Хрустальная книга на стекле

Мороз — лучший художник моего детства. Он приходил без стука, на цыпочках, под утро, и пока мы спали, расписывал окна тончайшими перьями.
Я просыпалась — и мир уже был другим. Стекло превращалось в сказку. Белые папоротники расползались по прозрачной глади, будто в лесу кто-то прошёлся серебряной кистью. Снежные звёзды вырастали одна из другой, как хрупкие созвездия, спустившиеся на землю. За этим кружевом угадывались тёплые огни домов, редкие фонари, медленно плывущие силуэты машин — но всё это было второстепенным. Главное происходило здесь, на стекле.
Я помню, как прижимала ладонь к ледяному узору. Тепло моей кожи оставляло прозрачное окошко — маленький портал во внешний мир. Через него было видно, как двор тонул в белизне, как снег лежит тихо и серьёзно, будто тоже чего-то ждёт. А вокруг — снова морозная вязь, словно рама для картины, созданной невидимым мастером.
В этих узорах мне мерещились сказочные страны. Вот — перья Жар-птицы, вот —  замёрзшие травы волшебного луга, а там — целый лес, где среди хрустальных ветвей может прятаться Снегурочка. Я долго всматривалась, и казалось, что если не моргнуть, то узор начнёт двигаться — как живой.
В доме пахло чаем и мандаринами. Где-то на кухне звякала посуда. Батареи, к которым я льнула, тихо обжигали меня, споря с морозом за право владеть этим стеклом. А я стояла у окна — маленькая, в тёплых носках, с растрёпанными волосами — и чувствовала себя хранительницей тайны. Будто только мне открыли эту белую книгу, написанную ночью.
Теперь окна редко покрываются таким кружевом. Мир стал теплее — в прямом и переносном смысле. Стёкла — пластиковые, батареи — надёжные, зима — осторожная. Но иногда, в особенно морозное утро, я вдруг вижу на стекле троллейбуса тонкую серебряную веточку — и сердце отзывается так же, как тогда. Потому что детство — это тоже узор на стекле. Хрупкий, неповторимый, сотканный из холода и тепла, из ожидания праздника, из веры в чудо. Его нельзя сохранить навсегда — он тает от первого прикосновения взрослой руки. Но стоит закрыть глаза — и мороз снова приходит, и ночь снова рисует, и утро снова дарит мне мир, в котором всё возможно.