Сегодня на ужин

- Проголодался, да? - Кэлхоун, присев на корточки, пытливо заглянул Малышу в глаза. Тот кивнул и пальцем показал на открытый рот.
Кэлхоун почувствовал, как внутри него нарастает отчаянье. Толкается, бьется в тесноте, иссохшего от недоедания и жары, человеческого нутра. Кормить ребенка было нечем.
- Ну потерпи-потерпи! - он потрепал Малыша по, жеским как щетина, выгоревшим добела волосам. - До вечера, хорошо?!
Малыш утвердительно моргнул синими бусинками глаз и отошел в угол комнаты. Он умел терпеть. Кэлхоун скрипнул зубами, отгоняя подступающие слезы. Открыл кухонный буфет и затарахтел пустыми банками. Консервные бляшанки лязгали друг об друга жестяными боками, точно зубами. Несколько упало на пол, задребезжав звонким «блям-блям-блям».
«Пусто, пусто, неужели ничего?!» - Кэлхоун лихорадочно обшаривал батареи потемневших от времени цилиндров в поисках полных, но безрезультатно.
- Сегодня на ужин, - Кэлхоун старался, чтобы голос звучал бодро. - Я приготовлю тебе фасоль. Ты ведь любишь фасоль, верно?
Малыш не ответил, но Кэлхоун и не ждал ответа. Консервные банки своими разноцветными этикетками манили, притягивали взгляд, словно маленькие магазинчики на центральной удице Лоривиля, и в то же время на каждой будто висела табличка: «закрыто», «не работает», «санитарный день», «продается». Все пустые - такие же пустые, как желудки Кэлхоуна и Малыша.
«Проклятье!» - Он зло хряснул дверцей буфета, на полках перепуганно зазвякал фарфор. - «Дерьмо, дерьмо, дерьмо!..»
- Малыш, иди сюда! - Позвал Кэлхоун. Мальчик подошел, задумчиво сося палец.
- Я отлучусь ненадолго. - он присел на корточки, положив руки ребенку на плечи. - Не выходи из дома, дождись меня, хорошо?
Малыш вытащил палец изо рта и чмокнул Кэлхоуна в щеку. Поцелуй был сухим и горячим. Кэлхоун резко отвернулся, понимая, что слезы все-таки текут из глаз. Встал, натянул серое от пыли пальто и, набросив капюшон, почти выбежал за дверь.
Солнце мощным хуком жахнуло в глаза, выжигая сетчатку ультрафиолетом. Кэлхоун, чертыхаясь, натянул очки. Одна дужка, примотанная клейкой лентой, совсем разболталась. «Надо будет починить...Потом.»
Рюкзак лежал там же где и всегда, под крыльцом. Кэлхоун мельком проверил содержимое: швейцарский нож, треснувшая авторучка, аспирин, пачка презервативов «Дюрекс», пакетик с дурью, несколько фотографий океанских пейзажей, подшивка «Пиплз» за 20...год, какая-то мелочевка вроде мятного пластыря и сломанного «Ай-Пода». Закинул рюкзак за спину и быстро зашагал в сторону шоссе.
Дом Кэлхоуна стоял на самой окраине Лоривиля и, возможно, именно поэтому уцелел. Русская баллистическая ракета упала в двадцати милях от города, разметав взрывной волной всю восточную часть. Целью боеголовок наверняка являлась база ВВС «НортВуд», располагающаяся на северо-востоке ; но что-то у русских не заладилось, а может прошляпила их разведка, только основной удар пришелся на город, лишь по касательной задев вояк. В выпаленном, прожаренном до состояния пепла, воздухе, Кэлхоуну хорошо были видны, застывшие причудливыми раскоряками, авиавышки.
Впереди показался «додж» Пимсов. Облупленный металлический мастодонт тяжело осев на сморщенных, покоробленных покрышках, щербато скалился радиаторной решеткой. Все трое Пимсов в салоне скалились в унисон с машиной, их зубы казались такими белыми - как снег. Кэлхоун предусмотрительно обошел автомобиль по широкой дуге: без всякого счетчика, он и так знал, что сгорит там за считанные часы. Однажды, когда слишком близко подобрался к «доджу», его кожа начала зудеть и покрываться мелкими кровоточащими язвочками — после этого, он еще целую неделю болел и думал, что вообще отдаст Богу душу. Не отдал, выкарабкался. Потому что знал, что тогда Малыш остался бы совсем один. А Кэлхоун должен заботиться о нем, ведь больше некому.
Машина Пимсов означала, что до шоссе осталось всего ничего, впрочем Кэлхоун помнил дорогу наизусть.
Солнце грузом рентген давило на плечи, пропекая голову сквозь толстую шерстяную ткань капюшона. Солнце торопило. Он вспомнил ухмыляющиеся, обтянутые пергаментной кожей лица Пимсов и ускорил шаги. Стоптанные ботинки Кэлхоуна с пресным звуком шаркнули по гудронной, изьязвленной кавернами и трещинами, коже шоссе.
Дорога доисторическим ленточным червем пласталась до самого горизонта, дрожа и колыхаясь в раскаленной микроволновке дня. По правую сторону от нее автозаправочная станция Джери Уотсона баннером «Шелл» впивалась в безветренную синеву неба.
Кэлхоун почти бегом скользнул в спасительную тень навеса над топливораздаточными колонками. Устало присел на бетон одного из «островков», откинув голову на прогретый металл. Горло першило и саднило от жары, горло просило воды. «Ну этого добра у нас навалом.» - усмехнулся Кэлхоун, доставая флягу и делая глоток.Вода забулькала по пищеводу, давно небритый кадык жадно забился о небо. Кэлхоун нехотя спрятал фляжку: при такой жаре много пить нельзя, к тому же вода еще могла понадобиться для других целей.
Он равнодушно окинул раззявленный полумрак битых витрин. Канистры, пакеты, коробки растоптанными потрохами валялись внутри и снаружи. Там ничего не было — так же пусто как и в буфете, так же пусто как и в желудке — только намного дольше. Все что не разграбили, Кэлхоун давно перенес в дом. Тогда все еще казалось не так плохо, тогда у них еще не возникало ТАКИХ проблем с едой.
Он попытался вспомнить, когда они с Малышом ели, не задумываясь о завтрашнем дне и не смог. Давно, очень давно... Может еще до Удара . Да нет же, отмахнулся Кэлхоун, тогда все вообще было по другому, тогда подобных вопросов не возникало. Да и Малышу тогда было всего... Сколько? Он сморщил лоб, напрягая память, но в голове только всплыла реклама МакНаггетса и Роял Бургера.
- Дерьмо. - прошептал Кэлхоун, сдаваясь. Затем осторожно пощупал передние зубы. В челюсти тут и там уже зияли прорехи, а левый верхний клык ощутимо шатался: недостаток кальция и витаминов заставлял зубы капитулировать быстрее Франции во Вторую Мировую. «Скоро и ты, дружок, отправишься на свалку истории.» - Кэлхоун горько усмехнулся, оставляя клык в покое.
Какое-то движение на периферии зрения, заставило его обернуться. Кэлхоун сощурился, вглядываясь. Прямо посредине истертой разделительной полосы чернело какое- то пятно. И оно приближалось.
Кэлхоун моргнул, все еще не веря в такую удачу. Человек! Живой человек!
А это и правда был человек. В армейской куртке и высоких шнурованных ботинках, с винтовкой М4 и большим походным рюкзаком за спиной, к автозаправке шел мужчина. Солнцезащитные очки с отражающей поверхностью и шейный платок скрывали его лицо, но широкие плечи, вкупе с уверенной размашистой походкой не оставляли никаких сомнений. Кэлхоун, спрятавшись за столбом навеса, закричал, что есть мочи напрягая связки:
- Я один и безоружен! Хочу поговорить с вами, мистер! - хриплый и скрипучий, словно карканье, голос Кэлхоуна бросил мужчину на одно колено. М4, еще секунду назад висевшая за спиной, как по волшебству прыгнула в руки и нацелилась на источник звука.
- Я безоружен, - повторил Кэлхоун. - Я просто хочу поговорить, пожалуйста, мистер, не стреляйте!
- Выходи. - после секундной паузы, бросил мужчина. - Руки держи так, чтобы я их видел!
- Сейчас! - Кэлхоун выпрямился и, подняв руки над головой, медленно показался из-за столба.
- Я всего лишь хочу поговорить!
- Неудачное время и место для беседы, приятель! - мужчина поднялся с земли все еще держа Кэлхоуна на прицеле. - А ну-ка повернись!
Кэлхоун послушно повернулся.
- Что в рюкзаке?
- Разное, мистер! Много разных вещей, полезных. Могут пригодиться в пути!
- Так ты решил поторговать? - винтовочный ствол чуть опустился, разрывая невидимую нить с головой Кэлхоуна. Он облегченно выдохнул:
- Именно, мистер! Вы все правильно поняли. Давайте отойдем в тень, не разговаривать же на такой жаре.
Мужчина шагнул следом за ним под навес станции. Кэлхоун осторожно, без резких движений раскрыл рюкзак, прямо на асфальте раскладывая его содержимое. Положив винтовку на колени, мужчина присел на корточки разглядывая «товар». Рассеянно пролистал подшивку «Пиплз», затем повертьел в руке швейцарский нож.
- Хлам. - Коротко и емко заключил он, поднимаясь. - Я только зря потратил на тебя время.
- Подождите, мистер, подождите! - Кэлхоун умоляюще вскидывая руки, шагнул навстречу и тут же лбом уперся в голодный зрачок ствола. - Очень нужна еда, мистер, очень нужна еда!..
- Еда нужна всем, - согласился мужчина. - Только от этого ее больше не становится.
- Подождите... - Кэлхоун отшатнулся назад, лихорадочно соображая: «Успокоиться, надо успокоиться.» - Это еще не все... Вот.
Он выудил из под полы пальто флягу, открутил колпачок, сделав глоток, приглашающе протянул ее мужчине. Чуть поколебавшись, тот опустил шейный платок и припал к горлышку, удерживая винтовку одной рукой. Пока он пил, Кэлхоун беззастенчиво его разглядывал. Лицо широкое, волевое с шелушащейся от солнца кожей. Усы под большим, горбатым носом тронуты сединой.
- Еще есть? - фляжка перекочевала обратно к Кэлхоуну и он вновь спрятал ее. Судя по весу там не осталось ни капли.
- Не здесь, в Лоривиле, две мили по сьезду. Я могу принести, если вы дадите немного еды...
- Покажешь воду, тогда и поговорим о еде. - мужчина забросил М4 на плечо и вновь натянул на лицо бандану. - Показывай дорогу. Обманешь — вышибу мозги. Усек?!
- Усек, мистер! - упаковав вещи в рюкзак, Кэлхоун вдел руки в лямки и зашагал обратно. Позади раздавались пружинистая поступь мужчины.
- Откуда идете, мистер?! - Кэлхон все также аккуратно обошел «додж» Пимсов, незнакомец повторил его маневр шаг-в-шаг.
- Из Сан-Франциско.
- Далековато забрались. И каково там?
- Хреново, как и везде. По городу били в основном бактеорологическим оружием. Вирусный мутаген, смертность девяносто девять и девять десятых процента. Теперь там кладбище, никого не осталось.
- Жуть просто! Как же вы выбрались?
- Похоже, оказался в числе тех самых десятых процента. Повезло, наверное.
- Ну, в какой-то мере, наверное повезло. - согласился Кэлхоун. Он наслаждался беседой, хотя и с трудом понимал фразы вроде «вирусный мутаген». Речь живого собеседника завораживала. Малыш, конечно, тоже живой, но с ним особо не поговоришь.
- Судя по выправке, вы военный, мистер?
- Был. - мужчина замолчал и Кэлхоун внутренним чутьем понял, что на эту тему лучше говорить.
- И как там, во внешнем мире, как люди живут?
- Так же как и до Удара. Рвут друг-другу глотки в надежде урвать кусок пожирнее.В двустах милях отсюда встретил поселение, так они каждое второе воскресенье марта сжигают кого-нибудь на кресте. Считают, что так можно задобрить Иисуса и тот сойдет на землю, чтобы очистить людей от греха и привести к спасению.
- В марте... - начал вспоминать Кэлхоун. - разве это было в марте?
- Четырнадцатого числа. Эй, а это что?
Мужчина остановился, словно зачарованный рассматривая ребристые конструкции покосившихся диспетчерских авиавышек «НортВуда».
- База ВВС. Почти не пострадала. Но не советую туда ходить.
- Почему?! - мужчина резко обернулся, даже сквозь очки Кэлхоун ощущал его сверлящий, испытывающий взгляд.
- Радиация. Когда взорвалось ветер три дня дул в сторону «НортВуда». Сейчас там еще тише, чем в вашем Фриско. А вон кстати и мой дом, мы почти пришли.
Двухэтажный коттедж Кэлхоуна создавал жутковатый контраст с обугленными руинами выгоревших кварталов.
- Ты живешь один? - снова спросил мужчина.
- Да.
- Хорошо, пошли. Еще раз повторяю — не вздумай меня наколоть!
- И в мыслях не было!
Кэлхоун вновь спрятал рюкзак в тайник под лестницей.
- Проходите, мистер, дверь не заперта.
- Черта с два! Ты первый. - М4 снова перекочевала с плеча в руки незнакомца.
Кэлхоун обезоруживающе улыбнулся беззубой улыбкой и вошел в дом.
- А ну не двигаться, замерли оба! - Рявкнул мужчина, лязгая затвором.
- Не бойтесь, это всего лишь Малыш!
Тот очумело уставился на ребенка, обхватившего ноги Кэлхоуна.
- Сын?
- Вы мне льстите, мистер! - Кэлхоун рассмеялся и ласково встрепал Малышу волосы. - Он мой внук! Дочь умерла при родах.
- Мои соболезнования, - судя по голосу, мужчина совершенно не испытывал тех чувств, о которых говорил. - Эй, парень! Держи.
Он зашуршал широким боковым карманом армейских брюк и протянул Малышу початую пачку печенья «Скрибблз». Мальчик почти выхватил еду из, поросших кустистым волосом, пальцев и скрылся в темноте комнаты. Спустя секунду оттуда послышался аппетитный хруст разгрызаемых бисквитов.
- Он у тебя не сильно разговорчивый, верно? - улыбнулся мужчина.
- Что есть то есть. Словами Малыш попусту не разбрасывается. Хотите кофе?
Брови мужчины от удивления взлетели вверх.
- Проклятье, я сто лет не пил кофе! Почему бы и нет?!
Кэлхоун снова улыбнулся.
- Тогда я займусь печкой, а вы пока можете присесть на диван. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.
Через десять минут, он вернулся, неся в руках металлический кофейник. Мужчина уже снял очки и шляпу, с ленивым любопытством осматривал комнату, висящие на стенах фотографии.
- У тебя здесь уютно. Словно и не было никакой войны, никакого Удара. Очень спокойно.
- Стараюсь поддерживать в доме порядок. Вот, угощайтесь. - Кэлхоун разлил густую маслянистую жидкость по чашкам. - К сожалению, сахар и сливки закончились лет шесть назад.
- Да, на тысячи миль ни одной коровы, - мужчина хохотнул, чуть поморщился, пригубив кофе. - Необычный вкус.
Кэлхоун с чашкой в руке присел напротив.
- Я добавил туда имбирь. Так что же все-таки насчет еды...
- Откуда ты берешь воду? - Вопросом на вопрос ответил незнакомец, с удовольствием допивая кофе.
Кэлхоун вздохнул.
- В гараже колонка. Еще до удара я пробурил скважину в водоносный слой. Он глубоко — никакой радиации. Чистая вода, бери сколько влезет...
- Ясно... - мужчина задумчиво поставил опустевшую чашку. Поднялся. - Нет у меня еды, старик! Если хочешь, я могу подстрелить для тебя койота, тогда это будет честный обмен.
- В округе уже давно нет ни одного койота. - тихо сказал Кэлхоун.
- Что ж, жаль. Гараж не заперт?
- Его не от кого запирать. Последний человек проходил здесь месяц назад.
- Черт побери, да как вы здесь вообще живете? Живности нет, людей нет...
- Божьей помощью. Ты с самого начала мне лгал... - Кэлхоун рассеяно разглядывал свои руки — жилистые, узловатые, усеянные россыпью пигментных пятен.
- Не говори ерунды, я тебе не врал! - мужчина мотнул головой, будто отгоняя муху. Движение получилось раздраженным и каким-то неуверенным. - Лучше радуйся, что я вообще не прикончил тебя вместе с твоим ублюдком!
- Этого я и боялся, мистер. Видит Бог, я так и знал, что этим закончится.
Мужчина медленно оседал на пол. Попытался облокотиться на руки и снова встать, но те его уже не слушались.
- Сукин... ты сын! Имбирь, говоришь?!
Он попытался нащупать рукоятку винтовки, но ее не оказалось на месте. Скрюченные пальцы шарили вокруг, а затем, ослабнув, разжались. Голова с глухим стуком ударилась об ковер. Глаза, еще открытые, постепенно затухали, утрачивая осмысленное выражение.
- Зря...не убил... - Донесся до Кэлхоуна свистящий шепот мужчины. Глаза закрылись.
- Малыш! - негромко позвал Кэлхоун.
Из тьмы вынырнула маленькая фигурка сжимающая в одной руке, явно для нее большой и тяжелой, винтовкой, а в другой детскую книжку. Надпись «Ганзель и Гретель» венчала яркую, красочную обложку. Кэлхоун осторожно вынул винтовку из, по-птичьи хрупкой, детских пальцев.
- Пойди поиграй в своей комнате, ладно?
Малыш кивнул. Кэлхоун снова взьерошил ему волосы. Пора приниматься за дело. Нужно было доставить незнакомца в гараж и подготовить должным образом раньше, чем закончится действие транквилизатора. Кэлхоун взялся за высокие шнурованные ботинки и, кряхтя и отдуваясь, потащил тело к двери.
У незнакомца действительно не оказалось еды. В походном рюкзаке, кроме патронов, спального мешка и походных принадлежностей, Кэлхоун нашел только одну банку консервированного горошка и пакетик окаменевших от времени чипсов. Плохо, но он не сильно расстроился.
Мужчина - уже голый - висел вверх тормашками на, торчащим из стены гаража, крюке. Кэлхоун взял нож, которым срезал одежду, пальцем провел по лезвию. Удовлетворившись остротой, резким молниеносным движением перерезал яремную вену. Незнакомец хрюкнул, кровь густой алой струей полилась в предусмотрительно подставленное корыто.
Спустив кровь, Кэлхоун занялся разделкой. Сложнее всего отделять кости, нужно знать где подрезать сухожилия и хрящи. Он не унывал: работа была кропотливая, но достаточно привычная. Ловко орудуя ножом и топором, Кэлхоун споро расчленял тело на отдельные фрагменты. И все же солнце успело сменить ослепительно яркий свет ртутной лампы на багровый отсвет аварийного плафона заката, прежде чем он закончил.
- Малыш! - Крикнул Кэлхоун, закрывая входную дверь. В его руках покоился увесистый сверток. Старая лестница пронзительно заскрипела под тяжестью босых, детских ног.
- Принеси-ка воды! - голос Кэлхоуна звучал бодро, он словно помолодел. - Сегодня на ужин я приготовлю тебе отличный сочный гамбургер. Ты ведь любишь гамбургер, верно?
Малыш не ответил, но Кэлхоун и не ждал ответа.