго здоровья тебе». И уйдет в палату, заберется на подоконник, подышит в форточку. Делал это Порфирий Корнеевич, пока никто не видел.

   В банный день он также просил дежурных, чтобы его пустили туда пораньше. Намоется так хорошо – выходит весь красный. Ведут больных обратно в отделение, а Порфирий Корнеевич подойдёт к сестре или нянечке, попросит разрешения, чтобы на одну минуту выйти подышать, а потом бегом догоняет, чтобы не было замечаний.

   Он все делал аккуратно, всегда и со всеми был вежлив, даже с теми, кто его мог обругать, обидеть, унизить. Он всегда им: «Здравствуйте» и поклонится. И даже во взгляде не было затаённой обиды на того человека. Поэтому-то, наверное, ему разрешалось то, чего лишали других: носить усы, бороду, длинные волосы. Остальных стригли наголо.

   Однажды один больной возмутился: мол, почему Иванов с бородой ходит. Медсестра ему ответила: «Ты не Иванов Порфирий Корнеевич, или ты
укол захотел?». Так и на прогулку ему разрешали выходить ежедневно. Когда на улице было очень холодно, под сорок и ниже, больные не выходили на прогулку. Старенький санитар дядя Гера, бывало, подойдет к Порфирию Корнеевичу, скажет: «Может, не пойдем сегодня?» А Порфирий Корнеевич: «Нет-нет, пойдем обязательно». Что поделаешь, приходится дяде Гере одеваться. Берет он валенки, толстые портянки, полушубок, ватные рукавицы, завяжется шарфом да еще бушлат накинет.

   Зимой в сильный мороз сфотографировали их. Двое санитаров с головы до ног укутанные, а Порфирий Корнеевич в трусиках. Не знаю, сохранилась ли эта фотография.

   Спал Порфирий Корнеевич почти всегда раздетый. Когда в палатах было 6-7 градусов, больные брали дополнительные одеяла и бушлаты, а он одним одеялом укрывался, причём, ноги всегда были открыты. Никаких лишних вещей у него не было, даже полотенца.

   Однажды у него болел зуб. Медсестра предложила таблетку, а он: «Нет, нет.
Ничего не нужно». Вечером встал на подоконник и подышал в форточку. Делал так два вечера. И все прошло.

   Еще была у него рожа на правой ноге, Порфирий Корнеевич также лечил ее холодом: на прогулке растирал снегом. Часто, проходя мимо спящего Порфирия Корнеевича, я видела его открытые ноги с потрескавшимися
пятками, из трещинок сочилась кровь. Сердце сжимается от боли за него, наверное, адские боли его мучили, но он никогда не жаловался. А я переживала: «Как только терпит? Зачем он делает это все?». Медсестра предлагала смазать вазелином пятки, но он всегда отказывался. Порфирий Корнеевич постоянно был в движении, никогда не лежал в постели, разве что в тихий час. Всегда он что-то делал. То играл с больными, то писал, то ходил. Был очень вежлив, добродушен, терпелив, а терпеть приходилось немало, ведь не дома…

   Только благодаря Школе Совести (Самородков), где я посмотрела фильм
про Учителя и услышала рассказ о нем Чирушкина, я поняла, что мы, люди, бессовестные в Природе. Мне стало стыдно за свои ошибки, за плохие мысли, захотелось попросить прощения у Учителя и людей, которых я даже ненароком обидела. Ко мне пришло раскаяние и прозрение. Если я раньше видела бога, но не осознавала этого, то теперь осознала. А это главное.

   Нина Дмитриевна Горбунова, санитарка спецбольницы МВД, г. Казань
Выступление на медицинской конференции, 1989 г.


   Работала я в казанской спецбольнице санитаркой. Когда я только поступила
на работу, вскоре привезли Учителя. Когда привезли его в наше отделение, я, конечно, удивилась: в шортах, безо всякой одежды, босой.

   Думаю: «Надо же, как закалился дедушка! Так ходит, ничего не одевает». Подошла к медсестре и спрашиваю: «А почему к нам Иванова привезли?».
Она отвечает: «Да вот, не ходил бы так, не привезли бы...». И потом добавила: «Да ведь он больной». Но я с этим не согласилась.

   Работаю и наблюдаю за-Учителем. Он отличался от всех нас, совсем иначе себя вел, разговаривал спокойно с людьми. Все больные Учителя уважали, старались быть рядом с ним.

   Учитель утром поднимался рано, подходил к дежурному, здоровался и просил разрешения пробежать по коридору. Пробежит, а потом зайдет в ванную, если она открыта, и обольётся там холодной водой. Как он это делал, я не видела. Когда Учитель выходил из ванной, он благодарил дежурного. А я смотрела на Учителя и удивлялась: «Надо же как он умывается! С утра так умылся и ноги уже помыл, и голову помыл, и на теле вода, и шорты даже мокрые». Потом он заходил в палату и начинал писать дневники. Учитель все делал стоя, никогда не сидел.

   После завтрака бывала прогулка. Учитель подходил первый к двери и просил разрешения у дежурных: «Начальник, можно я первый пойду?».  «Можно», – обычно звучало в ответ. И побежит. Он не ходил шагом – всегда бегал. Добежит до садика и там старается побегать, пока еще на пришло много больных. После прогулки всех заводили в отделение, и Учитель также подходил к медсестре или санитару и спрашивал: «А можно я еще задержусь?». «Можно, только догоняй, Порфирий Корнеевич!». «Хорошо», – радостно благодарил Учитель.

   И когда останется уже человек десять - пятнадцать, Учитель начинает бегать. Все больные уже уйдут, Он еще круга два-три пробежит и догоняет всех. Только больных начинают принимать, и Учитель уже здесь. А я стою и удивляюсь: «Как это он так точно рассчитывает…»

   Учителю присылали поздравительные телеграммы, открытки, деньги, иногда посылки... Однажды медсестра несла поздравительные открытки и телеграммы, и я спрашиваю ее:
– Кому это так много несешь?
– Иванову.
– Так много родных у него?
– Да нет, это все чужие люди ему пишут... Он же, людей-то лечит.

   Однажды умирал у нас раковый больной. Я докладываю заведующему отделением: «У нас умирает Костин».  Рядом со мной Учитель оказался. Он обращается к зав. отделением: «Разрешите мне, пожалуйста, я сейчас подниму этого больного». А тот отвечает: «Нельзя этого делать Порфирий Корнеевич». Учитель молча разворачивается и уходит в палату. Мы идем к больному, и тот на наших глазах умирает...

   Когда Учитель спал, я смотрела, как ходит по его телу дрожь и недоумевала:
«Зачем он делает это все? Для чего мучает себя?». Спал он ничем не укрываясь. Один раз только достал одеяло, когда отключили отопительную систему. Все больные взяли добавочные одеяла, бушлаты, укутались, да и мы все оделись – валенки, бушлат, платками укрылись, солдатскими ремнями застегнулись, и, рукав в рукав спрятали. Хожу я по коридору и вижу: Учитель достал из-под головы одеяло и укрыл только середину туловища... Такой холод адский, а он так лежит, ноги наружу, плечи не накрыты...

   Мерзнет, но терпит. Иногда лежит, а пятки очень потресканные, даже кровь иной раз сочится... Все терпел безропотно.

   Учитель тогда седой был, не белый, но седой уже. Он был высокий, широкоплечий и очень могучий. На него посмотришь – действительно, очень отличался от людей, сразу отличался.

   Н.Д. Горбунова, санитарка спецбольницы МВД, г. Казань
Воспоминания в Доме Здоровья