Эпос о Лурестане

Р. К. Зенер

Р. К. Зенер — этнолог, профессор восточных религий Оксфордского университета, член совета колледжа Всех Душ. Его книга “Учение магов” была переведена на русский язык и издана в Москве в 1993 году.

«Эпос о Лурестане» — лучший пример того, насколько богат иранский фольклор и что для его изучения достаточно терпеливого исследования, чтобы раскрыть то, что бережно передавалось из уст в уста.  Эта увлекательная лекция была прочитана в обществе Anjoman Farhang Iran Bastan в воскресенье 19 апреля 1964 года.

Прежде всего, я должен сказать несколько слов об источнике «Эпоса о Лурестане», который так неожиданно попал ко мне в руки. После войны, когда британская и американская армии покинули Иран, множество слуг и чернорабочих временно остались без работы, а их бывшие работодатели, естественно, пытались найти для них работу у тех своих соотечественников, которые остались в Иране. Один такой человек однажды встретился мне, и, хотя у меня не было для него работы, он был настолько примечателен, что я взял его к себе в качестве дополнительного помощника по хозяйству. Внешне в нем не было ничего необычного. Он был родом из деревни Райхан на юге Лурестана.  Во время войны он подрабатывал в американских и британских подразделениях в Тегеране, но надолго там не задерживался, так как часто возвращался в Лурестан, чтобы помочь семье деньгами, заработанными в столице. Однако от большинства таких же, как он (нужно помнить, что он происходил из очень бедной крестьянской семьи), его отличало то, что он не только был грамотным  и читал на персидском, но за годы войны научился читать и писать по-английски.  Я не имею в виду, что он выучил пару слов в ходе повседневного общения с американцами и британцами. Нет, он упорно учил язык практически без посторонней помощи. И это еще не все. Когда я обратил на него внимание, он писал, судя по всему, очень длинный роман на английском языке и уже написал около 100 000 слов.

Можно было бы предположить, что, обладая такими выдающимися лингвистическими способностями, он мог бы найти хорошую офисную работу, но он этого не сделал. Напротив, он испытывал стойкое отвращение к любой работе в офисе, а еще большее — к людям, которые обычно ее выполняют. Будучи человеком земли, он не доверял горожанам, что делало его в какой-то степени асоциальным и неспособным сотрудничать с теми, кто был гораздо более утонченным, чем он сам. Он совершенно не следил за своим внешним видом, и из-за этого его было крайне сложно вписать в коллектив. На самом деле он пробыл у меня всего около шести недель, а потом бесследно исчез. Больше, я его никогда не видел.

Однако за это короткое время он несколько раз советовался со мной по поводу своего романа. По-английски его роман назывался Irradiant (Сияющий). На персидском, как я впоследствии узнал,  название романа звучало как Nurafgan, что было именем главного героя. Другого важного персонажа в книге на английском звали Чандельер (и здесь мы снова узнаем, что на персидском его имя звучало как Chehel-cheragh). Я предположил (не без оснований), что в основе сюжета лежит фольклор, а имена героев указывают на зороастрийское происхождение — некую версию борьбы между силами света и тьмы. Однако автор, Али Мирдракванди, как его звали на самом деле, исчез, забрав с собой незаконченную рукопись, и я больше не возвращался к этой теме.

К счастью, бывший работодатель и друг Мирдракванди оказался более дальновидным, чем я. Это был мистер Дж. Ф. Б. Хемминг, ныне проживающий в Корнуолле. Он поддерживал связь с Мирдракванди на протяжении большей части войны. Мирдракванди был буквально одержим идеей выучить английский, а мистер Хемминг время от времени корректировал его письма. Письма становились все длиннее и длиннее, и, в конце концов, мистер Хемминг спросил, не знает ли Мирдракванди какую-нибудь историю, которую он мог бы пересказать ему на английском. Тот ответил, что да, знает одну интересную историю. Это было здорово. К тому времени, когда мистер Хемминг покинул Иран, история была написана лишь наполовину. Однако была достигнута договоренность о том, что история будет частями пересылаться мистеру Хеммингу в Англию. В конце концов, книга была закончена, и мистер Хемминг остался с колоссальной рукописью объемом почти в 400 000 слов, не зная, что с ней делать и можно ли вообще что-то с ней сделать. После войны из-за нехватки бумаги о публикации столь масштабного произведения не могло быть и речи, поэтому рукопись пришлось убрать на дальнюю полку. Тем временем мистер Хемминг  продолжал переписываться с Мирдракванди, но с 1949 года от того не пришло ни одного письма. Мы не знаем, жив ли он до сих пор, и это, конечно, один из тех вопросов, которые я хотел бы прояснить, пока нахожусь здесь в Иране. На этом история могла бы закончиться, но осенью 1963 года мистер Хемминг снова вспомнил о гигантской рукописи, находившейся у него на хранении, и начал наводить справки в Лондонской школе востоковедения и африканистики, чтобы выяснить, представляет ли этот материал какой-либо академический интерес. Вскоре я получил от него письмо. Я сразу же заинтересовался этой книгой, во-первых, потому что тоже был лично знаком с Али Мирдракванди, а во-вторых, потому что подумал, что в «Иррадианте» могут быть материалы, которые помогут пролить свет на некоторые сложные проблемы зороастрийской философии. В лекции, которую я прочитал в Британском институте, я показал, что эта история действительно воспроизводит древний миф о войне между Ормаздом и Ахриманом в форме сказки. Давайте вспомним эти параллели.

И в тексте на пехлеви, и в «Иррадианте» силы света сначала подвергаются нападению сил тьмы, но терпят поражение. Затем добрый Бог предлагает злому богу мир, но тот отвергает его. Поскольку мир невозможен, стороны заключают договор, который может привести только к полному уничтожению одной из сторон. Затем, следует вторая атака злого бога на силы света, которая, в свою очередь, терпит поражение из-за того, что добрый Бог произносит тройное заклинание, от которого злой бог теряет сознание и падает в бездну, из которой он изначально явился. До этого момента обе версии практически полностью совпадают. Однако на этом этапе начинаются расхождения.

Согласно персидским книгам, Ахримана можно привести в чувство только с помощью хвастливых речей таинственного персонажа по имени Йех или Джа, «первородной блудницы», которая будоражит его следующими словами: “Восстань, о наш отец, ибо в этой битве я обрушу столько бед на Благословенного и трудящегося Быка, что из-за моих злодеяний люди не смогут жить дальше. Я уничтожу их достоинство, я навлеку беду на воду, на растения, на все творение Ормазда”.

Услышав эти слова, Ахриман успокаивается, его силы восстанавливаются, и он наносит сокрушительный удар по материальному творению Ормазда.
В «Ирадианте» Львиному Богу тоже нужно утешение, прежде чем он сможет нанести свой блестящий удар по истинно верующим. Однако его утешитель — уже не «первородная блудница», асатру, а дьявол, его брат. Дьявол объясняет, что уничтожить Небесного Бога невозможно, и лучшее, на что может надеяться Львиный Бог, — это обратить истинно верующих от Небесного Бога на службу к себе. Следуя этому совету, Львиный Бог нападает на людей, одерживает решительную победу и начинает убивать, разрушать и осквернять все на завоеванной территории, как это делал Ахриман в пехлевийских книгах.
 
Таким образом, становится совершенно ясно, что, каким бы ни был непосредственный источник «Иррадианта», он заимствовал космический миф об Ормазде и Ахримане из зороастрийской мифологии, но поместил его в другой контекст. Это уже не изначальная дуэль двух божеств, происходящая в начале времен, а последний этап титанической борьбы — борьбы, которая длится уже три тысячи лет и исход которой зависит от воли как Ормазда, так и Ахримана.
 
Именно в это время, по словам Шахрестани, Ахриман вышел из заточения и покорил мир. Возможно, глупо говорить о «теологии» в контексте сказки, но эта сказка местами насквозь пропитана теологией.  Здесь мы видим двух соперничающих Богов, каждый из которых претендует на звание творца.  Однако между ними есть большая разница. Небесный Бог утверждает, что является создателем не только неба и земли, но и других форм существования, о которых не знают ни люди, ни Львиный Бог. Он также утверждает, что именно он наделил Львиного Бога властью над землей (с. 76), в то время как Львиный Бог, в свою очередь, утверждает, что он не имеет начала и бессмертен. Он называет себя создателем земли, моря и всех существ, обитающих в них (с. 613).

Это ни в коем случае нельзя назвать ортодоксальным зороастризмом: в некотором смысле это больше похоже на гностического Демиурга, который создает материальный мир, воображая себя верховным божеством, и в итоге все портит. Как бы то ни было, это ограниченное представление о Львином Боге также отсылает к отрывку из «Бундахишна», который является зороастрийским эквивалентом истории о грехопадении Адама и Евы в Книге Бытия. Вот, как об этом говорится в Бундахишне.  Первое, что они (первая человеческая пара) сказали, было следующее: «Ормазд создал воду, землю, растения, скот, звезды, луну, солнце и все, что дает жизнь»... Затем злой  Ахриман завладел их разумом и развратил его, и они воскликнули: «Ахриман создал воду, землю, растения и все остальное». Произнеся эту первую ложь, которая их погубила, они говорили её по воле демонов. Эту первую радость Ахриман украл у них и присвоил себе. За эту ложь оба они были прокляты, и их души останутся в аду до Судного дня. (Большой Бундахишн, стр. 102)

Важным в этой «первой лжи» наших прародителей является то, что, сначала приписав сотворение всего сущего Ормазду, затем под влиянием злого духа, они приписали сотворение земли Ахриману, оставив за Ормаздом только сотворение небесных тел.  Эта теория, согласно которой мир и все, что в нем есть, принадлежит Ахриману, а небесные светила — только Ормазду, является верой последователей Львиного Бога в “Иррадианте”. Что касается Львиного Бога, он не требует веры от небесных созданий, над которыми, по его признанию, Небесный Бог имеет верховную власть, но он считает землю своей собственностью и яростно сопротивляется попыткам Небесного Бога установить над ней свою власть, а также попыткам Ирадианта и других истинно верующих душ вырвать землю из его рук. Несомненно, здесь мы имеем дело с пережитком веры деваснанов, или «поклонников демонов», на которых так часто нападали в Авесте и книгах на пехлеви.

Что нам известно об этих так называемых “поклонниках демонов ”? По-персидски «демон» — div (среднеперсидское dev, древнеперсидское daiva, авестийское daeva). Все эти слова соответствуют санскритскому deva и этимологически связаны с латинским deus. Следовательно, изначально это были боги.
 
В Авесте есть два слова для обозначения сверхъестественных существ: ахура и даэва, которые этимологически соответствуют санскритским асура и дева. В «Ригведе», древнейшем литературном памятнике всей индоевропейской группы народов, оба термина означают божественных существ: асуры — более далекие от людей, дэвы — более близкие. Однако со временем асуры, в которых всегда присутствовал зловещий элемент, превратились в чисто вредоносные силы, в то время как дэвы остались богами, подобными богам Греции, Рима и других индоевропейских народов.

Однако в Иране произошло прямо противоположное. Благодаря реформам пророка Заратустры ни одному ахуре не было позволено более существовать самостоятельно, а Ахура Мазда, «мудрый владыка», был возведен в ранг единого истинного Бога, создателя небес и всего, что есть на них. С другой стороны, иранский пророк считал дэвов злыми силами, приспешниками Ангро-Майнью или Ахримана, чье истинное происхождение остается неясным. Однако зороастрийская реформа, поставившая возвышенный монотеизм на место более древнего политеизма, который иранцы разделяли со своими арийскими сородичами, переселившимися в Индию, — эта зороастрийская реформа была слишком радикальной и политически слабой, чтобы полностью искоренить поклонение дэвам. В том, что впоследствии стало ортодоксальным зороастризмом, нашлось место для многих древних ахуров, таких как Митра и Анахита, но не для древних дэвов, чей культ, по всей вероятности, был связан с кровавыми жертвоприношениями. Именно этот культ, на мой взгляд, возродился в митраизме Римской империи в виде жертвоприношения быка Митрой.
Однако очевидно, что культ дэвов сосуществовал с ортодоксальным зороастризмом вплоть до правления Ксеркса, когда он, по всей видимости, был подавлен, по крайней мере, официально. Однако, по всей вероятности, культ дэвов продолжал существовать подпольно вплоть до мусульманского периода, о чем свидетельствуют постоянные нападки на него в книгах на пехлеви. Ксеркс так описывает подавление культа дэвов: “В этих провинциях были места, где раньше поклонялись дайвам. Затем по воле Ахура Мазды я разрушил этот храм дайвов и провозгласил (говоря): «Дайвам не будет поклонения». Там я поклонялся Ахура Мазде в соответствии с Истиной и по надлежащему обряду”.

В «Авесте» зороастрийцы  или «поклоняющиеся Ахура Мазде», называют себя ашаванами, «последователями Истины», а своих противников или «идолопоклонников», — дрегванами (дрванами) - «последователями лжи». Эта страсть к истине всегда была характерна для иранской религии в целом. Об этом же писал Геродот, описывая народную иранскую религию, а не собственно зороастризм. «Самое постыдное в мире, по их мнению, — пишет он, — это лгать, а второе по степени постыдности — быть в долгу, потому что, помимо прочего, должник вынужден лгать (1.138)». Эта страсть к правде в равной степени характерна как для Гат Заратустры, так и для  надписей Дария Великого. Она является отличительной чертой зороастризма.

Как обстоят дела с ложью в «Иррадианте»? Боюсь, не слишком хорошо. Ведь на протяжении всей этой грандиозной эпопеи победа достигается не столько доблестью, сколько стратегическим обманом. Один из союзников Иррадианта втянул Львиного Бога в нападение на Небеса на том основании, что у Небесного Бога не было армии, а были лишь «несколько отрядов ангелов», у которых не было доспехов и которые «не умели сражаться». Точно так же Львиного Бога уговаривает совершить вторую атаку на небеса Чандельер, который сначала завоевывает его доверие, раболепно пресмыкаясь перед ним, а затем дает ему карту небес, которая, как выясняется, не имеет ничего общего с действительностью. Что касается обмана, то главный положительный герой Иррадиант, ведёт себя, пожалуй, еще хуже отрицательного Чандельера.

Небесный Бог, похоже, и сам не чужд обмана, по крайней мере, его ангелы, ведь во время первой атаки Львиного Бога на небеса: «Внезапно перед Львиным Богом появились два ангела, которые вели связанного льва. Они склонились перед Львиным Богом. Львиный Бог спросил их: «Этот лев — самый красивый из всех, зачем вы его связали?» Ангелы ответили: «Этот лев — тот самый Небесный Бог, которого ты хочешь убить или пленить. Мы схватили его и привели к тебе связанным». Связанный лев, конечно же, не является Небесным Богом и признает это, когда его уносят на землю. Львиный Бог понимает, что его обманули, и говорит:  «Тогда почему ангелы солгали? Они сказали, что ты — Небесный Бог, а существа на небесах не должны лгать». Связанный лев ответил: «Да, небесные создания никогда не лгут, но поскольку Небесный Бог не хотел разочаровывать своих преданных созданий и хотел убедить их, в том, что сам прекрасно  знал, что ты — глупый львиный бог, он разрешил некоторым из своих ангелов солгать тебе».

Я не буду пытаться объяснить эту аномалию, хотя сделать это можно разными способами. Я бы просто сказал, что в этой истории есть бесчисленное множество сюжетных линий, некоторые из которых восходят к очень глубокой древности, а некоторые появились совсем недавно, в 1947 году. Было бы глупо искать полное соответствие между доисламской зороастрийской традицией и легендой из Лурестана, которая была записана совсем недавно.

И все же, несмотря на этот пробел, зороастрийское неприятие лжи (которая, по их мнению, — это просто другое название зла) проявляется в романе позже. После того как связанный лев доказывает свою мудрость и способность творить чудеса с помощью Небесного Бога, Львиный Бог бросает его в темницу. Однако дочери Львинного Бога, Мерцающей Звездочке, которой впоследствии предстояло стать Небесной Богиней и выйти замуж за Иррадианта, было позволено навестить связанного льва и задать ему свои вопросы. «Ответь мне, пожалуйста, честно, — спрашивает она, — ты Небесный Бог?» «Нет, я не Небесный Бог. Небесный Бог создал меня, тебя и тысячи миров, полных созданий. Как я могу солгать тебе (стр. 28)». Идея неприятия лжи далее раскрывается на нескольких страницах. Мерцающая Звездочка предлагает еду связанному льву, но он отказывается, утверждая, что обитателям небес подходит только небесная пища. «Небесный Бог пошлет мне мою ежедневную трапезу, которая и есть небесная пища», — говорит он.

«А теперь попроси его послать тебе твою ежедневную трапезу, если ты говоришь правду», — сказала Мерцающая Звездочка. «Я не голоден», — ответил связанный лев. «Притворись, что ты голоден», — сказала Мерцающая Звездочка. Связанный лев рассмеялся и сказал: «На небесах ложь не в ходу, небесные создания никогда не лгут, более того, Небесный Бог внимает сердцам своих созданий. Он знает, когда его создания голодны и когда им что-то нужно». Таким образом, принцип правдивости соблюдается, хотя и становится ясно, что не все достаточно сильны, чтобы ему следовать. Этот принцип подтверждает связанный лев, который действительно является посланником Бога на земле, когда снова отказывается лгать даже под давлением. «Твой отец, — говорит он Мерцающей Звёздочке, — хочет, чтобы я солгал ради него, а я никогда не лгу».

Таким образом, несмотря на то, что в основной части повествования служители Небесного Бога еще более склонны к обману, чем их враги, принцип «ложь — это плохо» трижды подтверждается связанным львом, который является посланником Бога к Мерцающей Звёздочке. Гораздо позже в повествовании сам Иррадиант утверждает абсолютную несовместимость правды и лжи, а в самом конце произведения он, единственный во всей книге истинно верующий, который, судя по всему, следует собственным принципам, осуждает всякую ложь и обман как смертный грех.
В повествовании есть еще один интересный персонаж, который вместе со многими другими истинно верующими с Запада участвует в последней битве против Львиного Бога, у него довольно необычное имя — Западный Баул. Однако я не могу всерьез утверждать, что Западный Баул имеет какое-то отношение к зороастризму. Похоже, он относится к самому позднему пласту этого эпоса, и то, что он называет «смертным грехом» множество вещей и этот термин прочно входит в текст эпоса, указывает лишь на один источник. Насколько я знаю, никто, кроме католиков, не рассуждает о смертном грехе, и чем более в зрелом возрасте они принимают католичество, тем больше их поглощает эта неприятная идея. В 1946 году здесь, в Тегеране, я принял католичество, и вскоре после этого познакомился с Али Мирдракванди. Очевидно, я внушил ему больше, чем помню сам, и поэтому могу с уверенностью сказать, что взгляды Западного Боула имеют мало общего с учением Заратустры или не имеют с ним ничего общего, зато имеют много общего со мной.  Это должно служить предостережением, ведь если бы этот факт не был мне известен, ненависть Западного Боула ко лжи вполне можно было бы объяснить влиянием зороастризма.  И все же, несмотря на все это, я убежден, что в «Иррадианте» много по-настоящему зороастрийских идей.

Теперь обратимся к вопросу о «правоверных» и «язычниках», поклоняющихся Львиному Богу в “Иррадианте”. Давайте посмотрим, во что они на самом деле верят и с чем в зороастризме у них есть что-то общее. «Язычники», если говорить о них в первую очередь, поклоняются Львиному Богу как создателю или, по крайней мере, как творцу, а это, как мы видели, было характерно для «поклонников демонов» в до мусульманские времена. Они делают это, потому что верят, что он всемогущ и всеведущ в своей сфере влияния, то есть на земле. Они делают это из корыстных побуждений, ведь, как отмечает сам Львиный Бог, Небесный Бог находится за миллионы миль от них (стр. 1299) и по этой причине, как надо полагать, не в состоянии оказать действенную помощь своим последователям. Более того, Львиный Бог не только претендует на роль творца, но и обещает своим почитателям приумножить их благосостояние, дать им здоровье и богатство, процветание на земле и радость в раю его брата, владыки дьявола, который находится «там, внизу». Оставим дьявола в стороне и сравним это с тем, что мы знаем о “поклонниках демонов” из персидских книг. Увы, информации не так много, но она совпадает с тем, что мы узнали из  “Иррадианта”.

Во-первых, их называют «поклонниками демонов» или «магами», а волшебники занимают видное место в окружении Львиного Бога, но их нет среди воинства Иррадианта и его союзников. Точно так же, как Львиный Бог дарует здоровье, богатство и «приумножение средств  к существованию», мы узнаём, что “поклонники демонов” обещают те де дары в одном из немногих отрывков, где деваснанам позволено высказаться самим за себя (Динкарт, изд. Мадан, 634.14). Какие именно дары обещали принести деваснаны?  “Тогда мы посоветовались с демонами. Когда мы жаждем власти и господства, они даруют нам это, а когда мы жаждем богатства и изобилия, они даруют нам это”.

В другом отрывке (Фалави Ясна, 32.5) демоны обманывают людей, обещая им «хорошую жизнь и бессмертие» (huzivisnih ut amarg-ravisnih) и утверждая, что власть исходит от Ахримана. Далее они предпочитают богатство добродетели (там же  12). Все это в равной степени относится и к царству Львиного Бога, то есть к этой земле. Таким образом, можно предположить, что, по мнению “поклоняющихся демонам”, Ахриман отвечает за здоровье, богатство и власть, поскольку он -  князем этого мира. Именно это утверждает Львиный Бог в «Иррадианте», и именно для того, чтобы разрушить это заблуждение, главный герой Иррадиант ведет с ним войну. Таким образом, есть все основания полагать, что почитатели Львиного Бога являются прямыми потомками «поклонников демонов» из Авесты на пехлеви.

Во что верили эти «язычники», помимо поклонения Львиному Богу? Во-первых, они верят, что Львиный Бог — создатель и прародитель этой земли, моря и всех существ на них, включая человека. К Львиному Богу постоянно обращаются с молитвой  «О мой создатель». Но при этом они смутно верят в то, что на небесах есть Бог, который невидим и почти не властен над земными делами. В этом смысле они такие же дуалисты, как ортодоксальные зороастрийцы, у них два творца, а не один. Дуальность существует с самого начала, как и в «Бундахишне», и цель борьбы между двумя принципами — уничтожить один из них, чтобы остался только один творец и один Бог. Цель обоих — объединить изначальную двойственность. Ормазд  действует через созидание, которое само по себе может вытеснить негативный принцип насилия, а Ахриман — через уничтожение всего, что не подчиняется ему. Удивительно, как четко эта идея воспроизведена Львиным Богом в его так называемом «соглашении»: «Война между мной и Небесным Богом будет продолжаться до тех пор, пока Небесный Бог не будет уничтожен, а творец всего сущего не станет единым, то есть мной».
Таким образом, подобно тому, как Львиный Бог является подлинным преемником зороастрийского Ахримана, так и его последователи являются подлинными преемниками «поклоняющихся демонам» из Авесты, надписей Ксеркса и пехлевийской книги. Последние, более того, поклонялись не только Ахриману, но и множеству «демонов»: по сути, они были политеистами. Точно так же в первой книге «Иррадианта» мы узнаем о существовании Львиного Бога не раньше, чем о «домах фетишей» язычников, а «фетишей» (вероятно, от персидского «ступня») у них много. Таким образом, Львиный Бог и его последователи — и политеисты, и дуалисты: они верят в два принципа, и в том, что Львиный Бог — абсолютный победитель, они не сомневаются. История «Иррадианта» доказывает, что они ошибались, как и зороастрийский миф, согласно которому Ахриман должен быть уничтожен. С теологической точки зрения эти два мифа идентичны. В начале было два начала, а в конце останется только одно, потому что одно из них должно быть уничтожено.

Шахрастани в своем труде «Аль-милал ва ан-Нихал» упоминает три течения в зороастризме: ортодоксальных дуалистов, зерванитов и третью секту, которая утверждала, что Ахриман, или дьявол, возник из изначального сомнения или злой мысли Бога, то есть Ормазда. Аль-Багдади, еще один мусульманский теолог, специалист по ересям, умерший в 1037 году н. э., также неоднократно упоминает маджусов или магов, но, не приписывая им категорического дуализма, заявляет, что, по их мнению, Бог создал Ахримана и что они вместе управляют делами мира. Бог творит только добро, а Ахриман — только зло (Аль-Багдади. “Аль-фарк бейна аль-фирак”. изд. Кавтари, стр. 153, 171, 172, 177, 200 и стр.68, 115, 116, 131, 183 в переводе Халкина).

Похоже, именно в это верят «истинно верующие» в «Иррадианте». Или это слишком смелая аналогия? Одно можно сказать наверняка: истинно верующие — это монотеисты, поклоняющиеся единому Богу и считающие дьявола его изначальным противником. Не проще ли интерпретировать эту историю о религиозной войне как противостояние между строго монотеистическими мусульманами, с одной стороны, и зороастрийскими дуалистами — с другой? Возможно, так будет проще, но не совсем убедительно.
Как я уже говорил, в этом эпосе есть несколько пластов, самый ранний из которых, по-видимому, связан с зороастризмом, а самые поздние — с мистером Хеммингом (с его довольно широким спектром англиканских взглядов) и со мной (в то время придерживавшимся довольно узкого спектра римско-католических взглядов). Но если два последних пласта легко узнаваемы, а сходство с зороастрийскими мифами, если не с целостной зороастрийской доктриной, действительно поразительно, то в этом огромном произведении на удивление мало собственно мусульманских мотивов. Только два отрывка, несомненно, имеют мусульманское происхождение. Первый — это когда после первой победы Иррадианта его «капелланы» (это слово, без сомнения, восходит к эпохе Хемминга) объясняют истинную природу дьявола побежденным язычникам, чьи «поколения с древних времен поклонялись дьяволу». Эта история во многом приукрашена, но ее основа взята из Корана. Именно в таком виде она представлена в романе «Иррадиант».

Дьявол был богобоязненным существом еще до сотворения человека (как вида). Он искренне поклонялся Богу на протяжении тысячи лет. Затем Бог сделал Дьявола главой нескольких тысяч ангелов. Но когда был создан Адам, Бог сказал всем своим ангелам и другим творениям: «Падите  ниц перед Адамом». Все ангелы и другие творения простерлись ниц перед Адамом, кроме дьявола, который не простерся перед Адамом и даже плюнул ему в лицо (это не из Корана). Бог трижды сказал дьяволу: «Простершись ниц перед Адамом, встань».  Но дьявол не согласился и ответил: «Я никогда не склонюсь перед Адамом, ибо он создан из праха, а прах — это самое низкое из всего сущего».  Тогда Бог отправил его в ад, но в награду за его прошлые заслуги даровал ему доступ к человеческому сердцу и жизни до Судного дня.  Все это взято из Корана и более поздних традиционных учений. Точно так же в конце шестидневного праздника под названием «Дни всеобщего сотворения» выставляются изображения Адама и дьявола. К первому относятся с величайшим почтением, а второго забрасывают грязью и камнями. Это, конечно, отсылает к эпитету Сатаны «аль-раджим», что означает «побитый камнями», который встречается в Коране, а также к обряду побивания камнями, который является частью паломничества. Кроме этого, во всей этой масштабной истории нет ничего, что указывало бы на то, что автор хотя бы номинально был мусульманином.

На нашей последней лекции мы разобрали, что Небесный Бог очень похож на зороастрийского Ормазда тем, что терпеливо сносит обиды, которые Львиный Бог причиняет своим созданиям и пытается причинить самому себе. Он «никогда не гневается и не бьет своих созданий». С другой стороны, гнев Львиного Бога упоминается постоянно, и действительно, «подобного гнева, как у Львиного Бога, не было в истории». Небесный Бог — это, прежде всего, Бог любви, и он желает счастья даже Львиному Богу, хотя и знает, что о нем никогда не будут говорить в антропоморфном ключе, как об Аллахе в Коране. В отличие от Аллаха, которого, согласно традиции, можно будет увидеть на небесах, зороастрийского Бога не смогут увидеть даже блаженные. Так, в книге Артай Вираф, описывающей путешествие зороастрийского Данте по различным адским кругам и его окончательное вознесение в обитель Всевышнего, мы читаем, что, хотя Ормазд говорил с ним и он слышал его голос, он не видел его физического воплощения. «Когда Ормазд говорил со мной, таким образом, я был поражен, ибо видел свет, но не видел тела». Я услышал голос и понял, что это Ормазд (Артай-Вираф Намак, 101.10-12). Точно так же Львиный Бог слышит голос Небесного Бога, но ни он, ни кто-либо другой не может увидеть его облик.
 
В эпизоде со «связанным львом», которого Львиный Бог спускает с небес, и в диалоге между связанным львом и Львиным Богом наиболее отчетливо прослеживается сходство Небесного Бога с зороастрийским Ормаздом. В других отрывках, где описываются атрибуты Бога, они могут относиться как к Богу суфиев, так и к христианскому Богу. Это особенно заметно в тех отрывках, где правоверные объясняют суть единого истинного Бога побежденным язычникам. Я почти не сомневаюсь, что акцент, который автор делает на любви к Богу, обусловлен не суфийским или христианским влиянием, а влиянием мистера Хемминга, который часто говорил с Али Мирдракванди о религии и, особенно о христианстве.  Я говорю это потому, что в самом конце книги мы внезапно сталкиваемся с откровенно тринитарной формулировкой Божества: «Во имя Бога, и Сына, и Святого Духа...» Не совсем верно, но близко к истине. В этом я должен винить только себя. Если Али Мирдракванди позаимствовал у меня идеи о Троице и смертном грехе, то, скорее всего, идею о Боге как субстанциальной любви он почерпнул у мистера Хемминга.

Таким образом, очень сложно отделить подлинные зороастрийские представления о божестве от тех, которые Мирдракванди перенял у мистера Хемминга и у меня. Однако один отрывок в книге, по-видимому, действительно очень древний. Он относится к шестидневному празднику в честь Дня всеобщего сотворения, во время которого глава секты, к которой принадлежал Мирдракванди, открывает церемонию и говорит о Боге. Глава секты носит необычный титул (на английском языке) — Верховный Отец (я понятия не имею, как это название звучит на персидском, и, насколько мне известно, я тоже могу быть в этом виноват). Как бы то ни было, в тот момент, когда я подумал, что мы вот-вот узнаем что-то о верованиях секты, к которой принадлежал Али Мирдракванди,  рукопись обрывается (на стр. 1000) на безумном, но откровенном признании, написанном заглавными буквами:

ПОСЛЕДНИЕ РЕЧИ ВЕРХОВНОГО ОТЦА БЫЛИ ЗАБЫТЫ

Это указывает на то, что, по крайней мере, на тот момент Мирдракванди воспроизводил, насколько это было в его силах, то, что передал ему дед. Однако терминология настолько христианская, что, на мой взгляд, все, что говорил дед, было переосмыслено в свете того, что совсем недавно сказал ему мистер Хемминг. Этот Бог по сути своей — Бог любви: он — Возлюбленный, Помощник, Утешитель и Искупитель (последние два термина почти наверняка появились в результате контактов с христианами). Его доброта безгранична.
 
Бог в сотни и сотни раз добрее к нам, чем наши отцы.  Вы очень добры к своим детям и братьям, вы безмерно любите их, пока они живут на этой земле.  Когда они умрут, вы будете скорбеть по ним и оплакивать их. Но ваша печаль по ним продлится всего два, три, десять, двадцать или пятьдесят дней, или два-три месяца, а потом вы их забудете. Да, вы забудете своих братьев и детей после их смерти, и вам уже не будет так больно. Но, Возлюбленный, Помощник, Утешитель и Искупитель — это Бог, который любит их всегда. Бог с ними, пока они на этой земле, пока они в могиле, пока они на небесах и пока они будут повсюду, где бы ни находились.
Все это звучит вполне по-христиански, как и мысль, высказанная в другом месте книги, о том, что дух Божий, однажды обретённый, не может быть отнят, хотя, как мы увидим позже, эта идея могла прийти из суфизма или даже зороастризма. И все же, даже если описание Бога, данное в форме Верховного Отца, восходит к идеям мистера Хемминга, а не к более древней традиции, то  рассказ о сотворении мира Богом из “Иррадианта”, насколько мне известно, не имеет аналогов. Мир, по-видимому, был сотворен за шесть дней, как в Книге Бытия и Коране, в зороастрийских книгах мир  также был создан в шесть этапов.  Но творческий замысел Бога как импульс занял  ровно полминуты. Если быть более точным, то мир был задуман между "тремя часами и шестью с половиной минутами после этой полуночи до семи минут третьего после полуночи”. В память об этом праздник Всеобщего Дня происхождения начинается в шесть с половиной минут четвертого утра. Чтобы убедиться, что праздник начнется точно в нужное время, Верховный Отец перед началом церемонии несколько раз смотрит на часы.

Здесь мы сталкиваемся, пожалуй, с самой странной особенностью этой поистине необыкновенной книги. Древние мифы и современный мир переплетаются самым естественным образом. У каждого героя “Иррадианта”, кто хоть что-то собой представляет, есть часы, у армейских командиров есть даже бинокли. В повествовании  упоминаются банки, газеты, пишущие машинки и удостоверения личности, но, несмотря на все это, суть истории остается древней, а современные детали, я почти уверен, появились исключительно благодаря тому, что я могу назвать  гениальностью Али Мирдракванди. Эти дополнения, конечно, легко узнаваемы. Но не так легко понять, сколько чисто христианского материала он вставил в изначально зороастрийскую среду.
 
На мой взгляд, особое внимание к теме любви к Богу связано с непосредственным христианским влиянием мистера Хемминга.  Возможно, свою роль сыграл и суфизм.  Как бы то ни было, это не совсем зороастрийский Ормазд, каким он предстает в Коране. Ормазд — это скорее бог справедливости, истины и добра. Конечно, он любит свои творения, но этот аспект его личности не так подчеркивается, как в христианстве.
 
Для «истинно верующих» Бог един и является творцом всего сущего, в том числе и Львиного Бога. Однако это не означает, что он — это Аллах от Мухаммеда, поскольку ортодоксальный ислам признает физические характеристики, приписываемые Аллаху в Коране. Вместе с тем, отрицая, что лицо и руки Бога сравнимы с человеческими лицами и руками, но, в то же время, утверждая, что они в каком-то смысле являются лицом и руками, хотя, пытаться постичь это человеческим разумом, было бы самонадеянно. Однако для истинно верующих в “Иррадианте” Бог, хоть и всеведущ, не имеет ничего общего с нашими физическими органами. Как и зороастрийский бог, он — чистый дух, которого нельзя увидеть, но можно услышать. Минимальное вероучение «истинно верующих» изложено в ультиматуме, который они предъявляют язычникам во время одной из войн, которые те ведут против них. Я процитирую соответствующие отрывки, хотя на этот раз мне придется кое-что изменить в переводе Мирдракванди для большей ясности. Вот что говорят последователи благой веры:  “Все вы, язычники, должны знать, что вас создал Небесный Бог. Он создал не только вас, но и все миры и все, что в них и на них. Воистину, мы говорим, что мы не ваши враги, а ваши друзья. Мы пришли не для того, чтобы убивать вас, не для того, чтобы отбирать у вас ваши товары и деньги, и не для того, чтобы обманывать вас, как это делает Львиный Бог. Мы пришли лишь для того, чтобы показать вам и представить на ваше рассмотрение вашего Первозданного Творца — Небесного Бога. Вас обманули, и нам очень жаль. Львиный Бог говорит, что у него есть всё, что есть у Небесного Бога. Небесного Бога никто никогда не видел, но он видит всё. Его Святой Дух пребывает в сердцах всех его созданий. У него нет глаз, но он видит все, что делают его создания. У него нет языка, но если бы он заговорил, все миры услышали бы его голос. Его голос не такой громкий, чтобы оглушить все миры. Он очень тихий, но его слышат все миры. Но Львинный Бог не таков. Его видят все люди, даже кошки и собаки. Львинный Бог не может узнать ни о чём из того, что происходит, пока не спросит. Он ест и пьёт без передышки, как Мадам Одно Копыто (понятия не имею, что это может значить), в то время как ваш изначальный Создатель, Небесный Бог, никогда не ест и не пьёт. Львиный Бог спит на своем божественном  ложе по ночам, как уставшая свинья. Он не понимает, что происходит в его божественной стране, пока люди не разбудят его утром. А ваш изначальный Создатель, Небесный Бог, никогда не спит, он бодрствует постоянно, исполняет все желания своих созданий и заботится обо всех своих мирах. Львиный Бог порой бывает очень гневлив, как опьяневший Кахраман, но ваш Первоначальный Создатель никогда не гневается и не наказывает своих созданий. Если кого-то из его созданий преследуют, то причиной тому их собственные дурные поступки. Ваш Первоначальный Создатель, Небесный Бог, приготовил для всех своих созданий два места, одно из которых называется адом. Если хочешь попасть в ад, поклоняйся Львиному Богу... Но если хочешь попасть в рай, ты должен верить в своего изначального Создателя и отца, Небесного Бога, и должен убить Львиного Бога. Вера в Львиного Бога ненадежна и подобна стеклу, которое может внезапно разбиться, но вера в Небесного Бога подобна острому мечу, способному рассечь самые твердые металлы и камни. Таким образом, благодаря вере в Небесного Бога мы избавим вас от грязных рук Львиного Бога.
 
Все это скорее зороастрийские, чем мусульманские, принципы: поклонение Ормазду (Небесному Богу) ведет в рай, поклонение Ахриману (Львиному Богу) — в ад. Но это зороастризм в понимании Аль-Багдади, осуждающий зороастризм из пехлевийских книг. Бог — творец всего сущего, в том числе Ахримана, и вместе они управляют делами мира, как утверждает Аль-Багдади. Аналогичным образом в «Иррадианте» (стр.79) Небесный Бог велит Львиному Богу «бояться того, кто дал тебе власть над землей». Упоминание о Святом Духе, обитающем в сердцах всех созданий, может относиться к периоду Хемминга, но я в этом сомневаюсь. Эта идея встречается и в других частях книги и, возможно, имеет под собой зороастрийские корни. Если это так, то это соответствует пребыванию в душе и теле верующего Яхмана (авестийского Воху Мана), Доброго Разума, что довольно часто встречается в «Денкарте» (например, 271.6. 278-19. 934-19).
 
Опять же, описание рая в «Иррадианте» соответствует зороастрийским, а не мусульманским представлениям. Об этом мало, что сказано, а то, что сказано, кажется противоречивым. Вот, что рассказывает о нем связанный лев Мерцающей Звездочке: “В мире, для которого я был создан,  никто не ест и не пьет, не работает, и для нас не существует времен года, таких понятий как день, ночь, весна, лето и т. д. Я не говорю, что мы не едим. Мы едим и пьем, но не испражняемся и не выделяем отходы жизнедеятельности. Мы едим такую пищу, какой никогда не видели и не увидят даже на земле. Мы не покупаем еду и не работаем, но Небесный Бог дает нам пропитание всякий раз, когда мы голодны.
 
Небесная пища, о которой христиане ничего не знают и которая вскользь упоминается в Коране, но не является его главной темой. Для зороастрийцев небесная пища — первое из наслаждений рая, которые испытывает душа спасенного. "Затем они подают ему самые сладкие блюда, даже масло ранней весны, чтобы душа могла успокоиться после трех ужасных ночей на мосту Суда" (Меног- и Храт 2.96-7). То, что кажется противоречием в «Иррадианте» (на небесах не едят, но при этом едят пищу, которая появляется, когда человек голоден), возможно, является неуклюжей попыткой воспроизвести идею, которую мы находим в персидских книгах: “на небесах едят только ради удовольствия, а не для утоления голода, потому что небесная пища отличается от земной. На земле мы едим либо потому, что голодны, либо ради удовольствия: на небесах присутствует только мотив удовольствия” (Дадестан-и Дениг, 30.11).

Несмотря на множество параллелей между «Иррадиантом» и пехлевийскими текстами, не стоит забывать, что религия, описанная в «Иррадианте», где Львиный Бог является законным правителем мира, ближе к гностицизму и митраизму, чем к ортодоксальному дуализму, который мы находим в пехлевийских книгах. Особенно ярко это проявляется в отношении к смерти, которое красной нитью проходит через всю книгу. В «Авесте» и «Пехлеви» смерть — это бедствие, ниспосланное на мир Ахриманом, которого называют «полным смерти», и полного спасения можно достичь, только воссоединив душу и тело. С другой стороны, в «Иррадианте» говорится, что «смерть — величайший дар Божий, согласно небесным книгам», хотя позже из уст Западного Баула звучит, что «и жизнь, и смерть — это дары счастья». Тем не менее, идея о том, что смерть — это благо, не совсем чужда зороастризму, поскольку траур по умершему считается грехом. В романе «Иррадиант» королева Перлиа, одна из первых истинно верующих и жена Чандельера, доказывает, что чрезмерный траур по умершему — это грех, и говорит, что сама не плакала после смерти отца.

Прежде чем закончить этот длинный список параллелей между зороастрийскими книгами и «Иррадиантом», я хотел бы сделать одно замечание. В зороастризме ад находится на севере, и в «Иррадианте» царство Львиного Бога тоже расположено на севере. Надеюсь, к этому моменту вы уже убедились, что столь многочисленные и столь явные сходства не могут быть простым совпадением.

Предстоит еще многое сделать, и я рад сообщить, что один из моих учеников взялся за весьма непростую задачу — распутать хитросплетения, из которых соткана  величественная эпопея этого романа. Нам повезло, что во время работы над этим произведением на Али Мирдракванди повлияли, во-первых, мистер Хемминг, а во-вторых, я. Я должен взять на себя ответственность за смертные грехи и неуместное появление Святой Троицы в самом конце произведения, а мистер Хемминг почти наверняка ответственен за акцент на любви к Богу, который красной нитью проходит через всю книгу. Однако гораздо больше вопросов вызывает смешение современного технического оснащения со средневековым и чисто мифическим материалом. Я думаю, это целиком и полностью заслуга самого Мирдракванди, но как же искусно он это делает! В одной из последних сцен нет ничего нелепого в том, что Мерцающая Звездочка, влюбившись в Иррадианта, обратившись в веру Небесного Бога и полностью отвернувшись от своего отца, Львиного Бога, которого она больше не считает своим создателем и которого теперь проклинает, называя «свиньей, псом, обезьяной» (стр. 1570), использует печатный станок, чтобы издать прокламацию для народа и напечатать ее миллионными тиражами. В романе также встречаются отсылки к жизни в американских лагерях, на средства для чистки обуви, мясные и табачные консервы и, конечно же, на кока-кола. Кроме того, в рассказе присутствуют элементы иранской гражданской жизни: полицейские участки (калантари), начальники полиции (раис-э-шахрабани), бюро по трудоустройству, национальный банк, банкноты и удостоверения личности. Пресса тоже играет важную роль: журналистов приглашают на официальные заявления, которые затем разносят разносчики газет, при этом постоянно повторяются одни и те же слова: журналисты, разносчики, газеты и пресса.  Современное настолько тесно переплетается с древним, что у нас даже есть слово nows-hag, обозначающее разновидность нечеловеческих существ, которые летают по воздуху с невероятной скоростью.

Опять же, табак играет важную роль на протяжении всей истории, и это, на мой взгляд, не нововведение Мирдракванди, поскольку к нему пристрастны два самых важных персонажа: сам Львиный Бог, который обожает сигары, и Безумный Герой, с которым мы знакомимся в самом начале и который остается с нами до самого конца. Он заядлый курильщик трубки. На самом деле весь характер Безумного Героя, закадычного друга Иррадианта, строится вокруг его страсти к табаку. Возможно, конечно, что Мирдракванди сам придумал Безумного Героя, но в это трудно поверить, потому что в первой яростной стычке Иррадианта с Львиным Богом именно яростная отвага Безумного Героя спасает Иррадианта от полного поражения. Безумный Герой — неотъемлемая часть истории.  Более того, у него очень ярко выраженная индивидуальность: он угрюмый, молчаливый, вспыльчивый, но очень преданный Иррадианту. В отличие от всех других персонажей, Безумный Герой откровенно недолюбливает религию и ему совершенно не по душе вся эта помпезность и торжественность праздника Дней Всеобщего Сотворения. Я склонен думать, что, возможно, в XVIII веке жил еще один Мирдракванди с таким же живым воображением, как у Али, который ввел в сюжет Безумного Героя и снабжал Львиного Бога сигарами.
 
Как бы то ни было, в этой истории есть одно очень странное несоответствие. В мирной жизни у героев есть все: от табака до кока-колы, от национального банка до удостоверений личности, а в военной сфере нет ничего после средневекового периода: оружие — это луки и стрелы, мечи, копья и дубинки, есть лошади, но нет колесниц. Воздушный транспорт, как и во времена Соломона, — это демон или ведьма, которые, как известно, умели летать по воздуху. Здесь нет и следа пороха, не говоря уже обо всем оружии, которое Али Мирдракванди, должно быть, видел в американских и британских лагерях, где он работал. Почему так вышло, я просто не знаю.
 
В этой увлекательной работе есть много других проблем, но у меня есть время только на то, чтобы коснуться одной из них — имен собственных. Нам повезло, что мы знаем настоящие персидские имена Иррадианта (Нурафган) и Чандельера (Чехель-Чераг). Что же касается большинства других имен персонажей, мы в полном неведении. Некоторые из них легко переводятся на персидский: Сумасшедший Герой — предположительно pahlavan e divaneh или pahlavan e majnun, Героиня — dokhtar e pahlavan, Жемчужина — keshvar a dorr и так далее. Другие имена явно персидского происхождения: Аладдин (Ала ад-Дин), Абуд, Ильяс, Эфиоп Сади (Са’ди-э-Хабаши), Каган, Джоушан Кабир, Чангиз и Кухзад. Но есть и такие имена, которые, на мой взгляд, не являются ни персидскими, ни турецкими, ни арабскими: Комле, Комелус, Аргон, Грейгоу, Дартогнек и Кетчи. Для них я не могу подобрать никакого объяснения.

Это лишь некоторые из проблем, поднимаемых в этой необычной книге. Как ученый, я бы предпочел, чтобы она попала ко мне в руки на персидском, а не на английском языке и чтобы ее написал кто-то менее изобретательный и склонный к фантазиям, чем Али Мирдракванди. Но даже в таком виде эта книга не только поражает своим сходством с зороастрийской мифологией, но и сама по себе не оставляет равнодушным. Сама история удивительно хорошо выстроена, в ней много по-настоящему красивых деталей и богатого воображения. Конечно, бесконечные сражения могут наскучить, как и во всех настоящих эпических произведениях, но внезапно внимание читателя приковывает какой-нибудь совершенно новый и неожиданный эпизод. Кроме того, завораживает английский язык Али Мирдракванди. Несмотря на то, что с точки зрения грамматики он далек от идеала, ошибки, хоть и часто комичные, почти всегда уместны. Некоторые его фразы кажутся мне гораздо более выразительными, чем правильный английский.

Поэтому мне кажется, что фраза «Львиный Бог был вне себя от гнева» звучит ярче, чем «Львиный был в высшей степени разгневан» или, в более современном английском, «Львиный Бог был разгневан в высшей степени». А «бесконечно благодарный» звучит гораздо выразительнее, чем «бесконечно признательный». Сам того не подозревая, Али Мирдракванди создал почти шедевр, и было бы очень жаль, если бы британцы и иранцы не занялись публикацией этой эпической саги, которая представляет собой нечто действительно новое и оригинальное в иранской литературе.

Я бы многое хотел рассказать об этой книге, но, надеюсь, и этого достаточно, чтобы убедить вас в том, что перед нами западная сага, представляющая огромный интерес, как с точки зрения зороастризма, так и сама по себе как народная сказка высочайшего уровня. Бедняга Али оказал нам всем услугу, о которой он сам, скорее всего, так никогда и не узнает.

Перевод с английского,
Журнал Anjoman Farhang Iran Bastan,
Том 4, №1, октябрь 1966 г.